Prix de la victoire

Военный переворот начался успешно. Император убит, великий князь Николай пленен. Пестель самодовольно потирает руки, ведь всё прошло в точности, как они с Сергеем Муравьёвым-Апостолом задумали. Они начали revolution и у них получилось. Более нет этого зловластного тирана, великий князь и свита арестована. Теперь же войска второй армии двинутся на столицу, увлекая за собой остальных. На землю спустилась звёздная июльская ночь, солдаты разожгли фонари. За спиной у Павла Ивановича большая белая палатка, где сидит плененный великий князь. Надо поговорить с Ники, он, наверное, переживает. Когда всё случилось, на нём лица не было. Ничего, очень скоро Николай поймёт, что всё это на благо России. Пестель с веселой улыбкой заходит в палатку. — Господин Лорер, оставьте нас с великим князем наедине, — Павел хлопает офицера по плечу. Лорер кивает и направляется к выходу. Лицо молодого офицера светится всеобщей радостью от долгожданной победы. — Виктория, Павел Иванович! — восторженно бросает напоследок. Пестель довольно кивает. — Это для вас Виктория? — раздаётся глухой голос. Николай сидит здесь же, как побитый кот. Руки связаны тугой веревкой в запястьях и привязаны к телу в локтях. Не пошевелиться. — Да, это победа, Николай. Так будет лучше для русского народа и для тебя тоже, lieber. Пестель неспешно делает несколько шагов к поверженному великому князю. Глаза Николая пылают, волосы растрепаны, непослушный локон выпал на лоб. — Ты предатель! Ты убийца! Не желаю иметь с тобой ничего общего! Заговорщик! Мерзавец! — неиствует Его Высочество. Павел подходит совсем близко. — Тш, Ники, aime. C'est moi ton Pacha, — Пестель подбирает выпавший локон. Николай резко дёргается от полковника, верёвки впиваются в руки. — Не трогай меня! Ты не мой Паша! Будь проклят тот день, когда я тебя встретил! Tu me détestes! Павел не обращает внимание на его разгневанные крики. — Николь, — говорит как можно мягче — Любимый, я обещаю, всё будет хорошо. Ты не видел обратную, ужасную, сторону правления Его Величества: крепостное право, военные поселения, зловластие, тяготеющее над страной. Мы, общество офицеров, искренне любящих своё Отечество, желаем спасти нашу Родину от деспотии и поганой узды Аракчеева. К сожалению, у нас не было иного пути, но сейчас мы, наконец, сможем провести столь необходимые России преобразования. У меня есть план, Ники, я так давно хотел тебе его показать! «Русская Правда» — моя программа реформ. Наше дорогое Отечество превратится в страну всеобщего благоденствия, даю тебе слово! Сейчас я желаю лишь одного, — Павел наклоняется, с надеждой заглядывает Николаю в глаза, — Я молю, Николь, будь со мной. Ничто в мире мне так не ценно как ты. — Я никогда не буду за одно с цареубийцей, — взгляд Николая сквозит льдом. — Не надо рассказывать мне сказки. Ты предал моё доверие, сегодня ты убил нашу любовь. Я не желаю тебя видеть. Оставьте меня, Павел Иванович. — Ники… — взор Пестеля полнится грустью. Рука полковника опускается на голову Николая, мягко гладит по русым волосам. Великий князь не шевелится, замер как ледяная статуя. — Ты поймёшь после, мой ангел — Не пойму, — упрямо отрезает Николай. Павел тяжело вздыхает, осматривает его узлы. Туговато, Николаю явно неудобно, надо поправить. Пальцы Пестеля начинают бродить по верёвке, Николай угрюмо молчит. Наконец, полковник чуть ослабляет вязь. — Вот так, lieber, посиди пока здесь. Всё будет хорошо, — на прощание целует Ники в лоб. Николай