Любить

Он позволит всему сгореть. позволит существующему превратиться в пепел и распасться на части среди молекул воздуха — позволит задыхаться, из раза в раз выстанывая его имя. И потому больше нет никакого страха. Не страшно смотреть ему в глаза и говорить по душам; совсем не страшно открываться ему целиком и полностью, без остатка... Не страшно, а потому хочется быть ближе все больше. Хочется в это пламя с головой, чтобы обжечься без возможности восстановиться — чтобы нежность кожи превратить в шероховатость пепла. Может, “ближе“ не только в духовном плане. Может, ближе — это про обнаженные ночи вдвоем, про высокие воротники и тональный крем на шее и ключицах... Может, это про опоздания на съёмки с утра и закрытую гримёрку. Крис закрыл. Взял перерыв у стаффа, сказал, что хочет немного уединения; говорил, что устал. А на самом деле сразу после расписания, приняв душ и переодевшись, он садится на чёрное кожаное кресло и демонстративно берет книгу “100 интерьеров во всем мире“. Смеётся, включает лампу слева от себя, поправляет козырек кепки. — Сядешь рядом? Мы наконец наедине. Такой красивый. Естественный и настоящий: слегка смущается, когда на него так пристально смотрят, но не против, чтобы его разглядели ещё ближе. Хочется достать телефон и сделать несколько фото... А Крис не возражает. Он одним движением меняет положение, перекидывая ноги через правый подлокотник. Опирается спиной о левый, поднимает глаза и смотрит внимательно и открыто. Смеётся, прячется за книгу... После опускает ее ниже и размыкает губы. О боже. Столько мыслей и желаний, столько свободных минут в распоряжении, но внутренний запрет не позволяет даже приблизиться к нему. Это их гримерная... неподходящее место, неподходящее время. Но Крис кладет книгу на грудь, не отпуская ее, и не сводит взгляда. До дрожи хочется поцеловать, ощутить его вкус — снова, вновь, — чтобы мягкость его губ фантомно чувствовалась ещё несколько минут после... Хочется его руки — повсюду, по всему телу. Пускай коснется груди и талии, пускай пальцами прочертит линию на внутренней стороне бедра — пускай пускай пускай... До дрожи в ногах, до сбитого дыхания и сорванного голоса, до боли в горле и вяжущего удовольствия в животе. К черту. Невозможно устоять. Пригнуться к нему, отложив телефон на столик, отодвинуть козырёк кепки... Крис с лёгкостью читает намерение, тихо смеётся, спрашивает, теплым облачком выдыхая прямо в губы: — Что ты делаешь? Люблю тебя. Люблю до луны и обратно, до самого края вселенной, до последнего квазара в бескрайней карте всего существующего. Люблю, как не любили ни в одной книге или песне, как не писали величайшие классики и не изображали художники... Люблю даже больше — и гораздо, гораздо сильнее, чем ты любишь себя. Крис прикусывает, чувствуя лёгкий поцелуй, приоткрывает рот в желании продолжить... Протягивает руку, чтобы коснуться краешка короткой юбки. Отстраниться. Он шутливо хмурится и качает головой. — Это нечестно, — шепчет. Пальцами — по его кофте, притрагиваясь к ткани его воротника: плотная, с ощутимыми полосками текстуры. Крис приподнимает брови, но не останавливает, сильнее сжимая раскрытую книгу. Кончики его пальцев белеют — как же хочется эти руки ощутить на линии своего живота... Не жаль потеряться в чувствах, нет никаких сомнений и вопросов, когда второй ладонью — к пуговице на его брюках, а губами — к его широкой шее. Крис издает сдавленный выдох, не похожий на стон, но будоражащий внутри неназванные ощущения, растекающиеся от груди к плечам и кистям. Дышать все тяжелее. И снова поцелуй в шею, у его кадыка: Крис сглатывает, размыкает губы. Ёрзает на кресле, подаётся бедрами вперёд, вынуждая почувствовать под ладонью его член — пока не вставший. Крис отпускает книгу с одной стороны, перекидывает ее через голову и вновь прихватывает за обложку. Надавливая страницами на затылок, притягивает к себе только чтобы укусить за нижнюю губу и слегка оттянуть. Только чтобы напомнить, какова на вкус вселенная в его грудной клетке: он