Sunflower | Подсолнух

Ямада и Айзава женаты уже три года, вместе пять, и, несмотря на то, что они все еще довольно молоды и только начинают осваиваться в роли профессиональных героев — переходя в ту серую зону между тем, что они уже не новички, но еще не совсем искушены в глазах друг друга — они решили, что хотят создать семью вместе; поехать в детский дом в гости, поиграть с детьми и просто… понять, во что они ввязываются, с намерением улучшить свою жизнь, о том, что в конечном итоге они усыновят ребенка по мере того, как их карьера укрепится в стабильности, которой они наконец достигли. Итак, вот они, и здесь много детей, многие из них буйные и жаждущие поиграть. Трое других взрослых тоже размышляют об этом, не считая официальных волонтеров. Некоторые дети не побоялись подбежать и попросить их поиграть, так что они согласились, в конце концов, именно для этого они здесь. Даже если Шота не был в восторге от идеи побегать вокруг после окончания патрулирования ранним утром. Они играли с детьми до тех пор, пока энергия Шоты не иссякла, переполненный бесконечной энергией маленьких детей, и он решил сделать перерыв. Он сидел на краю пустой песочницы, наблюдая, как Хизаши играет с детьми, и каким-то образом мог поддерживать их энергию несмотря на то, что Хизаши вернулся с патрулирования всего шесть часов назад. Когда его глаза защипало от яркого света и всего этого движения, когда он следил за своим мужем в толпе детей, он позволил своему взгляду блуждать по затененным серым стенам детского дома в нескольких метрах справа от него. Шота пожаловался, когда раздвижная стеклянная дверь открылась и один из смотрителей выпустил из здания маленького ребенка с самыми пушистыми зелеными кудряшками, которые он когда-либо видел, и он направился к песочнице, прежде чем его взгляд упал на Шоту, стоявшего на ее краю. К чести ребенка, он колеблется всего секунду, прежде чем продолжить свой первоначальный путь гораздо медленнее, настороженно сосредоточившись на Шоте. Ребенок останавливается в нескольких метрах перед ним, крошечные ручки теребят край его маленькой оранжевой рубашки. Разум Шоты выдает его подозрительно теплыми размышлениями о ‘малышке морковке’, и из-за этого он почти пропускает вопрос мальчика. — Можно мне поиграть в песочнице? — Конечно. — Шота ответил автоматически, прежде чем обдумал вопрос, подвинувшись несмотря на то, что в огромной песочнице было более чем достаточно места для игры малыша; она явно рассчитана на дюжину детей или больше одновременно. Широкая улыбка озарила лицо маленького морковки, приподняв его веснушчатые щеки, и он подбежал к Шоте с небольшой нерешительностью, которую младшие дети обычно проявляют по отношению к Шоте. В конце концов, Шота не выглядит дружелюбным; тем более после того, как он перестал утруждать себя чем-то большим, чем просто подстригать свой утренний загривок. Разбираться с этим дальше — пустая трата времени — нелогично. (Это не имеет никакого отношения к тому, насколько сильно это нравится Хизаши.) Шота внутренне готовится либо отойти, либо быть засыпанным песком, когда мальчик садится прямо рядом с ним, но его подготовка бесполезна, поскольку ребенок осторожно разгребает песок руками, вместо того, чтобы разбрасывать его повсюду, как собака, роющая яму. Это больше напоминает ему, как кошки месят тесто, чем ребенка, играющего в песке. Прошло несколько минут, пока ребенок играл, а Шота наблюдал, пытаясь понять, есть ли какая-то закономерность в том, что он делает, потому что кажется, что он двигает песок целенаправленно, но Шота, хоть убей, не может понять, что он делает. — Ты хочешь спать? — Большие, большие зеленые глаза смотрят на него с невинным вопросом, и Шота обнаруживает, что кивает с одобрительным ворчанием, как будто он заколдован. С этой мыслью он быстро проверил себя в уме, чтобы убедиться, что это не причуда, но его проверка вернулась ни с чем. Зеленые кудри подпрыгивают, когда ребенок кивает, как будто понимает усталость Шоты, и продолжает разбрасывать песок. У Шоты возникает искушение поверить, что ребенок действительно понимает, хотя он уверен, что ни один такой юный ребенок не может понять, как сильно утомляет жизнь взрослого человека, ведущего ночной образ жизни. В их крошечных телах недостаточно места, чтобы накопить достаточно энергии для истощения, чтобы достичь такого уровня усталости. Движение песка взад-вперед странно успокаивает. Энергия этого ребенка, хотя и яркая и, по общему признанию, очаровательная, не буйная и не поглощающая, как у большинства других детей здесь. Вокруг есть несколько более тихих ребят, некоторые из них читают по углам или хмурятся, у них явно что-то на уме. Лично энергия