Возможно

      «Люблю тебя, жестянка» — было сказано слабым шепотом, но этого было достаточно.       Достаточно для того, чтобы гарантированно сойти с ума. Неразборчивый хрип Найнса, покрытый ощутимой статикой, перекрыл писк приборов. И все исчезло. Его надежды, его мир — сложились, как карточные домики, стоило только ветру наткнуться на картон. Ветром послужила пуля, картоном — андроида повело от секундной параллели — Гэвин Рид. Его Гэвин Рид. Тот Гэвин Рид, который ненавидел понедельники, прессу и сраного-придурка-Коннора, и который бесконечно любил ленивые выходные, кофе в любое время суток и, он бы сам никогда этого не признал, носиться под снегопадом, как ребенок. Гэвин Рид, которого Найнс не сумел спасти.        Андроид нашел себя близь Кларк парка. Все его нутро билось в истерике, пока он, оценив ситуацию и поняв, что уровень стресса непростительно высок, всецело доверился программе; RK900 пытался выстроить наиболее благоприятную линию поведения, которая в этом случаи смогла бы спасти его от деактивации. Ошибка. «Спасти» — громкое слово, не стоящее и цента. «Отложить» — вполне приемлемое. «Уровень стресса 86%»       Диод семафорил красным. Найнс плелся вдоль парка, словно подстреленный. Это было неправильно. Ничего из этого не было правильным.       Единственное, что показалось системе выигрышным вариантом — перекрыть существующий поток негативных эмоций другой информацией. Но разве он мог? Мог заменить мысли о том, что позволил его миру уйти, умереть на его руках? Разве так поступают с теми, кого любят?       Регулятор тириумного насоса был излишне перегружен. Андроида трясло. Разве так можно? Разве Детройт может дышать, жить, спокойно существовать и не знать, что ровно двадцать минут назад, в 21:00, мужчина, так и не ставший лейтенантом, улыбнулся ему последний раз? Почему Детройт не хочет разделить его горе? Почему все, кого он встречает на пути, улыбаются и радуются предшествующему Рождеству? — Найнс! — он не сразу понял, кто его зовет, — Стой, Найнс!        Найнс остановился и его шатнуло. Коннор держался позади на почтительном расстоянии длиною в три метра. За ворохом ошибок было трудно уследить, а каждая вторая мысль была неясной вспышкой, в целом, имеющей значение, но не для прочих, не для Коннора.       Коннор следовал за ним из самой больницы. Очередная вспышка — похоже, раздражение — заставила Найнса развернуться к названному брату лицом и все стало еще хуже. Жалость — вот что он увидел в чужих глазах. И эта жалость подтвердила все его опасения. Она сказала, что он, Найнс, не подхватил вирус, не пришел в негодность, и не тронулся умом, в конце концов. Она покрепче схватилась за корпус RK900 и наконец донесла — Гэвин Рид действительно мертв.       И ноги Найнса надломились, как у сломанной деревянной куклы. Коннор в считанные секунды оказался рядом, чтобы подхватить брата. Холодный от редкого снегопада воздух наполнился задушенными рыданиями. Коннор ничего не сказал, в такие моменты ничего не говорят.