целует, и так активно, так страстно и при этом мягко, что дрожат колени и сводит горячим узлом внизу живота. Кепка спадает на пол с лёгким “пум“. Он проводит языком по нёбу и громко выдыхает. Снова подаётся бедрами... Вновь вынуждает прижаться пальцами только больше. Схватить его за воротник кофты: Крис отстраняется на ничтожно малое расстояние и смеётся, едва касаясь губами. Он не открывает глаз, но и так видит, как же много любви в моменте. Сколько же чувств: достаточно для того, чтобы наполнить его до краев. И наполниться самой. Так хочется — безумно и дико, — чтобы он прямо на этом кресле выбил стоны до хрипа. Хочется задрожать на нем, хочется от удовольствия закатить глаза и раствориться в моменте. И попробовать его на вкус тоже хочется — очень-очень сильно. Крис немного поворачивает голову и целует у угла челюсти. Шепчет... — Ещё немного — и будет сложно остановиться. Дверь закрыта на защёлку? Нет. Ты же ее просто захлопнул. Он усмехается, опаляя кожу. — Отлично. Крис небрежно откидывает книгу и освобождает руки. Он проводит по талии с обеих сторон, притягивает к себе ближе... — Тогда нужно быть осторожнее. Нет-нет. Другие планы. Пальцами — к пуговице его брюк. На ощупь, не смотря, одним движением расстегнуть... Крис задерживает дыхание, когда чувствует ладонь на основании члена. Нескольких прикосновений хватает, чтобы довести его до твёрдого возбуждения; и Крис в переизбытке эмоций не знает куда деться. Он неразборчиво целует — шея, у уха, возле линии роста волос — куда только может дотянуться, и до дрожи сдерживается, чтобы не сорваться. Он порой вспыльчивый, иногда — резкий, но всегда умеющий слышать. Поэтому он даёт полную свободу, когда вынужденно отпускает, одну руку перекидывая через спинку кресла. Крис почувствовал, что от него отстраняются, и решил закончить на этом. Вторую руку он сгибает и, упираясь в подлокотник, приподнимается. Но на этом никто не собирается останавливаться: это лишь начало, ничтожно крохотные крапинки первого часа вместе... Ведь дальше ждёт второй, а может, и третий — дальше близость большая, чем сейчас. И когда Крис полузвонко выдыхает, чувствуя дуновение на головке члена, он падает обратно в кресло и слегка разводит ноги. Больше не спрашивает “Что ты делаешь?“, не сопротивляется и не переключает внимание: настолько привык, что и место его не смущает. Стянуть его брюки немного ниже... Опуститься на колени, обеими руками прихватить ствол — и языком провести по головке. Кожа слегка солоноватая на вкус, но его тихий стон — настоящая сладость. И если обжигаться, то лучше времени не найти — губы, язык, горло, — и если позволить огню поглотить себя целиком, то здесь и сейчас. Он мягкость переводит в напористость: дотягивается ладонью до щеки, касается кончиками пальцев, ловит на себе взгляд из-под полуприкрытых век... Крис дрожит — трепещет, — вновь ощущая поцелуй на головке члена. Сжимает зубы, сдерживая голос, и шепотом произносит: — Я постараюсь быть потише. Постарайся. Одним движением он, раздвигая пряди, кладет руку на затылок и слегка нажимает. И раз Крис решил поиграть в такую игру и проявить инициативу, то нужно ее перехватить: раскрыть рот пошире, пряча за губами зубы, податься вперёд... Позволить ему головкой проехаться по ребристому твердому нёбу — Крис сильно сжимает волосы и, запрокидывая голову, громко выдыхает через стиснутые челюсти. Это так заводит. Отстраниться только чтобы языком провести по стволу... Затем — по мягкой мошонке. Крис вновь дрожит — после горячего рта воздух кажется таким холодным — и слегка приподнимает бедра. Он напрягает шею, чтобы взглянуть в лицо... Словить его взгляд — затуманенный, отравленный похотью и безумным желанием, полуприкрытый и темный... Подключить вторую руку. С усилием сжать мошонку — чтобы не дёргался, — медленно впустить его снова в рот... Крис качает головой, весь напряжённый, как натянутая струна, а затем — словно неосознанно — приподнимает бедра, чтобы оказаться глубже. Пульсирующая венка ощущается на языке: в ней