этих детей привлекает внимание Шоты больше, чем дети, которые любят кричать, бегать и устраивать драки, но потребуется не одно посещение, чтобы эти дети были открыты для общения с незнакомыми взрослыми. Однако этот ребенок — странный середнячок. Ритмичные движения продолжаются до тех пор, пока у ребенка не получится полу плоская площадка размером с доску для постеров, и, к удивлению Шоты, ребенок начинает рисовать линии, бросая на него «украдкой» взгляды каждые несколько секунд. Он наблюдал, как тот выкладывает сетку из дрожащих линий, пока ребенок, наконец, не поднял на него глаза. — Ты… ты знаешь Гомоку? Шота кивнул, уже зная, к чему это приведет. — У тебя есть что-нибудь, что можно использовать в качестве деталей? Он был неправ. Он не морковка, он подсолнух. Боже милостивый. Глаза Шоты ослеплены — ему приходится несколько раз моргнуть при виде улыбки, которой одаривает его малыш, прежде чем крошечный ребенок встает и бежит к ведру возле раздвижной двери, возвращаясь через несколько секунд с банкой разноцветных шариков. Шота трет глаза там, где, он мог бы поклясться, были солнечные пятна, когда мальчик садится обратно на отпечаток своей задницы и высыпает шарики на песок, прежде чем начать раскладывать их по кучкам одинакового цвета. — Ты хочешь быть желтым или синим? — Желтый. — Шота отвечает, поворачиваясь и подтягивая правое колено вверх, чтобы оказаться лицом к «доске» и ребенку. Однако парень не переходит на противоположную сторону, он остается там, где он есть, теперь слева от Шоты, когда он берет синий шарик из своей кучи и кладет его в один из неровных квадратов на песке. Шота отложил свою фигуру и сидел, разыгрывая раунд за раундом Гомоку. Парень выигрывает первые два раунда, поскольку Шота обходится с ним легко, затем Шота выигрывает третий раунд, но уже нелегко, а затем парень выигрывает три подряд. Удивление Шоты только растет, поскольку чем больше они играют, тем больше ему надирают задницу. Победная серия мальчика растет только по мере того, как они играют, и Шота выигрывает время от времени. Игры не длинные, но и не короткие, поскольку ребенку требуется время, чтобы тщательно продумать свои ходы, и на самом деле только неразвитое предвидение ребенка вообще позволяет Шоте побеждать. Если бы у этого парня не было такого недостатка, он бы уничтожил Шоту в мгновение ока. После того, как ему надоело получать подачу, Шота загорелся идеей научить ребенка играть в Гомоку, но поскольку его уничтожают всего за двенадцать ходов, у него возникает воспоминание о том, как он однажды играл в эту игру со своим учителем Незу, и он решает, что его самооценка не выдержит такого удара прямо сейчас, поэтому вместо этого он объявляет новую игру и учит ребенка играть в шашки. После тренировки, чтобы он усвоил правила, на него наезжает пятилетний ребенок с мегаваттной улыбкой, которая может затмить солнце. Он был дураком. Он думал, что у него преимущество в игре, которая требует немного больше стратегии, но он кое-чему научился из этого. Никогда не недооценивай своего противника. Несмотря ни на что. Не имеет значения, злодей ли это, крыса-медведь-собака или пятилетний ребенок. Предположим, что вы в невыгодном положении, всегда. Шота сделал паузу. Крыса-медведь-собака… Есть ли у ребенка особенности интеллекта? У него есть дар стратега, который жутко похож на старого учителя Шоты, так что это не исключено. Ребенок маленький, но он должен быть примерно в том возрасте, чтобы развить свои причуды. — Как тебя зовут, малыш? — Шота выпалил этот вопрос в редкий момент импульсивности. Ребенок только смотрит на него, тревожно покусывая губу, как будто он сделал что-то не так, прежде чем сделать свой ход на их доске с песком. — Изуку. Как вас зовут, С-сэр? — Айзава Шота. Приятно познакомиться, Изуку-кун. — Странные манеры, решает Шота, вежливо кивая. — Приятно познакомиться. — Ребенок отвечает на любезность легким кивком в очень детской манере говорить это только потому, что вам сказали, что именно так вы поступаете, когда кто-то приветствует вас, но на самом деле не понимает почему. — Твоя очередь, Айзва, Айз—ав-зва, Ай-Айз, Зава-сан. — парень кивает сам себе, решив отказаться от попыток произнести имя Шоты, звук «Айз» явно сбивает его с толку. Уголок губ Шоты приподнялся от борьбы. — Зава в порядке. Ты можешь называть меня Шота, если так проще. — Шота-сан, — парень пробует имя на язык, но, похоже, не чувствует ни того, ни другого, поскольку Шота делает свой ход по песку. — У тебя есть причуда, Зава-сан? — Спрашивает Изуку, глаза сияют от любопытства, и внезапно у Шоты возникает ощущение, что парень держал этот вопрос при себе с самого начала. Шота коротко кивнул, чуть опустив