«Твое Великолепие»

Лишь твоему лицу печальное сердце радо. Кроме лица твоего - мне ничего не надо. Образ свой вижу в тебе я, глядя в твои глаза. Вижу в самом тебе себя я, моя отрада. (Омар. Х) Прошло несколько суток после того, как Стелла и остальные члены экспресса вернулись на борт. Март и Дань Хэн активно размышляли насчет того, какая следующая планета будет их направлением. Химеко же, казалось, была совсем не причастна к происходящему. Сидя на кожаном красном диване у окна, погруженная в свои мысли, попивая очередную чашечку экспрессо. В то время как Мистер Янг обсуждал с Галактическим рейнджером их дальнейший план. У Бутхилла еще оставались дела на Пенаконии, которые нужно было решить, поэтому он не спешил с выбором своего следующего места назначения, а о возвращении домой и речи не шло, ведь у него его не было. - Ээм? Мистер Галактический Рейнджер! Кажется, что вам пришло письмо! - Быстро выкрикнула Март 7, подойдя к двум мужчинам и протянув Бутхиллу письмо с небольшой красной печатью из сургуча и подписью сбоку - «Твое» Великолепие. Для Господина Бутхилла. Вельт, под предлогом, что это может быть чем то важным, отпустил Рейнджера, отложив диалог на потом. Бутхилл был немало удивлен, ведь кто в здравом уме мог написать ему письмо? У него не было знакомых. Друзей, и тех, кто мог писать ему письма уж тем более. Поэтому, должно быть, что это дело явно относилось к его миссии на Пенаконии в категории КММ. Поэтому, не теряя времени, Бутхилл отошел в другой вагон экспресса, дабы в спокойной манере размыслить над письмом, без лишних глаз. Конверт был из довольно плотной и дорогой бумаги. Аккуратным движением развернув, и достав содержимое, оттуда выпал небольшой сухоцвет. Должно быть, это Роза, - подумал Бутхилл. Рейнджер начал читать написанное столь изящным почерком. Описать бы тебя суметь. Звезды ревнуют, когда я пролетаю под ними, думая лишь о том миге, в котором повстречаться нам удалось. А при свете дня не могу перестать искать тебя в своих мечтаниях, в которых обожаем и любим лишь только ты. Эгоистично, должно быть, это звучит, поверь, но слишком долго чувства мои бурлили, и смысла сдерживать их больше нет. Твои руки, изящные, стальные, способные сгрести весь мир в охапку; меня лишь, задушив своей нежностью, ведь нежность и сталь, в этом весь ты. Ты жестокость в ее воплощении, но раз столь много ненависти в тебе, там же быть месту и любви. А губы, губы произносящие столь скверные слова в стороны других, для меня способные лишь для поцелуев стропных, необходимых. Ты вымолви всего семь букв этих, а я на колено одно встану, повинуюсь быть рыцарем твоим. Ведь я оружие смертельное, а в руках твоих Роза почтенная. Твое Великолепие. Глаза пробегали по строчкам вновь и вновь, а сердце билось все чаще, отмеряя ритм нахлынувшего удивления. Каждое слово отдавалось странным, давно позабытым чувством в груди, разгоняя привычную пелену безразличия. Время вокруг замерло, когда пальцы из металла, дрожа, вложили обратно листок с текстом в конверт. Легкий румянец, на какой только и был способен Бутхилл, коснулся щек, заставляя прикусить губу, и томно смотреть в стену. Кто это? Почему он так описывает свои желания в его сторону? Удивление смешивалось с недоверием и мыслями о том, что должно быть, это все являлось шуткой злой. Экспресс еще не уехал с Пенаконии. А может и вовсе, он спит? Все возможно на планете грез. Услышав аккуратный стук в дверь, Бутхилл быстрым движением сложил конверт в два раза, вложив его в задний карман брюк. Встав, и стряхнув метафорическую пыль, подошел к двери. - Миссис Химеко! Все в порядке! В письме не было ничего важного. Кажется, мне писал мой старый друг! Не переживайте. - Пройдя мимо красноволосой женщины, даже не обернувшись в ее сторону, Рейнджер вошел в главный вагон Экспресса. Помахав всем присутствующим, открыл дверь и спустился по лестнице вниз, отправившись в вестибюль Отеля Грез, оставив всех в полном приступе замешательства. Единственное место, куда мог отправиться Рейнджер перед тем, как ему прийдется выполнять все оставшиеся дела - Бар. К сожалению, тот, в котором он был вместе с тем парнем, Дань Хэном, кажется? Был недоступен. Все жители Пенаконии