быстро-быстро стучит кровь, когда Крис нажимает ладонью и вынуждает опуститься ещё больше... Не хватает воздуха, и сердце стучит в ушах — но он, чувствуя кончик носа у лобка, звонко выдыхает, сбивая стон, и опускается обратно в кресло. Намокает в уголках глаз. И ещё в белье тоже как-то слишком влажно. Горит глубоко в горле — точно как после пламени, — но его член все ещё во рту. Выпустить его головку со вкусным причмокиванием, не продолжая — пока слишком рано заканчивать, — и Крис смотрит почти раздражённо. Но он не настаивает. Потому что дальше в планах — разбить землю и обжечься о ее ядро. И Крис привстает, убирает руку со спинки кресла и, слегка поглаживая, с головы. А затем сразу — пальцами по щеке к уху, и тут же — притягивает к себе, цепляя за затылок, чтобы размашисто провести губами по чужим губам, размазывая расплавленную любовь в мокром поцелуе. Он на ощупь находит в кармане брюк квадратик презерватива — и после рывком скидывает одежду ниже пояса. Крис ласкается с открытыми глазами — он хочет видеть, чувствовать, слышать и ощущать, и желает наблюдать, как его любовь сводит с ума человека напротив. Раскатывает защиту по стволу члена, все не отпуская, не позволяя отстраниться хотя бы ненадолго. Ему необходимо быть так близко, как может, ведь он хочет позволить этому миру сгореть меж двух тел. Он торопится. Хочет оказаться внутри... Но ведь так хочется подразнить его — ещё немного, чуть-чуть, едва-едва... Чтобы Крис совсем взорвался от желания и истомы, мучительно сдавливающей его. Прерваться, отстраняясь. У него от поцелуев опухли губы, и он, слегка их разомкнув, долго и пристально всматривается в глаза. Наблюдает, как через него перекидывают ногу. Как садятся сверху на торс, не раздеваясь, и елозят вперёд-назад... Крис стискивает зубы и опрокидывает голову, открывая широкую шею. Продвинуться слегка назад. Головка его члена упирается в поясницу, и наверняка ему неприятно ощущать одежду. Крис сглатывает — его кадык дрожит, обветвленный венами, и это один из самых эротичных моментов за сегодня. Ладонями — ему в грудь, склониться, шероховатыми губами — по линии его челюсти.... Он резко прихватывает за ягодицы и сжимает до боли, напрягаясь всем корпусом, поднимая голову и неаккуратно целуя в губы — мокро, до безумия вкусно. Как же хочется его внутри. Крис осторожно — щекотно! — проводит пальцами одной руки по ложбинке, отодвигая краешек белья. После прерывает поцелуй, щипает под ухом, сразу кусает и, придерживая член, касается головкой половых губ. Что-то так дрожит внутри — так дрожит! — и сердце бьётся все сильнее, больше, взбивая раскалённую кровь, как сливки. Не хочется ничего, кроме Криса внутри — дальше, больше, глубже, — и он вынуждает податься назад и сесть, позволяя ему полностью оказаться внутри. При таком положении сверху все ощущается в несколько раз сильнее. И Крис гладит по одной из ягодиц, пряча пальцы под белье. Он кусает, щипает, сразу зализывает красноватые пятна по шее — его рук дело, — а после другой ладонью сжимает талию, не торопясь. Он зажимает меж губ мочку уха и сбивчиво шепчет: — Прижмись ко мне грудью. Он хочет чувствовать. Крис хочет чувствовать и ощущать, желает наслаждаться этим моментом как можно дольше: поэтому, выпрямившись, скинуть с себя кофту, и сразу за ней — лиф. Он смотрит снизу, вбирает воздух ртом и громко выдыхает, когда вынужденно приподнимается, чтобы размазать поцелуй по верхней линии груди... Крис ёрзает — он все ещё внутри, — выбирает позицию поудобнее и почти садится только чтобы острыми краешками зубов задеть твердый сосок. Сломанный стон срывается с губ — и Крис сразу реагирует на него, когда приподнимает над собой и толкается вверх, глубже... Это было резко, внезапно — нетерпеливо, — что дрожью пробирает от поясницы к плечам. Пускай он разжигает это пламя. Пускай, пускай, пускай... Толчок за толчком: Крис передает инициативу, позволяя контролировать темп и глубину, а затем — буквально через пару минут, — он, губами ущипнув округлость мягкой груди, снова