paranoid, oh, paranoid

      — авантюрин. авантюрин, вставай. давай, просыпайся. нас яшма к себе вызывает. ты же не хочешь, чтобы она тебя в таком виде увидела?       но авантюрин не просыпается — просто мычит что-то невнятное в ответ, сладко причмокнув, и сильнее зарывается лицом в изгиб своего локтя, пуская слюни и посапывая.       топаз тяжко вздыхает, закатив глаза, и громко стукает каблуком по полу, чтобы отогнать счетовода от разбросанных по столу золотистых игральных фишек, зарытых под покерными картами, забрызганными пеплом от сигар и сдобренными каплями элитного алкоголя и лужицами чьей-то блевоты. и среди всего этого великолепия разложился авантюрин, окружённый смятыми горами выигранных кредитов. весь обдолбанный, обрыганный и замызганный, но даже в таком состоянии умудряется выглядеть дорого и шикарно.       а ещё жалко.       счетовод прыгает вокруг авантюрина, пихает его пяточком в щёку, пытаясь помочь разбудить, но даже громкого похрюкивания у самого уха оказывается не достаточно, чтобы вырвать его из дрёмы. будь её воля, топаз оставила бы его здесь спокойно досыпать, пока его не разбудят внутренние позывы организма опустошить желудок и сделать что-нибудь с похмельем, но ей нельзя. нельзя игнорировать указания вышестоящего руководства — у яшмы для них есть какое-то поручение, и пускай периодически она зовёт их просто чтобы справиться об их делах и перекинуться парой-тройкой слов «по-родственному», это не является веской причиной пропускать встречи.       топаз знает, что яшма знает, что авантюрин очень часто проводит свободное от работы время в казино и барах в компании курева и выпивки. и авантюрин знает, что яшма знает, несмотря на все его попытки скрыть это. а ещё он знает, что она никому про это не рассказывает, чтобы не выставить новичка каменных сердец в невыгодном свете. но, разумеется, яшма покрывает его не по доброте душевной и делать это будет ровно до тех пор, пока его разгульный образ жизни не сказывается на его работе и репутации кмм.       — вот ведь… — топаз ругается себе под нос, потряхивая коллегу за плечо. авантюрин в ответ только храпит. она снова устало вздыхает, бросая взгляд на часы — времени уже много, некогда ей с ним возиться. и поскольку становится ясно, что громкими звуками и толчками до него не добудиться, топаз решает идти от противного. она склоняется над авантюрином и, мягко поглаживая его по голове, шепчет: — авантюрин, пора вставать… просыпайся… — она легонько почесывает его по загривку, и авантюрин наконец шевелится.       — мхм… — он кое-как поднимает голову и продирает покрасневшие глаза. топаз замечает не сразу, а когда всё-таки разглядывает её, расплывается в пьяной, но искренне довольной улыбке: — топазик пришла!       авантюрин медленно выпрямляется на стуле, растягивая затёкшие мышцы и постанывая. он не глядя шарит ладонью по грязному столу, пока чуть не скидывает полулитровую бутылку шампанского, встряхивает её на предмет остатков и подносит горлышко к губам, но… топаз тут же выхватывает бутылку и отставляет в сторону. у авантюрина мозг от интоксикации работает медленно, поэтому до него доходит, что бутылки больше нет, только когда топаз вместо неё суёт ему в руку найденный рядом чистый стакан с разведённой в воде содой.       она никому не рассказывает про это, но ей пришлось заготовить несколько порций содовой воды и слабого раствора марганцовки, когда топаз поняла, что никто, кроме неё, не собирается заботиться о том, чтобы вывести авантюрина из состояния похмелья. даже сам авантюрин не жалел свой слабый организм, продолжая из раза в раз губить его. не то чтобы топаз нанималась ему в няньки… просто чувствовала какую-то ответственность, поскольку яшма лично попросила её присматривать за новичком.       мы же должны быть в ответе за тех, кого приручили?       да, может, гораздо эффективнее было бы напичкать авантюрина каким-нибудь современным синтезированным лекарством, но топаз было привычнее использовать такие древние, обывательские рецепты. она ещё в детстве смогла на практике убедиться, как быстро марганцовка и сода приводят в чувства и проясняют ум даже наркоманам со стажем и пропитым алкоголикам… хотя она надеялась, что ей никогда не придётся относить авантюрина ни к первым, ни ко вторым.       — пей, — она аккуратно приподнимает стакан за дно, и авантюрин, приняв белёсую жижу за живительную влагу, сам припадает к воде. осушает стакан до дна залпом и делает глубокий вдох через рот. потом кривится и блюёт на стол, едва не забрызгав любопытного счетовода.       топаз терпеливо ждёт, когда его перестанет тошнить, тактично не глядя в его сторону. она стоит рядом, держа на руках свинку-копилку, и окидывает расчётливым взглядом обстановку. судя по количеству бутылок и бокалов, игроков было четверо и пили они много. нюхали, курили, возможно, закидывались таблетками — лишь бы авантюрин только не пробовал. раз все кредиты остались здесь, значит он выиграл — как и ожидалось, в принципе. по количеству купюр можно смело сказать, что он сорвал джекпот. но навряд ли напился именно на радостях.       ей уже много раз приходилось видеть авантюрина таким: помятым, побитым, неумытым, но каждый раз, протрезвев, авантюрин сгорает со стыда от осознания этого. но топаз никогда его за это не осуждала, хотя она и не разделяет его способы борьбы с проблемами и стрессом, которые он забавно называет «отдыхом». просто топаз… понимает его в какой-то степени. прекрасно знает, через что ему пришлось пройти, на каких условиях его приняли в кмм, с какими мыслями он проживает каждый свой день сейчас.       у топаз, конечно, тоже есть вредные привычки, но наносимый ею вред не идёт ни в какое сравнение с вредом, который учиняет сам себе авантюрин.       авантюрин начинает мало-помалу приходить в себя. он машинально вытирает испачканный рот и нос рукавом дорого пальто — топаз делает в уме пометку заглянуть по пути к яшме в химчистку, чтобы переодеть его в чистое — и скрючивается, держась за живот. лицо всё ещё кислое, хмурое, кожа бледная и болезненная. без слёз не взглянешь, а если ещё и вспомнишь, какой была его жизнь до попадания в кмм, то вообще…       топаз чуть брезгливо скидывает с соседнего стула пустую пачку дорогих сигарет и присаживается. ставит локоть на чистый край стола, подпирает щёку и внимательно смотрит на него. авантюрин дышит тяжело и хрипло, стиснув зубы. его мелко трясёт, горло наверняка болит и, судя по судорогам, рвотные позывы всё не оставляют его. топаз невольно сравнивает его с заболевшим котом — ей иногда доводится видеть их на улицах разных бедных городов, когда те съедают какую-нибудь дрянь, питаясь на помойках. хотя авантюрину уже не приходится влачить рабское существование в нищете, он тоже продолжает тянуть всякую гадость в рот. идиот.       — что случилось? — наконец спрашивает топаз тихим, но заинтересованным голосом. авантюрин моргает, не поднимая глаз, косится в её сторону. еле шевеля губами, сипит в ответ:       — я пошёл ва-банк и раздел каких-то выскочек из семьи, а они обиделись и сказали, что я жульничал… — он давит вымученную улыбку. — вроде, я выбил одному из них глаз фишкой.       топаз в удивлении приподнимает брови и ещё раз окидывает взглядом стол. прищурившись, цепляется за бурое пятно на тёмно-зелёной поверхности с противоположного угла. и правда, кровь и… о эоны, насколько же сильно авантюрин ранил своего противника?!       — у тебя будут проблемы. алмазу это не понравится. и яшме тоже.       авантюрин измождённо вздыхает, повесив голову.       — знаю… — хрипит он. — я знаю…       знает. знает, что ходит по краю, хотя и клятвенно обещал поручившейся за него яшме, что никогда не доставит ей проблем. он с малых лет на кон свою жизнь ставит, каким бы опасным ни было дело, и может даже показаться, будто он ею совсем не дорожит и не ценит, но это не так. авантюрин любит жизнь и хочет жить, просто… боится. ему страшно. страшно, что одно неверное движение, и всё закончится. страшно, что он не успеет сделать всё, о чём мечтает. страшно, что он снова окажется один: брошенный и никому не нужный. бесполезный.       польза авантюрина заключается в том, что он сильный, хитрый и удобный соратник. и всё благодарю благословению эона сохранения. авантюрин каждое утро просыпается с благодарностью к клипоту. даже за завтраком он благодарит клипота. даже когда блюёт, благодарит клипота.       спасибо за возможность прожить новый день, клипот.       — выпивка тебя не спасёт, — с толикой недовольства реагирует топаз, поглаживая запрыгнувшего ей на колени счетовода. авантюрин морщится и сдавленно фыркает. он всё ещё сидит, согнувшись в три погибели, и не шевелится. понимает, как мерзко и жалко выглядит, а всё равно пытается держать лицо зачем-то. как будто до сих пор боится, что топаз высмеет его. как будто забыл, что топаз — пожалуй, единственная, кто по-настоящему понимает его.       — давай только без нравоучений, — бурчит авантюрин, искоса глядя на неё. — и так тошнит.       — я не учу, — топаз качает головой, серьёзно глядя на него. — просто хочу, чтобы ты понял, что то, чем ты занимаешься, не выход, — она действительно не имеет цель навязать ему что-то или читать нотации, но со стороны выглядит как раз наоборот. — зачем ты вообще это делаешь?       живот авантюрина громко и жалобно урчит вместо ответа. он отворачивается, стыдливо пряча лицо. вопрос топаз кажется ему осознанным и в то же время глупым. как будто она сама не знает, зачем и почему он это делает.       топаз сердится. да, знает, но услышать это она хочет именно от него — хочет, чтобы он был с ней честен. она спускает счетовода на пол и придвигается ближе к авантюрину, сердито уставившись на его затылок. теперь её голос звучит строго и даже отчасти холодно.       — ты знаешь, что яшма не будет вечно прикрывать тебя перед алмазом и остальными каменными сердцами. ты знаешь, что любая твоя выходка может стать для тебя последней, — она легонько стукает его кулаком между лопаток, и авантюрин дёргается, кашлянув. от него несёт блевотой и ужасным перегаром, но топаз это ни капли не смущает. — ты топишь свои страхи в алкоголе, осознавая, что он же может подставить тебя. скажи мне, авантюрин, как это называется?       авантюрин раскрывает рот, чтобы что-то возразить, но из его горла вырывается отрыжка, а потом он снова блюёт на пол. топаз морщится, продолжая держать руку на его спине. она вздыхает, качая головой, и снова терпеливо ждёт, когда приступ тошноты пройдёт.       — дыши, дыши… — заботливо приговаривает топаз почти материнским тоном. хотя, если так посмотреть, она ведь и правда заботится о нём больше необходимого… и это странно даже для неё самой. топаз поднимает голову, задумчиво глядя в потолок, и бормочет: — в бортовой аптечке должны быть сорбенты… и нужно выпить что-нибудь для восстановления водно-щелочного баланса… наверное, заброшу тебя в химчистку и добегу до супермаркета…       — топа-а-аз, — как-то жалостливо стонет авантюрин, не выпрямляясь. топаз отвлекается, прислушиваясь. — топаз, зачем тебе это всё?       и правда, зачем? зачем она продолжает носиться с ним как с маленьким? их ведь даже друзьями с натяжкой можно назвать… да и коллегами они стали только-только. и, если честно, авантюрин ей сначала вообще не понравился. впечатление произвёл неприятное, но топаз смогла в нём разглядеть что-то близкое, знакомое. и почему-то сразу поняла, что ему понадобится помощь. яшма не из тех людей, кто будет бегать хвостиком за подопечным как заботливая родительница — яшма уже несказанно помогла ему тем, что приняла в кмм под свою ответственность. а то, на что и как будет тратить выторгованную жизнь раб-мальчишка — уже другой вопрос.       топаз недовольно цыкает языком и встаёт со стула. она ловит на руки прыгнувшего счетовода, чешет его за ухом и прижимает крепче к себе. под довольное похрюкивание свинки авантюрин приподнимает голову, но продолжает смотреть прямо перед собой. ему всё ещё стыдно за себя, за своё поведение и за то, что он постоянно ставит действия топаз под сомнения, хотя она просто хочет ему помочь. просто не привык к безвозмездной помощи — привык, что люди всё время требуют от него что-то взамен.       — дурак ты, авантюрин, — коротко отвечает топаз, неспешно обходя его сбоку. она шествует на выход из казино, не оглядываясь. авантюрин, наблюдая за удаляющейся тенью, выпрямляется, продолжая держаться за больной живот, и вытягивается в лице, глядя в спину коллеге.       он… дурак?       — ты идёшь? — топаз оглядывается на мгновение, глядя на него с улыбкой. — я ждать не буду. и яшма тоже.       авантюрин моргает, приподняв брови в удивлении, и тут же поднимается на ноги. покачиваясь, он торопливо семенит за ней, оставляя позади и выигранные кредиты, и покерный набор, и собственные отходы жизнедеятельности. топаз всё-таки дожидается его, придерживая тяжёлую дверь.       в голове авантюрина проносится мысль — наверное, он и правда дурак.