Проказник

— Командир точно ничего не спрашивал? — Фима, подгоняемый в спину, наконец забрался по лестнице, и тут же оказался опрокинут на солому. — Вань, я серьезно. — Ты на полном серьезе думаешь, что ему интересно? — Иван стянул с себя рубашку и отбросил в сторону. — Просто был приказ — вернуться до полуночи. — До полуночи, говоришь? — Фима расплылся в улыбке, помогая избавиться от своей рубашки. — Тогда мы можем и не успеть… — он перекинул бедро через его колени, мягко седлая сверху, удерживая кисти рук над головой одной рукой, другой очерчивая только ему понятные узоры на животе. — Снова, — Ваня недоверчиво оглядывает его снизу вверх. — Как ты это делаешь, черт тебя дери? — Ловкость рук и никакого мошенничества, — он поводит плечами и склоняется ниже, соприкасаясь обнаженной кожей. Его губы скользят ленивыми поцелуями по шее, ключицам, возвращаясь к губам.       Помнится, Фима, впервые увидев лейтенанта, оглядел его оценивающе и презрительно скривился.       Также помнится, эту презрительную усмешку Ваня тогда заметил, и они поговорили. Сначала на языке кулаков, из-за чего их разнимал сам командир, пригрозив, что обоих выпорет, если еще раз такое увидит. А потом наедине с водочкой и песнями под гитару. Ну, не только с водочкой. Бои боями, а любовь должна быть по расписанию. Так они говорили друг другу, урывками целуясь во время очередной операции, каждый раз опасаясь не дождаться обещанного. — Как ты все время умудряешься быть лучше меня? — он прогнулся в спине, до боли скрещивая лодыжки на пояснице любовника, позволяя ему если не все. то многое. — Я не лучше и не хуже тебя… — Фима продолжал свои ритмичные действия, любуясь тяжело дышащим Иваном, который закатывал глаза под ним и кусал губы до синевы, стараясь не издавать громких звуков. — Люблю тебя, — он поцеловал его, заставляя смотреть себе в глаза и царапать спину до боли. — Взаимно, — Ваня усмехается, цепляясь уже не за плечи, а за волосы. — Сильнее.       Он почти рычит, дергая за волосы на затылке и впивается зубами в шею, тут же зализывая место укуса, но ровно до того момента, пока ладонь Фимы не опускается между их телами… — Вань, ну, Вань, — тянет Фима, потягиваясь на кровати. — Отстань, — Ваня отмахивается от него и продолжает свою гимнастику, продолжая приседания.       Стоило отдать ему должное, несмотря на весьма бурно проведенную ночь, когда и его, и он, гимнастика была по расписанию. Как бы там что не болело и не тянуло.       Фима очень внимательно следил взглядом за ягодицами, да так, что завис, поэтому пропустил момент, когда Иван оказался рядом. — Любуешься? — он скользнул ладонью по его торсу, притягивая к себе, опуская ладонь на поясницу. Его тело было горячим и слегка влажным, но такие мелочи его давно не заботили — А если так, то что? — Проказник, — Ваня коснулся губами его щеки, спускаясь ниже, на шею, туда, где накануне вечером оставил весьма откровенный засос       Фима в ответ замурчал, обвивая его шею руками, притягивая как можно ближе, закидывая ноги на талию, позволяя опытным рукам ласкать податливое тело.       И только стук в стену заставил их оторваться друг от друга.       А уж звонкий приказ Тишкова, что у них десять минут, так как его вызывают в штаб, а отвезти его должен Иван, заставил их подскочить в спешке, уже почти не глядя друг на друга. — Вань… — Да люблю я тебя, люблю, Фима, — Иван прижал его к стене, глубоко целуя, обещая этим, что он скоро вернется.