бросает в ответ на редкость красноречивый взгляд. Пестель в задумчивости выходит из палатки и зажигает припрятанную за поясом трубку. «Ничего, посидит, остынет, а завтра, глядишь, подпишет отречение и мы будем вместе,» — думает полковник, выпуская в ночную тьму клубы дыма и любуясь мерцающими серебрянными звёздами. Через некоторое время к лидеру Южного общества подходит довольный Сергей Муравьёв-Апостол. Мужчины обмениваются крепкими рукопожатиями. — Всё идёт ровно по плану, Павел Иванович. Армейский генералитет с нами. — Я ж давно налаживал с ними связь, — усмехается Пестель. — Вы составили письмо нашим друзьям из Польши? Чем скорее захватят Константина, тем меньше вероятность начала гражданской войны. — Да, как раз хотел его показать. Пестель погружается в чтение, а в это время мимо него в палатку проходит какой-то офицер. Павлу краем глаза кажется, что это Лорер, но это был не он… кто-то другой. Пестель слышит странный звук, похожий на… сердце падает в пятки. Весь мир замирает. Полковник оборачивается, письмо падает из рук. Не может быть, чтоб это было… Пестель бегом влетает в палатку. — Нет! — дикий крик. Николай упал на пол, из его шеи фонтаном брызжет алая кровь. Он, связанный, хрипит, дёргается. Павел бросается к нему, стремясь зажать рукой неумолимо льющийся поток. — Ники! В последний раз они встречаются взглядами, Николай словно хочет что-то сказать, но затем его глаза, голубые, прекрасные, гаснут навсегда. — Нет! — Павел захлебывается в крике. Боль и гнев заполняют сознание, сжимают когтями сердце. Сзади на него глядит ошарашенный Сергей Муравьёв-Апостол. Пестель, еле дыша, поднимается на ноги, в ужасе глядит на перчатки красные от крови, на мертвого Николая на полу. Лишь одна мысль захватила сознание полковника. Убить. Убить. За секунду до того убийца мелькнул к выходу мимо полковника. Пестель скидывает перчатки, достаёт пистолет и на ходу заряжает. Отталкивая Сергея, выходит на улицу, сразу замечает того мерзавца. — А ну стоять! — как не в себе кричит полковник, а затем стреляет на поражение. Мужчина тут же падает замертво. — Вы что творите! — восклицает подоспевший Сергей Иванович. Пестель тяжело дышит, сердце колотится как бешеное. Неужто в самом деле там за спиной Ники, ещё недавно живой, теперь лежит в луже крови. Мёртв. Что-то обрывается внутри Павла Ивановича, тот еле делает шаг. Не обращая внимания на Муравьёва-Апостола, Пестель на ватных ногах возвращается в палатку. — Николь, — глухо шепчет Павел, опускается к любимому. Из рассеченной шеи растеклась лужа крови. Павел бережно кладёт Николая к себе на колени. — Ники… — горе не дает дышать. Неимоверная боль разрывает Пестеля на части. Павел, еле дыша, перебирает пальцами светло-русые волосы. Нет, его ангел… мёртв. — Павел Иванович, отчего вы так горюете по великому князю? — удивлённо спрашивает Сергей. Пестеля такой вопрос выводит из себя. В столь страшную минуту Муравьёв-Апостол умудряется спросить такую нелепость. — Я прошу вас выйти, Сергей Иванович, — рычит Пестель. — Но… — Пошёл прочь! — рявкает полковник, таким тоном, словно готов застрелить Муравьёва следующим. Сергей в возмущённом негодовании оставляет Пестеля одного. — Николь… — скулит Павел. — Ангел мой. Боже, за что?! Ники, нет… Пестель с подступающими слезами разрезает кинжалом веревки. Теперь, если бы не кровь, можно было бы подумать, что Николай спит. Павел обнимает его, целует и плачет, как не плакал уже очень давно. — Боже, Ники, прости меня. Я же