сильнее огня

Ястреб, к своему стыду, падает прямо в руки Даби — ещё на пороге, даже не дождавшись предложения войти в квартиру. — Мог бы сразу снять с себя штаны, — бормочет пирокинет, поудобнее перекидывая руку раненого героя через плечо. — А лучше — с меня... — Заткнись, заткнись, ради всего святого, заткнись... — Неразборчивое бормотание Ястреба перемежается стонами и позорным, совсем не геройским скулежом. — Я брошу тебя на пол, и ты умрёшь от болевого шока, — усмехается злодей, но всё равно помогает Ястребу доковылять до кровати — точнее, матраса, брошенного на ящики из-под фруктов, — практически таща его на себе. Ястреб скинул крылья, а его полые кости весят всего ничего, но то, что Даби оказывается достаточно сильным для того, чтобы поднять его, всё-таки удивляет... где-то на подкорке сознания, которая ещё не поглощена острой болью. — Ага, как же... Посмотрим, что ты будешь делать с трупом героя Номер Два. — Хах, тебе лучше не знать, птенчик. У Ястреба нет сил ни на ответ, ни даже на лёгкую усмешку. Как только он оказывается на кровати, отстатки его выдержки разрываются, как мина на поле боя, ударяя во всё тело разом. Кажется, что покрывшаяся кровавыми волдырями кожа обожжённого бедра ноет даже от колебаний тела Даби напротив. — Даби... — зовёт Ястреб. — Мне больно от того, как ты пялишься... — Знаешь... — хмыкает Даби, которого ужасные ожоги Ястреба, кажется, совсем не шокируют. — Меньше всего ожидал увидеть тебя полуголым на своей кровати. Я имею в виду — тебя-то? — Он свистнул и, пожав плечами, двинулся в сторону ванной комнаты. — Нечасто мне так везёт. — Моё агентство даст тебе официальное — чёрт! — разрешение на постройку храма — Даби, быстрее можешь?! — в честь меня, только... — Ястреб крепко жмурится и царапает ногтями бока, надеясь перекрыть боль, но это не помогает, и его начинает морозить, что, наверное, не очень хороший знак (из-за шока он не может вспомнить, какие вообще бывают осложнения при ожогах), а сердце бьётся во всём теле сразу, рана пульсирует, сейчас он... — Не надо так стонать. — Ястреб чувствует, как Даби промывает ему рану, и острая боль вместе с резким запахом лекарств выдёргивают его из густого полубредового состояния. Он поджимает губы и жмурит глаза, как будто пытаясь сосредоточить чувства в верхней части тела. Дышать тяжело — тяжелее, чем в окружении пламени, в котором его пытался спалить диллер причудных усилителей. — А то вдруг мне это понравится. — Поверить не могу, что ты пытаешься флиртовать, пользуясь моей слабостью, — сквозь зубы проговаривает герой только для того, чтобы Даби не понял, насколько ему плохо. Переступать через себя Ястреба научила Комиссия. За каждым болезненным вскриком и приглушённым стоном следовали тренировки до изнеможения. Строгие мужчины и женщины, имён которых Ястреб не знал и, наверное, никогда не узнает, пытались сделать из него идеальное оружие. У дитя их усилий не было шанса на ошибку во время боя — разве не был он самым быстрым и талантливым среди всех, с кем им приходилось работать? Был ли вообще в нём толк, если он не стремился к совершенству? И от Даби Ястреб тоже не ждал ни сочувствия, ни ласки. Да и пришёл он сюда только потому, что больше зализывать раны ему было негде. В этой квартире герой побывал с десяток раз. После того, как он принёс Даби тело Джинса, тот не скрывал ни номера телефона, ни своего адреса (как будто знал, что эта информация не сможет его деанонимизировать). Последние три раза Ястреб задерживался здесь до утра. На окраине города, окутанный табачным запахом Даби и их полуночной близостью, ловко вплетённой в бессонницу, он чувствовал себя на удивление спокойно и легко. Дешёвое пиво и заварная лапша делились не между героем и злодеем, а между двумя одиночками, изгнанниками мира, которые находили странный уют в саркастических перебранках и редких откровениях. Даби Ястребу не то чтобы нравился. И уж конечно он не был в него влюблён. Просто как-то так вышло, что целующийся, как животное, Даби пьянил лучше абсента, а Ястреб не был противником грязных разговорчиков, когда стоял на коленях между чужих ног. — В тебе сейчас нет ни грамма слабости, — заметил Даби, продолжая обрабатывать чужие раны. — Надеюсь, ты поделишься со мной какой-нибудь слезливой историей на этот счёт. От чужого ёрничества почему-то становилось не так паршиво. — Тебе повезло. — Ястреб приоткрыл глаза и увидел, что Даби наклонился над ним с ножницами в руках. — Одежда не прилипла к ожогу. Я обработал его, чтобы не было заражения. Сейчас ещё и штанину тебе отхерачим... — Всё-таки ты снимешь с меня штаны, а? — слабо улыбнулся Ястреб. Даби, отбросивший в сторону обугленный кусок ткани, принялся смазывать края ожога, легонько касаясь чувствительной кожи. — Сниму, но боюсь, что сегодня от тебя в кровати будет мало толку. — Тебя остановит какой-то ожог? Да ты посмотри на меня, я же сегодня весь твой. Даби окинул его насмешливым взглядом. — Детка, я злодей, а не мудак. — Он на руках подтянулся к изголовью кровати, укладываясь по правую сторону от героя. — Мне больше нравится, когда ты стонешь не от боли, а умоляя меня кончить на тебя. Ястребу стоило бы покраснеть, но воспоминания о том, как он пару ночей назад спустил в штаны, даже не прикоснувшись к себе просто от ощущения спермы Даби на своём лице, были скорее приятными, чем стыдными. — Я просто... Не привык к доброму обращению. — Паршиво же тебе жилось, раз ты называешь меня добряком. — Да, — проговорил Ястреб. — Наверное... Поглощённый болью, он только сейчас заметил, что Даби перебирал его пропахшие гарью волосы, массируя кожу головы. Ястребу даже показалось, что злодей пытался успокоить его... Но он, уставший и измученный, скорее всего, просто обманывал себя. В голубых глазах не было жалости, зато в остром взгляде читалось какое-то спокойное понимание. — Боюсь даже представить, насколько это было ужасно. Не поняв слов Ястреба, Даби нахмурился, и герой протянул руку, чтобы коснуться кончиками пальцев мёртвой кожи на чужой шее. — Это, — пробормотал он, поглаживая жёсткую кожу — точнее, то, что от неё когда-то осталось. — Кажется, сожжение заживо — самое болезненное, что может случиться с человеком. — Есть вещи, которые ранят сильнее любого огня. Безразличие. Или предательство, — тихо проговорил Даби, и в его глазах мелькнуло что-то тихое и быстрое, за что Ястреб не успел ухватиться. — Кажется, — герой прикрыл глаза, почти физически ощущая, как усталость давит на него сверху, прижимая тело к мягкому матрасу, — за слезливые истории сегодня отвечаешь ты... Но на это Даби лишь живо усмехнулся. Он скинул руку Ястреба со своей шеи и перекатился к краю, чтобы встать. — Не, не сегодня. Но когда-нибудь ты поймёшь, о чём я.