проснулись, после битвы с Воскресеньем. Да и ему не шибко хотелось сейчас спускаться в ту грязь. Поэтому единственное, чем он сейчас мог довольствоваться это самым обычным баром в общем зале Отеля реальности. Тут не подавали изысканностей, какие любил Бутхилл, но все же, подобрать что-то было вполне возможно. - Одну затерянную ночь. - Кинул Рейнджер, после чего достал заветное письмо из кармана, сев на барный стул. Оно заметно примялось, после его походов, но текст, как ни странно, оставался все прежним, все так же заставляя Бутхилла вздрагивать при повторном прочтении. Мужчина прочитывал его все снова и снова, стараясь понять, кто же из его знакомых мог написать ему подобное? С каждой секундой, прочитанное все больше было похоже на чью то злую шутку, чем реальность. И чем больше Бутхилл читал, тем меньше становилась его координация. Поэтому он и не заметил, как к нему рядом подсел молодой мужчина в ярко выкрашенной броне с имитацией роз. Рейнджер очнулся лишь тогда, когда тот заговорил. - Один вольный ветер от вас, Милая Леди! - Заставив Бутхилла вздрогнуть, и скомкать текст. Бар гудел, наполненный шумом разговоров. Сейчас все люди в основном были здесь, ведь никто до сих пор не знал, что стало с Воскресеньем, и безопасно ли находится в Мире Грез, после того непонятного взрыва. Многие так и вовсе, покинули Пенаконию, ради собственной безопасности. Со всех сторон звучали звяканья бокалов, в то время как Бутхилл смотрел на своего спутника, пытаясь скрыть явное смущение от того, что тот скорее всего заметил его чтиво. Он вспомнил его почти сразу. Элегантный, с ярко красной копной волос, мягко спускающимися по плечам длинными локонами. С мятными, словно зимняя прохлада глазами. Казалось, будто он и есть само воплощение словосочетания «Изящность и Хорошие манеры». Молодой Господин блуждал глазами по толпе, не задерживаясь ни на ком надолго, стараясь не смотреть на Бутхилла, мирно помешивая содержимое бокала коктейльной трубочкой. Все в нем просто кричало о том, что рядом с Рейнджером сидит не простой человек. И лишь тогда тогда, когда Мужчина посмотрел на Бутхилла в ответ, он понял, что смотрит на него, должно быть, слишком долго. Тот заговорил. - Для вас, Я просто Аргенти. А Вы, должно быть, Мистер Бутхилл? Последнее слово он намеренно отчеканил слишком четко, расторопно, стараясь поймать каждую буковку имени Рейнджера на кончик языка. Бутхилл. Хоть Рыцарь и выглядел довольно расслабленно в такой обстановке, но на сердце у него бушевало пламя лишь от одного взгляда на объект воздыхания. Аргенти, Рыцарь Красоты, поклоняющийся Эону Идриле. Молодой человек, видавший много красивых существ. Рыцарь, который видит красоту во всем. Он всегда быт открыт ко всему миру, посетил много планет, спасая и помогая их жителям. Но, пожалуй, Бутхилл был исключением. Ему ведь не нужна его помощь? Зачем Аргенти здесь? Они встречались всего несколько раз. Со стороны могло бы показаться, что у них нет ничего общего. Возможно, что большинство, кто видел их вместе, так и считали. Бутхилл был резким, грубым, использовал в своей речи слишком много непотребных слов, а о манерах и речи не шло, если этот молодой человек хотя бы поприветствовал Вас, а не приставил дуло пистолета к виску, то это уже можно было бы считать большой удачей. Что до Аргенти, то тот был максимальным образцом манер и талантов, на которого можно было бы равняться любому живому существу во вселенной, неживому, возможно, тоже. Он был крайне дисциплинирован, как Серебрянный Рыцарь Красоты, следуя Рыцарскому кодексу чести. Доводя до совершенства своё тело, разум и дух. Но Рыцарь не считал их совсем уж разными. Ему казалось, что красота Рейнджера состоит во всем. От кончиков его черно-белых не уложенных волос, до того, как он держит свой пистолет девяти миллиметрового калибра и нажимает на курок. Аргенти было стыдно это признавать, но, пожалуй, он был даже рад тому, что на Пенаконии произошел крах. Ведь в таком случае, ему, как Рыцарю Красоты, давшему клятву защищать все Прекрасное во вселенной, было необходимо присутствовать в гуще событий. Там он и увидел его. Беспощадный, жестокий, холодный. Волосы развевались на ветку, пока мужчина стоял на