подбородок. — Стирание. Я могу помешать другим людям использовать их причуды. Обычно он осторожен в разглашении информации о своей причуде, но он не видит вреда в том, чтобы рассказать ребенку о том, что технически является общедоступной информацией, поскольку это есть во всех его записях о причудах и лицензировании героев, даже если большая часть деталей держится в секрете, как и у большинства героев андеграунда. Кроме того, что пятилетний ребенок собирается с этим делать? Шансы на то, что ребенок даже вспомнит этот разговор через шесть месяцев, меньше половины. — НЕУЖЕЛИ?! — Маленькие большие глаза сверкают всего в футе от его лица, как будто Шота повесил луну и звезды, малыш почти забирается Шоте на колени. Шота вздрогнул от внезапной близости и чисто рефлекторно схватил ребенка за бока, не давая ребенку свалиться со скрещенных ног Шоты во время его ненадежного, бессистемного лазания и набить лицо песком. Маленький подсолнух преодолел шок Шоты и обрушил на уставшего профи поток вопросов о его причуде, слишком быстрых, чтобы Шота смог должным образом расслышать или ответить. Шоте потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, и еще несколько, чтобы вставить слово. — Сделай вдох, малыш. По одному вопросу за раз. — Шота мягко инструктирует, и, боже, он видит это сейчас, когда малыш слушает, дышит и берет себя в руки. Вот почему Оборо и Тенсей продолжают говорить ему, что он был бы хорошим учителем. Однако ему не удается зациклиться на этой мысли, поскольку он отвечает на несколько вопросов о своей причуде, которые технически должны быть секретными, но опять же, ему пять и, вероятно, он все равно не вспомнит об этом через несколько месяцев. Шота также быстро приходит к осознанию того, что невозможно сказать «нет» или отказать этому парню в чем-либо. Как такого яркого и дружелюбного ребенка еще не усыновили? О таких детях никогда не заботятся долго. Должно быть, он пробыл здесь не очень долго. Отбрасывая свои мысли и следуя естественному течению разговора, когда ребенок прерывает свой выпад, чтобы перевести дух, Шота спрашивает: — Ты уже понял свою причуду? Он не был готов к тому, что поведение парня изменится так, словно на него накричали. В течение одной секунды Шота наблюдает, как этот ясноглазый ребенок закрывается прямо у него на глазах, отступая от Шоты, и он решительно игнорирует чувство потери, когда крошечный ребенок отдаляется от него, сосредоточившись вместо этого на тянущей яме в животе. Зеленые глаза уставились в песок, маленькие пальчики вцепились в него, когда он снова присел на корточки, прижав колени размером даже не с запястья Шоты к крошечной груди. Все тело ребенка кричит в ожидании, что время игр закончилось. Шоте приходится напрягать слух, несмотря на все свои тренировки, чтобы разобрать еле слышное бормотание: — У меня ее нет. Шоте требуется мгновение, чтобы осознать, почему отсутствие его причуды заставило парня замкнуться, как будто он ожидает, что Шота встанет, уйдет и никогда не оглянется назад, и когда это, наконец, доходит до него, это рушится, как здание, разбивая сердце Шоты. То, как он замкнулся в себе.… Этому ребенку не может быть больше пяти лет, и он уже узнал из первых рук о дискриминации без причуд. — Изуку, ты посмотришь на меня? Шота наклонился, пытаясь поймать его взгляд, но Изуку только взглянул на него из-под венка зеленых кудрей, даже недостаточно долго, чтобы Шота смог убедиться, действительно ли он увидел блеск слез. — Могу я прикоснуться к тебе? — Шота отбрасывает мысль попросить устного ответа после того, как на его просьбу отвечают растерянным дрожащим кивком, и осторожно тянется вперед, кладя руку на спину ребенка, его ладонь охватывает ее целиком. Большая, мозолистая, но не недобрая рука обхватывает крошечную веснушчатую щечку и нежно заставляет ребенка посмотреть на себя. — Не имеет значения, есть у тебя причуда или нет. Причуда — это еще не все, что есть у человека. Мне жаль, если тебе когда-либо говорили обратное люди, которые этого не понимают. — Мне так или иначе все равно, есть у тебя причуда или нет. Шота мог ожидать слез, логически он знал, что дети плачут совсем немного, но он никогда не видел столько слез в таких больших комочках, когда плачет маленький ребенок, и он вздрагивает, когда у него внезапно оказывается полная грудь рыдающего малыша. Только инстинктивно он обнаруживает, что обнимает ребенка, нежно поглаживая ладонью вверх и вниз по позвоночнику Изуку, в то время как воротник рубашки на его плече становится зоной затопления солеными слезами. Он огляделся, неосознанно обеспокоенный тем, что кто—то думает, что ребенку больно — или, что еще хуже, что он причинил ребенку боль, но