прихватывает за обе ягодицы и рывком толкается внутрь. Кажется, что он так глубоко... И когда Крис останавливается, чтобы перевести дыхание, поцеловать в шею или шепнуть что-то до дикости непристойное, пульсация его члена ощущается меж половых губ. Сводит с ума. Это все сводит с ума. Доведенный до пика минетом, Крис кончает через несколько минут. Он сжимает сильнее, грязно ругается, выдыхая в основание шеи, в переизбытке чувств кусает у ключицы и выскальзывает, переводя дыхание. — Ещё не всё, — говорит, высматривая глаза и целуя снова. Он отпускает, вынуждает слезть, а затем снимает презерватив, завязывает его и открывает новый. Улыбается, склоняет голову набок. — Повернись. Коленями — на мягкую сидушку, локтями — о спинку кресла. Крис подходит сзади, нежно поглаживает пальцами округлость бедра, приподнимая край юбки... Склоняется, влажными губами целует у линии белья — горячим трепетом сводит в самом низу живота. Он снимает все кроме юбки — почему-то она ему нравится, — после прижимается, легко входит до самого основания и со шлепком замирает на месте. И воздух становится до одури тяжёлым, и в голове туманится до невозможности распознать хотя бы одну мысль. Крис позади, не двигаясь, сбрасывает с себя кофту и прислоняется к спине сильным, напряжённым и обнаженным торсом. Он сжимает в ладони одну из грудей, пропуская сосок меж пальцев, убирает кончиком носа волосы на затылке и долго целует чуть ниже, в шею. Второй рукой гладит по бедру и вынуждает свести ноги вместе. Так внутри он ощущается лучше. А после — выходит почти полностью... Одно понимание, что Крис сейчас толкнется внутрь, рождает внутри опаляюще-сильное чувство истомы, до покалывания под диафрагмой, до предвкушения утренней боли в пояснице и ногах... До стона, сорвавшегося, как только он погружается снова. И Крис сразу на него реагирует, звонко, низко выдыхая прямо в затылок — какой же у него красивый голос, — затем тихо говорит “чш-ш-ш“ и, убирая ладонь с бедра, зажимает рот. Он словно срывается с цепи: чувствуя контроль над ситуацией, Крис, покусывая хрящик уха, выходит и входит снова и снова, наполняя комнату звуками шлепков тела о тело. И черт бы его побрал, но как же он хорош в постели: сильный, резкий, с горячей платиновой кожей, не прячущий голос... Ещё несколько долгих, сладких минут — и, обжигаясь изнутри, застывает сердце, пока удовольствие застилает глаза и ломает голос. Крис хочет слышать, но все же он не убирает руку даже когда чувствует укус в ладонь. Усмехается, ускоряя темп, мажет губами по напряжённым плечам... Он останавливается и замирает глубоко внутри, отпуская грудь и раскалёнными подушечками пальцев касаясь головки клитора. И это была та капля, которой так не хватало — это было последнее, переполнившее до краев. Он стонет и стискивает зубы, лбом прислоняясь к затылку. — Не сжимай меня так... — шепчет с придыханием, пока его руки дрожат. Как же жарко и холодно одновременно — как же хорошо, когда он внутри. Лёгкой судорогой сводит ноги — прижать колени ещё сильнее, — и Крис вновь срывается на стон, зубами задевая кожу шеи, снова несколько раз толкнувшись внутрь. Он поглаживает до боли чувствительный кончик клитора, сильно зажимая рот ладонью, напрягается всем телом и трепещет сверху, вжимаясь грудью в лопатки. Крис выходит только когда его член обмякает. Он снимает презерватив, наспех надевает брюки, затем заворачивает в свою кофту и крепко-крепко обнимает под грудью, напрашиваясь на поцелуй. Вот же хитрец. Крис оставляет на шее очередной след от своих ласк и кончиком носа утыкается прямо под ухо. Усаживается поудобнее и затягивает к себе на колени, не выпуская из своей одежды. Он смеётся прямо в губы, приоткрывает глаза и всматривается в лицо. — Я люблю тебя, — говорит негромко, с лёгкой хрипотцой. — Знаешь? Знаю. Я тоже тебя люблю. До луны и обратно, до самого края вселенной, до самого далёкого маяка-квазара в бескрайней карте космоса... Люблю крепче, чем пишут в книгах и снимают в фильмах. И уж точно сильнее, чем ты любишь себя.