обещал, что всё будет хорошо, Боже… — воет Пестель. — Нет, Николь, нет! Я сделал все ради тебя, — непроизвольно поправляет выпавший на глаза локон, ненароком размазывая кровь по лбу. — Ники! —горе захлестывает полковника. В это время Сергей бродит у входа в палатку туда сюда. Слегка слышит Пестеля и все никак не может понять, отчего тот так сильно горюет. «Подумаешь, великий князь, ну неприятно, разрушился план, но что отчего такая бурная реакция? Тем более сам давеча рассуждал об убийстве всей царствующей фамилии. Бред какой-то.» Убийца всё также лежит здесь же, вокруг него уже столпились удивлённые солдаты. Муравьёв-Апостол узнал его. Мужчина тоже был в Семёновском полку, тоже был сослан на юг с серьёзным понижением чина. С капитана до прапорщика. Затаив обиду на Александра и всю монархию в целом, стал ярым республиканцем, но видных постов в Южном обществе не занимал. Был одним из немногих, кто остался явно недоволен указом Пестеля оставить в живых Николая Павловича и, видимо, решил свершить самоуправство. Сергей Иванович качает головой. Он тоже прохладно воспринял идею Павла Ивановича, однако слова о том, что живого наследника можно используя как заложника убедили подполковника в разумности такого исхода. Однако теперь выходит, что у Пестеля были какие-то свои личные мотивы и неведомая связь с великим князем. Мысли Муравьёва-Апостола прерываются цокотом копыт — к палатке бодрой рысью приближается молодой весёлый всадник. Особую радость офицеру доставляет увидеть перед собой Сергея Ивановича. — Серж, — восклицает Бестужев-Рюмин и тут же спешивается. Мужчины крепко обнимают друг друга. Крепче чем друзья. — Как дела, Мишель? — Везу хорошие вести из Полтавского полка, — с улыбкой протягивает подпоручик. — Все поднялись за Викторией! — Виктория теперь бог наш! — пламенно восклицает Сергей, но на мгновение бросает задумчивый взор в сторону палатки. Миша замечает это. — Помнится, Пестель говорил о письме, что необходимо доставить полякам. Я как раз прибыл за ним. — Да, вот оно, — Сергей протягивает ему сложенный листок. — Без конверта? — Не успели пока. Когда Пестель читал его, случилось нечто, кхм, неожиданное. Тут Миша замечает мертвого офицера. — Серёжа, кто это? — Он, кхм, убил великого князя. — Николая? — удивлённо спрашивает Михаил. Бросает взволнованный взор в сторону палатки. — Да, а затем Пестель застрелил этого человека, а сейчас полковник… — Ясно, — Миша взволнованно делает несколько шагов. Сложив два плюс два, понимает, где сейчас Пестель и его горе. Миша единственный, кто знает о тайной любви Павла Ивановича. Та напряжённая история с дуэлью навсегда останется в памяти. Лишь Михаила Пестель посвятил в свою тайну. Лишь Миша видел, как сильно Павел любил Николая. И, вероятно, один только Бестужев-Рюмин мог понять необъятное горе полковника. Мишель решительно направляется ко входу в палатку. — Стой, Миша, он не в себе. Представляешь, убивается по великому князю! — Серёжа, — взгляд Мишеля на удивление серьёзный. — Ты многое не знаешь о Павле Ивановиче. Я не могу тебе рассказать, но произошедшее — серьёзный удар для него. Я поговорю с ним, а ты, прошу, проследи, чтобы никто более пока не заходил. Задумчивый кивок Сергея и Михаил скрывается в шатре. В свете почти угасшего фонаря Мишель видит перед собой полковника, сидящего на коленях, держащего в руках великого князя. Тяжелая тишина, Павел отрешенно перебирает волнистые русые волосы. Миша медленно подходит. И Николай, и Пестель измазаны