никто не бросает больше беглого взгляда, чтобы найти источник плача, и, увидев, что взрослый уже рядом с расстроенным ребенком, они возвращаются к тому, что делают. Он никогда не знал, что дети могут так сильно плакать, так как через пять минут он все еще держит ребенка, слезы которого лишь немного замедлились, и в этом почти полностью виновата всхлипывающая икота с потерей дыхания. Шота проводит большим пальцем взад-вперед по спине ребенка, его ладонь прижимает маленькую головку с мягкими буйными зелеными кудряшками к своему плечу. В какой-то момент он, должно быть, бессознательно начал раскачиваться из стороны в сторону, но только сейчас заметил, как напрягаются его бока. Проходит еще несколько минут, прежде чем Изуку наконец перестает плакать, и остаются только икота и шмыганье носом. Шота делает все возможное, чтобы отвлечь его, продолжая играть в песке. Он задается вопросом, не принести ли ему воды, но он действительно не хочет оставлять ребенка одного даже на пару минут после этого, а Изуку на самом деле не в состоянии ответить, если Шота попросит разрешения понести его. Он тоже не уверен, где ему достать немного, и делает мысленную пометку выяснить это до того, как они уйдут сегодня. К счастью, дети оправляются от грусти так же быстро, как могут в нее погрузиться, и вскоре Изуку, с его опухшими глазами, покрасневшими щеками и насморком, возвращается к игре на песке, не покидая места Шоты, даже если он больше не сидит у него на коленях; их игра в шашки (которую Изуку снова собирался выиграть) давно забыта, и Шота не собирается указывать на это. Может, он и взрослый, но он не может вынести, когда ему надирают задницу. Вместо этого Шота заставляет его рисовать что-то на песке. Рисование вскоре превращается в выписывание имен его любимых героев, при этом Шота сообщает ему, когда он написал что-то неправильно, и советует ему исправить это самостоятельно. Это дает ему время оглядеться в поисках своего мужа, и он следит за ним всю дорогу через травянистое поле, поглощенный какой-то игрой, в которую он играет с детьми чуть постарше. Если Шоте нужно было угадать, то, вероятно, это герои и злодеи. Он удивленно опускает уголок губ при мысли, что никто из этих детей понятия не имеет, что они играют в эту игру с настоящим героем, и снова обращает свое внимание на Изуку. Герои, похоже, являются волшебным ключом к тому, чтобы полностью отвлечь Изуку. Конечно, герои — хороший способ отвлечь любого ребенка младше четырнадцати лет, но он удивлен тем, сколько раз ребенку приходится переезжать и создавать новый раздел для всех известных ему имен героев; особенно учитывая, что большинство из них менее известны. Он даже заметил там имя Незу, и парень полностью погрузился в написание маленьких лакомых кусочков рядом с героями, о которых, как догадывается Шота, он знает больше. Похоже, начинающий фанат героев. На самом деле… с этим он не уверен, что «Начинающий фанат» — правильное слово. Маленькая дьявольская идея пробивается в голову Шоты. Этот ребенок бы точно взбесился, если бы узнал, что играл в песке с героем-профессионалом, а другой профессионал прямо через двор играет с другими детьми. Он поддался искушению. Оооо, так соблазнительно. Но он подавляет это. Одно дело рассказывать ребенку о своих причудах, которые технически являются секретом — даже если Изуку и проболтался об этом другим детям, большинству людей причуды не так интересны, — но сказать ему, что он профессионал, было бы чем-то совершенно другим. Если он скажет ребенку, что он профессиональный герой, то, судя по его реакции на то, что он только что узнал о причудах Шоты, он не сомневается, что ребенок от волнения завизжит об этом на весь двор, и нет такого уровня энергии в любой вселенной, в которой Шота мог бы справиться с толпящимися вокруг него тридцатью с чем-то детьми, требующими показать его лицензию героя, задающими вопросы, граничащие с допросом, спрашивающими, какой он герой, и не верящими, что он профессионал, потому что они никогда о нем не слышали. Шота нажал на спуск. Просто думать об этом звучит утомительно. Он предпочел бы на самом деле подвергнуться пыткам, чем иметь с этим дело. Он едва мог терпеть такое внимание, когда учился в школе героев, где все ученики курса героев были хорошо известны как герои на тренировках, хотели они того или нет, и все учителя были профессионалами, которых в начале каждого учебного года засыпали одними и теми же вопросами из-за наплыва новых учеников; большинство из которых всерьез поклонялись героям. Резкий вздох привлек внимание Шоты к Изуку, и прежде чем он смог остановить себя, его разум заметался в поисках причины, глаза искали у парня травмы — возможно, что-то