***

      Найнс не может находиться дома. В этом нет абсолютно никакого смысла. Гэвина больше нет. Некому готовить завтраки, некого поучать за отсутствие шарфа в декабрьский мороз, и никто больше не коснется щеки Найнса губами, и не скажет «Умничай поменьше, а то перегреешься нахер». Все здесь: от книжной полки, которая служила скорее декорацией, до той солонки на кухонном столе — все это хранило в себе частичку Гэвина Рида. И Найнсу было почти физически больно от этого осознания. Он сам, начиная с личности и заканчивая именем, был заслугой своего покойного супруга. И чем он отплатил? Не смог выполнить слишком банальную для их профессии вещь — закрыть напарника от пули. Найнс был противен самому себе. Злился бы Гэвин на него сейчас?       После смерти выдающегося детектива прошло ровно три ночи, а это значило, что четырнадцатого декабря две тысячи сорок восьмого года пройдут похороны. Если бы RK900 был хоть на йоту человеком, сказал бы, что его тошнит. Он просидел всю церемонию молча, а в конце, стоя у гроба с телом Рида, всплакнул. Вот он, его Гэвин. Волосы, тронутые легкой сединой, ощущаются под ладонью такими родными; неизменный шрам на носу, который Найнс так любил целовать по утрам; черты лица спокойные, холодные, непривычные. Регулятор тириумного насоса завыл. Слишком. Это слишком. Он не может, не хочет расставаться с ним вот так. Молча, тихо.       Андроид чувствовал на своей спине десяток сочувствующих взглядов — коллеги, друзья, скудная семья Рида, что состояла из одного лишь Элайджи. Они не имели значения сейчас.       Найнс еле ощутимо прижался губами ко лбу Гэвина и тихо, лишь для него сказал: «Я тоже тебя люблю»       Все успели посочувствовать и выразить ему свою глубочайшую скорбь. Все, кроме Камски. Они пересеклись взглядами ранее — и поняли друг друга без слов.       Это была последняя их с Гэвином встреча. И внутри что-то скреблось по плате от этой довольно простой мысли. Твой смысл жизни, причину твоей жизни и тебя месте с ней закопали в землю. Безвозвратно. А ты стоишь здесь, на продрогшей земле, прячешь дрожащие пальцы в карманы пальто и играешь роль добровольного узника. По прямой спине поползла тревога, смакуя каждое прикосновение, она подобралась к его искусственному сердцу и… и ничего не произошло. — «Закажешь пиццу, когда повяжем этого урода и приедем домой?» — «Состав пиццы, которую ты обычно хочешь заказать, Гэвин, как это принято говорить, «оставляет желать лучшего». Я бы порекомендовал овощной салат с куриной грудкой — пищевой ценности в нем куда больше, к тому же…» — «Не начинай, я понял. Закажу сам»       Найнс воспроизвел в своей голове улыбку, которой тогда осветил его Гэвин. RK900 зажмурился. Он все еще надеется, где-то там, внутри себя, что все это своеобразный кошмар. Может он все еще в башне «Киберлайф» и его программу испытывают на прочность? Может никакого Гэвина Рида и вовсе не было?       Найнс ощущает на своем плече тяжесть чужой руки и точно знает кто это. Коннор и Хэнк все это время держались поодаль. Коннор, считающий себя старшим братом, просто лопался от желания помочь. Хэнк усталым взглядом лишь подчеркивал свои мысли — RK900 уже не помочь, он уже начал гнить. — Как ты, Найнс? — Тихо спросил Коннор.       Самый нейтральный вопрос, который только можно задать андроиду с пустыми глазами. — В порядке, — холодно отозвался тот.       Металлическая стружка вместе с немой яростью чувствовались слишком отчетливо. Коннор отнял руку.       Коннор не мог понять его. Можно было предположить, что поймет Хэнк, терпевший потерю ранее. Но нет. Хэнк, в конце концов, нашел утешение в Конноре. RK900 так не может — другого Гэвина Рида нет.       Прежде чем он ушел, к нему подскочила Хлоя, и у Найнса почти заскрипели зубы. — Мистер Рид, прошу прощения, сожалею о вашей утрате, — она виновато изогнула брови, — Элайджа Камски хочет пригласить вас к себе на Рождество. Что мне ему ответить? — Нет.