кровью. — Я соболезную вашему горю, Павел Иванович, — тихо говорит Мишель и кладёт руку на густой эполет. Пестель вздрагивает. — Миша… Скажи мне, за что? Михаил молчит. Что тут сказать. Павел продолжает. — Я желал преобразовать Россию ради нас и ради него. Николь, мой ангел, — Павел наклоняется и целует его в лоб. По щеке вновь катится слеза. Миша тоже опускается на колени, мягко гладит Пестеля по спине. Представляет, чтобы чувствовал, если б также держал на руках мертвого Серёжу. — Я не знаю, каким он был человеком, но я видел вашу любовь. Вы желали как лучше. — И я его потерял. К чему мне теперь республика, если в ней не будет его? — голос Пестеля дрожит. — Ради нашего угнетенного народа. Ради благоденствия Отечества. Думаю, он был бы рад, если у вас получится сделать Россию лучше. Павел долго не отвечает, прижимает голову Николая к губам. — Я… Я не знаю, Миша. Понял бы он нас? Я верю, что да, когда-нибудь, но… — Пестель замолкает. «Как же вы вообще сошлись?» — думает Михаил, но спрашивать не решается. — Прости меня, ангел мой, — слышится его глухой шёпот. — Мишель прав, я должен сберечь нашу страну. Я клянусь тебе превратить Россию в страну всеобщего благоденствия, такую, в какой я хотел быть с тобой. Миша чувствует, как к нему самому подступают слезы. Он поднимается и отходит от Павла Ивановича, вытирая глаза кулаком. Пестель в последний раз целует Николая в лоб. — Миша, давай положим его на стол. — Да, да, конечно. Михаил быстро убирает с большого стола все лишнее, сдергивает белую скатерть. Затем, они вместе с Пестелем медленно поднимают и кладут туда Николая. Павел грустно глядит на любимого, накручивает на палец его волнистый локон. — Павел Иванович, — зовёт Миша, держа в руках белую скатерть. — Да… Давай, накроем, — шепчет Павел. Отрешенно следит как белая ткань скрывает родного человека. Сердце рвётся на части. После, Бестужев-Рюмин обнимает Пестеля. — Спасибо, Мишель, — глухой голос Павла Ивановича. — Знайте, я с вами. Пестель прикрывает глаза. В памяти проносится Николай, связанный, а взгляд- полный гнева и разочарования. Нет Павлу прощения. — Миша… Ох, ладно, я справлюсь, — Пестель отпускает Михаила. — У нас впереди великое дело. Надо быть сильными, — говорит Павел скорее сам себе. — Нужно идти. Пестель, шатаясь, направляется было к выходу из палатки, но Мишель перехватывает его за руку. — Павел Иванович, вам… следовало бы переодеться, — несмело говорит подпоручик. Только сейчас Пестель замечает, что весь в крови. На мундире пятна не особо заметны, а вот на штаны страшно смотреть… — Пожалуй ты прав, — бормочет полковник. Мишель после недолгого рытья в сундуке находит ещё одни офицерские штаны. — Прошу. Должны подойти. Пестель отстраненно меняет одежду и никак не отводит взора от фигуры под белой тканью. Разум никак не может принять, что там лежит любимый Николь, и им не суждено построить прекрасную Россию вместе. Павел бы всё отдал, чтобы вернуть его, даже променял бы успешный переворот на Николая — живого, родного, любимого. Пестель прячет лицо в ладонях. — Что мне сказать Сергею? — подаёт голос Михаил. — Он будет спрашивать. — Разве имеет теперь значение, будут он или кто ещё знать или нет? — замечает Пестель. — Скажи, что то моя цена победы. Мишель кивает и покидает шатёр. Пестель на ватных ногах подходит к столу. — Николь… Ведёт рукой по лбу, скрытым белым саваном. В голове вихрем проносятся воспоминания — мгновения их скоротечного счастья. — Ma victoire était toi.