спрятанное в песке, что поранило его — и ничего не нашли, но его быстрая проверка окружения была остановлена ослепительной улыбкой и невероятно широкими зелеными глазами всего в пяди от его лица, кажется, в энный раз. — Ты знаешь, как строить замки из песка, Зава?! …… Медленно кивнув, Шота обнаруживает, что к нему приближается горка песка, прежде чем Изуку встает, и бежит к самому дальнему краю песочницы позади Шоты, на самой дальней от здания стороне, хватая охапку больших разноцветных ведер и маленьких пластиковых лопаток, которые были брошены теми, кто играл с ними раньше. У Шоты возникает искушение помочь ему, наблюдая, как ребенок подносит бледно-голубое ведерко к маленькому крану рядом с песочницей, который примерно такого же роста, как он сам, и пытается повернуть ручку на мгновение, прежде чем вода хлынет из носика, быстро наполняя его. Изуку, кажется, это ни в малейшей степени не волнует, когда он поднимает ведро обеими руками, и его рубашка забрызгана водой, переливающейся через край, когда он поднимает ведро изо всех сил и несет его обратно к Шоте. В конце концов, Шота остается на месте и позволяет ребенку поднести его, пока тот не окажется в пределах досягаемости, чтобы взять у него ведро с тяжелой водой и свободной рукой создать полу плоское место, чтобы поставить его. Изуку опускается на песок, расставив ноги по обе стороны от себя, колени вывернуты так, что только дети и сверх гибкие люди не находят болезненными, и Шота почти морщится; его колени ноют от фантомной боли из-за того, что ребенок буквально упал в эту позу, но ему приходится отодвинуть их в сторону, потому что перед ним сидит возбужденный малыш с блестящими глазами, направленный на Шоту лазерным прицелом, что действует на нервы еще больше, чем большинство злодеев, с которыми он сталкивался. Глаза ребенка настолько сосредоточены, что, кажется, вот-вот выскочат из орбит, когда Шота показывает ему, как смешивать воду и песок в правильном соотношении, чтобы сделать их жесткими и липкими, чтобы они сохраняли структуру, прежде чем положить их в ведро в форме песочного замка, и осторожно показывает ему, как снять ведро, не повредив замок из песка, прежде чем он передает ведро Изуку, чтобы тот попробовал. Удивительно, но Изуку подползает и садится прямо на скрещенные лодыжки Шоты, как будто ему нужно сидеть именно там, где Шота, чтобы замок из песка заработал, и если бы Шота не сидел на песке (когда он перешел на сидение в песочнице?) и если бы ребенок не был таким легким, это было бы больно. Все малыши такие легкие? Изуку довольно маленький, но он не выглядит истощенным; на его пухлых, веснушчатых щеках много детского жира, а кожа имеет здоровый румянец. Может быть, он действительно просто маленький. Изуку чувствует себя как дома на коленях у Шоты, как будто он здесь хозяин, постоянно переходя от сидения на его лодыжках к сидению на его ноге, в зависимости от того, нужно ли ему смотреть на Шоту (чтобы убедиться, что он все делает правильно, конечно) или на замок из песка, который он быстро строит. Разложив четыре из них на прямоугольном квадрате перед собой, простирающемся от одного колена Шоты до другого, малыш решает засыпать середину слоем песка, наконец, убирая его с колен Шоты, поскольку песок в пределах досягаемости исчерпан, и приказывает Шоте выровнять края. Он делает это до тех пор, пока местность не станет больше похожа на фундамент, прежде чем Изуку начинает строить на ней новые замки, почти слишком далеко, чтобы он мог дотянуться, но с помощью руки Шоты, за которую он может держаться, чтобы сохранить равновесие, ему это удается. У этого парня хорошая голова на плечах. На самом деле он строит настоящий замок, и, хотя он простой, Шота впечатлен изобретательностью ребенка, когда мальчик хватает одну из маленьких желтых лопаток, сломанных посередине, и использует край, чтобы начать делать узоры в основании замка. Он использует другое ведро со сломанным углом, чтобы построить маленькие блоки для укрепления между четырьмя внешними башнями замка, и вскоре задание передается Шоте, чтобы тот продолжил, в то время как Изуку несет свое пустое ведро обратно к крану, чтобы набрать еще, и тащит его обратно, чтобы сделать еще кирпичей. И так строительство замка продолжалось все дальше и дальше. Грудь Хизаши вздымается от напряжения, когда он тактично отключается от игры, позволяя детям продолжать играть без него, а сам уходит, намереваясь найти своего мужа, который исчез в эфире. Это абсолютное жульничество — использовать свою хитрость, чтобы вот так ускользнуть, они здесь, чтобы общаться с детьми. Несправедливо, если вокруг бегает только Хизаши; не то, чтобы он не получал удовольствия