***

      Пять дней до Рождества. Найнс уволился. Коннор вновь пытались его поучать — это было лишним. Его уход вслед за Гэвином лишь вопрос времени. И ему хотелось бы потратить это время на воспоминания. Приятные, нежные, настоящие.       RK900 имел хорошую привычку записывать все связанное с Гэвином прямиком на жесткий диск, что-то архивировать, что-то раскидывать по соответствующим папками. Ничего из этого не удалялось. Никогда. На протяжении десяти лет Найнс копил в себе то, что теперь стало его островком безмятежности и единения в темной, пыльной квартире. Не менее.       Он начал с малой, но самой первой значимой в его жизни вещи — имя. Рид дал ему имя.       Тогда он подошел к рабочему месту Найнса и излишне торопливо похлопал того по плечу. «Короче, ведроид, ты у нас единственный безымянный по отделу шатаешься. А мне как-то не солидно какого-то придурка без имени под своим началом таскать. Будешь Найнсом. Нравится?» — Нравится, — прошептал Найнс, лежа на мятых простынях. Он вновь разговаривал с призраками прошлого.       Найнс из прошлого в тот конкретный момент даже не знал, что такое это самое «нравится». Найнс из настоящего хотел взять Гэвина за щеки и бесконечно шептать ему глупые нежности; рассказать, как он благодарен Риду за имя, за то, что тот стал причиной его девиации, за то, что стал смыслом его жизни; хотел поделиться, как плохо ему сейчас и как он жаждет утешения от одного конкретного человека. «Я прошу…»       Тишина ответила Найнсу красноречивым молчанием.       Найнс любил Гэвина за многое. И вопреки тоже любил. Андроид бесконечно восхищался человечностью Рида. Не той, которая была о бьющемся сердце, дыхании и всем том прочем, что было о функционировании организма. Гэвин всегда был живым. Нет, живым. Бойким, острым на язык и плюющим на остальных с высокой колокольни. Все это Найнс сохранил в себе. И все это принадлежало ему. Особенно та часть Гэвина Рида, которую видел только он: смущенные улыбки, блестящие глаза и тонущие в удовольствии вздохи. «Блять! Постой! Ха-ха! Ты меня опередил, жестянка!» — Гэвин лезет в карман куртки, сбавляет пылкость и тащит оттуда кольцо — «А ты выйдешь за меня, а?»       Найнс поджимает губы и давит в себе задушенный всхлип. Слишком, слишком. Слишком.       Утро перед Рождеством заставляет Найнса удариться головой о стену минимум пять раз. Его тело тянет рябью от макушки до пят. Когда он вышел из стазиса, то понял одну страшную вещь — данные повреждены. Файлы, его воспоминания… Видеофайлы искрят статикой и он не может вспомнить ни голоса, ни лица Гэвина Рида.       Самодиагностика подсказывает: уровень стресса, который на протяжении тринадцати дней торчал на восьмидесяти девяти процентах сыграл с системой злую шутку и повлек за собой необратимые последствия.       Найнс не может вспомнить их первую встречу. Перед глазами зависло тяжелым грузом «Недоступно». В теории, он может предположить, как это было. Очевидно, в департаменте, но на этом все кончалось. Ничего. Он судорожно метался от одного файла к другому, и везде натыкался на искаженный голос Гэвина… Его ведь так звали?       Единственное, что осталось целым и невредимым — последняя запись голоса Гэвина Рида. «Люблю тебя, жестянка»       RK900 метался по квартире, не зная, куда себя деть. Он должен был сохранить то, что осталось от Гэвина. Он обязан. Ради его улыбки, ради его смеха и шальных глаз — всего, что он больше никогда не вспомнит. Система рушилась, каскад ошибок оповещал о перегреве и о том, что уровень стресса достиг девяноста восьми процентов. Это предел.       Щелчок. Тириумный насос отлетел в другую часть комнаты, а его владелец сокрушенно упал на колени.       До отключения осталось менее двух минут. Так будет верно. Он сохранит в себе самое дорогое, что у него есть, пока не стало слишком поздно. «Люблю тебя, жестянка» — крутилось на повторе слабеющим голосом Гэвина Рида. «До отключения осталось 10 секунд.» Возможно, они еще встретятся. Возможно, Гэвин назовет его придурком и потреплет по голове. Возможно, они оба будут счастливы.