крыше, давая сигнал другим другим Рейнджерам для того, чтобы они пришли на помощь. Казалось, будто время замедлилось только для них двоих. Аргенти стоял там всего пол секунды, после чего вернулся на поле боя, дабы помочь остальным. Но он запомнил эту встречу надолго. И вот он снова здесь. После того, как Аргенти импульсивно выразил свои мысли и чувства на письме, он было хотел улететь с Пенаконии, ведь его ждали другие миссии во вселенной, и Рыцарский Долг не ждёт. Но он снова увидел его. И сам не заметил, будто завороженный, как подошел и сел рядом. Разворачиваться назад уже не было смысла, да и вдруг тот так и не прочел письмо? А даже если и прочел, догадаться было почти невозможно. Бутхилл вряд ли его запомнил. Но у Аргенти еще есть шанс все исправить. - Ээ? Да, верно. Можете звать меня просто Бутхилл. Слегка замявшись ответил ему Рейнджер. Бутхилл редко обращал внимание на такие вещи как внешняя красота. Не то, чтобы ему не нравилась своя внешность. Просто, если задуматься, это было бы странно, если бы человеку нравилось то, что теперь на восемьдесят процентов он состоит из Металла, верно? Бутхилл думал так же. Но он сам пошел на это. У него не было выбора, он должен был заплатить за содеянное. Но, не понимая почему, смотря на Аргенти, ему все чаще хотелось прикоснуться к этим мягким, ярко-красным локонам, лежащим на плечах, но он одергивал себя от этой мысли. В конце концов, они виделись всего то пару раз, но Бутхилл хорошо запомнил его. Казалось, будто Рыцарь сошел со страниц книжек, которые в детстве читал ему Ник. Там, на залитых пастбищах, сидя на чистом поле, облокачиваясь на плечо своего приемного отца, строго засыпая под четкий ритм слов. Он был настолько ослепительно красив, что Бутхилл было забыл узнать его имя. - Вы получили письмо? Неожиданно вклинился в мысленные рассуждения Бутхилла Аргенти. Казалось, что мир перевернулся с ног на голову. Сердечный ритм ускорился, ладони вспотели. Рейнджер прямо посмотрел на Рыцаря, стараясь унять свое волнение и успокоить столь громко стучащее металическое сердце. - О каком именно письме Вы говорите? У меня есть много писем! Мысленно шлепнув себя по лбу, поняв, какую глупость он сказал, сразу же об этом пожалев, поправил самого себя, заметив поникшее выражение мужчины напротив. - Точнее…Эм? Вы имеете ввиду это? Аргенти? Дрожащей рукой достав скомканный кусок бумаги из переднего кармана куртки, протянув собеседнику, и стараясь в тот же момент не провалиться сквозь землю, тихо сказал Бутхилл. Он ожидал чего угодно. Того, что Рыцарь просто рассмеется после прочитанного, и скажет, что должно быть это ему написала одна из его маленьких фанаток. И как Рейнджер мог вообще подумать о том, что это написал ему Аргенти. Или, просто разозлится, сказав, что он сумасшедший, раз думает что кто-то способен на подобное отношение к нему. Но не того, что Аргенти просто возьмет письмо, и даже не кинет на него ни единого взора. Продолжая смотреть лишь на Бутхилла, словно на единственное, что сейчас важно и ценно. Рейнджер было хотел вставить что-то в объснение, но не успел и рта открыть, как мужчина напротив протянул руку к его щеке, проведя большим пальцем по мягкой ткани, заставляя Бутхилла ошеломленно открыть глаза в изумлении. Когда тот начал приближаться, казалось, будто в помещении воздух стал густым от предвкушения и мир сузился до пространства только между ними двумя. Бутхилл затаил дыхание, чувствуя, как тепло Рыцаря обволакивает его, как трепетно и легко тот проводит большим пальцем по щеке, доходя до губ, едва касаясь. И когда до соприкосновения губ остаются считанные миллиметры, Аргенти, заглядывая в глаза Рейнджеру будто бы спрашивает, можно ли? На что Бутхилл лишь поддается вперед, не давая себе времени для лишних раздумий. Их губы встречаются в нежном, сладком поцелуе. Он легок, как дуновение летнего ветра, красив как само воплощение Идрилы. Их поцелуй длился всего мгновение, но эхом отозвался в душе самой незабываемой мелодией, оставив после себя ощущение тепла и света, обещание. - Моя обязанность и судьба — путешествовать по вселенной в одиночестве. Однако я уверен, что где-нибудь мы обязательно встретимся вновь. Твое великолепие.