до этого момента. Он подтянутый профессиональный герой с большой энергией и спокойствием, которые помогали ему всю его жизнь, но даже он не может так долго угнаться за толпой взволнованных детей. Хизаши действительно любит детей, ему нравится играть с ними в эти игры, но у него нет той безграничной энергии, которая была у него в средней школе. Это лучшая тренировка на выносливость, чем те режимы, которым его учили тогда. Хизаши не пришлось долго искать. Взрыв буйного детского смеха эхом разнесся по двору, привлекая его внимание, и его взгляд остановился именно на той черной массе, которую он искал, с ярко—оранжевым пятном — маленьком ребенке — в песочнице на другом конце игрового двора. Улыбка расплылась по его лицу, его сердце снова растаяло от жалости к своему грубому, сварливому и замкнутому мужу, который охотно (предположительно) сидит на песке с ребенком, который выглядит не старше четырех или пяти лет, растянувшимся у него на коленях и хихикающим; рядом с ними недостроенный песочный замок приличных размеров. Он не утруждает себя отрицанием этого, он влюбляется в него снова, хотя он уже так невероятно влюблен в этого человека, что ничто и никто никогда не сравнится. (В далеком будущем Хизаши хихикает над своим невежественным молодым «я» за то, что так сильно ошибался в этом. Будет другой. Тот, за кого он не только умрет, но и убьет, если это позволит сохранить его в безопасности. И он как раз собирался встретиться с ним. Зеленоволосый малыш, в которого они оба влюбились через несколько минут после встречи. Маленький мальчик, у которого они и многие другие будут крутиться вокруг его маленьких пальчиков всю оставшуюся жизнь.) Хизаши неосознанно направился к этому будущему, присев на краешек песочницы. Шота оглядывается, и мгновение спустя маленький мальчик откидывает голову назад, лежа на коленях у Шоты, и большие зеленые глаза следят за его взглядом и останавливаются на Хизаши. Хизаши широко улыбнулся: — Привет. Не возражаешь, если я присоединюсь к вам двоим? Маленький мальчик с минуту смотрел на него, прежде чем поднять глаза на Шоту. — Изу, это мой муж, Ямада Хизаши. Хизаши, Изуку. — Представил Шота, почувствовав настороженность Изуку. Глаза Изуку расширились, когда он скатился с колен Шоты, забрызгав песком свою рубашку, что было именно тем, чего Шота пытался предотвратить в первую очередь, но Изуку, казалось, было все равно, когда он снова нацелился на Шоту. — Мальчики могут жениться на мальчиках? Шота кивнул, и он не думал, что его вообще что-то волнует в том, что думают другие люди, но что-то глубоко внутри расслабилось, когда глаза Изуку стали возбужденными, невероятно большими рядом с его улыбкой, которая была на одну дозу маниакальнее, чем «садистская» ухмылка Шоты. Очевидно, эта концепция стала новостью для Изуку, поскольку вся его нерешительность по отношению к Хизаши вылетела в окно, и Шота внутренне хихикает, наблюдая, как Изуку приближается к блондину, чтобы обрушить на него шквал вопросов. Его всегда терпеливый любовник, хотя и воспринял это спокойно, даже, кажется, наслаждался быстрой разминкой, поскольку отвечал на все вопросы Изуку, запоминая их намного лучше, чем Шота. Шоте нужно было напомнить ребенку дышать всего один раз, и в течение пяти минут ребенок знал все (во всяком случае, все, что подобает ребенку) о том, что он гей, что Хизаши мог ему рассказать. Это закончилось неожиданным заявлением Изуку: — Я тоже хочу выйти замуж за парня. Шоте потребовалось все — годы тренировок и стоицизм — чтобы не рассмеяться, когда Хизаши брызгал слюной, совершенно застигнутый врасплох. Хизаши воспользовался тем, что Изуку на полсекунды отвлекся, чтобы бросить на него злобный, понимающий взгляд, но Шота не сожалеет. Он сам навлек это на себя. — Если ты хочешь, ты можешь. В любом случае, что здесь происходит? Что ты строишь? — Хизаши быстро переключает внимание парня, желая, чтобы жар на его щеках утих. — Замок! Хочешь помочь? — Да! — Хизаши быстро соглашается: — Просто скажи мне, что делать. Изуку с восхитительной скоростью ползет по песку обратно к коленям Шоты, а Хизаши, умник, снимает носки и обувь и оставляет их у края, прежде чем последовать за ним и сесть рядом с Шотой, где Изуку немедленно начинает посвящать его в грандиозный план. — Ты знаешь, как строить замки из песка? — Спрашивает Изуку. Глаза Шоты прищуриваются от нежности, когда Хизаши отвечает, качая головой: — Я не знаю. Ты можешь мне показать? Хизаши — тот, кто научил Шоту строить замки из песка во время их поездки на пляж в выпускном классе UA. Шота сдерживает очередную улыбку, поскольку всего через минуту после того, как он придирчиво научил Хизаши, как правильно строить замки из песка, Изуку уже сидит на коленях у Хизаши, а у Хизаши первый глоток — из того, что, как знает Шота, будет много — маленького ребенка, который тоже с трудом произносит имя Хизаши. Замена Ядамы, Ямамы и Аши. Однако, в отличие от Шоты, Хизаши спокойно относится к маленькому слушателю, сидящему у него на коленях, почти не задумываясь об этом, когда он обнимает ребенка за спину и устраивает его поудобнее на своем месте, как будто это самая естественная вещь в мире. Если у Шоты будет хотя бы десятая часть того лица, которое сейчас делает Хизаши, когда бездомный кот благословляет его на трон, он сможет полностью понять, почему их друзья дразнят его сейчас. Незадолго до того, как Изуку заканчивает учить Хизаши делать замок из песка, их крошечный мастер по строительству замка дает Хизаши работу на участке стены по периметру напротив Шоты, потому что Шота не смог дотянуться туда со своего места, не двигаясь, и Изуку перемещается справа от Шоты, чтобы поработать на той стороне. Однако до конца их пребывания в песочнице Изуку порхает между ними двумя и своим собственным местом. Изуку немедленно встает, чтобы помочь, когда Хизаши драматично ахает, когда что-то рушится, даже похлопывая песчаной рукой по колену Хизаши и говоря ему, что все в порядке, они могут построить это снова. В какой-то момент Хизаши поймал взгляд Шоты, и с редким изгибом губ Шоты в настоящей полуулыбке, а не ухмылке, Шота подписал " ПодСолнух " своему Громкому Солнышку, указывая на ребенка, который забирался на колени Хизаши и слезал с них, так же, как мальчик делал с Шотой до конца их визита. К концу у них получился чертовски крутой, слегка осыпающийся, раскидистый замок из песка, если он сам так говорит. Телефон Шоты ожил раздражающими звуками, будильник, сигнализирующий о том, что им пора уходить, чтобы он мог отдохнуть перед сегодняшним патрулированием, зазвенел в его кармане. Прощание с маленьким мальчиком разбило сердце Хизаши, и Шота может лучше это скрыть, но он не чувствует себя намного лучше, глядя на Изуку, опустив глаза. Он выглядит таким удрученным, что они уходят, но не пытается остановить их, как следует маленьким детям, когда они хотят продолжить игру. Никаких торгов, никакого нытья, ничего, и нож снова вонзился в сердце Шоты. — Ты будешь видеть нас намного чаще, маленький слушатель. — Хизаши подмигнул, выстрелив в парня из своего фирменного двойного пальцевого пистолета; случайно упустив свой нынешний микрофонный имидж. Изуку кивнул, маленькие кудряшки подпрыгнули, но в них не было ни грамма веры. Колени Шоты затрещали, как светящиеся палочки, когда он присел. На этот раз ему не нужно просить Изуку посмотреть на него, когда он опустится до своего уровня. Он быстро учится. — Это не прощание навсегда, малыш. Мы возвращаемся завтра. Маленькие, большие глаза распахнулись, веки почти исчезли, когда болезненное неверие и надежда смешались на крошечном лице, и Шота просто знает, что он хочет поверить в то, что Шота только что сказал, но не смеет поверить, что он все правильно расслышал или что он действительно имел это в виду. Предварительная нить доверия, тонкая, как паучий шелк, была предложена в форме кивка. Будь проклят Шота, если он ее нарушит. Улыбка, которой он одарил их на следующий день, когда они сдержали свое обещание, того стоила. ~🌻~ В итоге они отменяют свои планы на всю неделю и проводят каждый день в детском доме, играя с Изуку и другими детьми. В середине недели Шота сдался на удивление быстро. Со злой ухмылкой, направленной на своего надутого мужа, у которого был тяжелый день, он делится «секретом» с Изуку, из-за которого и без того большие глаза ребенка становятся невероятно шире, пока не занимают добрых 30% его лица. Шота едва сдержал смех, наблюдая, как ребенок прыгает прямо на колени Хизаши, как пингвиненок, который еще не совсем научился ходить по льду, с еще более благоговейным взглядом, чем тот, которым он одарил Шоту в тот первый день. Два часа подряд Хизаши безостановочно задает множество вопросов о том, как быть героем, и он наслаждается каждой секундой этого; даже напоминать Изуку дышать или замедляться каждые несколько минут, беспокоясь, что ребенок упадет в обморок, по-своему забавно. Несмотря на то, что такое количество вопросов совершенно измотало бы Шоту, неудачный день Хизаши успешно устранен бульдозерной одержимостью крошечной возлюбленной героем, и он все время сиял, даже когда начал уставать. К концу Хизаши с помощью какой-то магии, нашептывающей детям, удалось заставить ребенка хранить тайну, пообещав привести в гости некоторых из их других друзей-героев, прямо перед тем, как его улыбка приобрела злобный оттенок, и у Шоты не было времени даже покачать головой, любовь всей его жизни бросила горячую картошку собственного приготовления обратно на колени Шоте и раскрыла его собственный статус профессионального героя. В этот день Изуку узнал о секретных героях, также известных как подпольные герои, и был настолько очарован Сотриголовой, что даже когда малыш заснул на руках у Шоты, он все еще не отпускал рубашку мужчины. Если бы у Шоты возникло искушение появиться завтра в своем костюме героя, захватить шарф и все такое, никто бы никогда не узнал. (Кроме своего мужа, который мудро держит это при себе, что он может читать своего грубоватого муженька как открытую книгу.) Смотрители разрешили (читай: поощрили) Шоте и Хизаши самим уложить ребенка спать, уложив его в кроватку в комнате для детей до восьми лет вместе с горсткой других маленьких детей, которые уже спали в разбросанных кроватях по большой комнате. На выходе директор остановил их, чтобы поблагодарить. Посетители редко проводят время с детьми без причуд. Пожилая женщина лучше, чем кто-либо другой, знает, насколько ничтожны шансы детей без причуд быть усыновленными, но она благодарна за то, что они вдвоем играли с ним всю эту неделю. Выделяют время из своих дней, чтобы подарить ребенку несколько счастливых воспоминаний, с которыми он сможет пережить предстоящие трудные времена. Изуку — милый ребенок с золотым сердцем, но мир не будет добр к нему. Ни один из них не знал, что сказать, кроме как согласиться с тем, что он милый, но их действия не являются благотворительностью, это не имеет ничего общего с его причудливым статусом, им искренне нравится парень. Хизаши и Шота переглянулись, когда оба поняли, что директор предположил, что они были просто посетителями, пришедшими поиграть с детьми. Не то чтобы они стремились создать собственную семью. Возможно, дело в их возрасте. Они достаточно молоды, чтобы быть достаточно стабильными, чтобы всерьез задуматься о том, чтобы завести детей. Возможно, она думала, что им просто нравятся дети или им жаль этих детей, но Шота сам вырос в приемной семье. Он лучше, чем кто-либо другой, знает, что есть гораздо худшие места для этих детей, и этот дом законно заботится о них, а не просто притворяется. Он не видел никаких признаков того, что они жестоки за закрытыми дверями или даже несправедливы к детям; признаков, которые Шота не смог бы пропустить, даже если бы попытался. Вернувшись домой, пара почти час лежала в постели, уставившись в потолок в темноте, прежде чем Хизаши наконец нарушил глубокое созерцательное молчание. — Эй, Шо? Я знаю, мы говорили, что просто привыкнем к общению с детьми и разберемся с некоторыми вещами, прежде чем всерьез задумаемся об усыновлении… но, я — — Я отменяю свой патруль по средам. — Шота прервал его. — В какой цвет ты хочешь покрасить комнату Изуку? Хизаши сел, завернувшись в ворох одеял, Шота обхватил себя руками, и у него все еще перехватывало дыхание, когда муж заключил его в сокрушительные объятия и улыбку, прекрасную, как восход солнца, которую Шота может видеть даже в темноте. — ЗЕЛЕНЫЙ! Определенно зеленый! И я собираюсь попросить Нем нарисовать подсолнухи на стенах! Они провели остаток ночи за разговорами, когда предполагалось, что они будут спать, и в конце концов составили список всего, что им нужно сделать, чтобы это произошло. Они были лишь немного обескуражены тем, сколько времени потребуется, чтобы уладить все юридические вопросы. Они оба устали на следующий день во время своей героической работы, но на этот раз им обоим было все равно. Шота наслаждался выражением глубинного ужаса, плохо скрытого под встревоженными улыбками на лицах их друзей и коллег, когда он был более уставшим, но не таким сварливым, как обычно, и если он намеренно улыбался один или два раза, просто чтобы услышать, как взрослые мужчины пищат, как испуганные мыши, это того стоило............... . . . . . . . . . . . . . . . . ~🌻~ Оборо был смущен и немного раздражен, когда его потащили с ними в детский дом тем же вечером после того, как Шота, его самый сварливый друг, был счастлив весь день. Он начал опасаться за свою жизнь, это ненормально! Он любит детей, не поймите его неправильно, но неужели они действительно должны были заниматься этим в его единственный выходной на этой неделе? В течение пяти секунд после того, как Подсолнух заметил их и с неподдельным восторгом завизжал » Аши! » и бросился прямиком в распростертые объятия Хизаши, когда блондин наклонился, чтобы поймать маленького мальчика, у Изуку, сам того не подозревая, появилась еще одна жертва; еще больше укрепился после того, как Хизаши приглушенным тоном представил его их герою, их другу Оборо. Прежде чем Хизаши успел произнести хоть слово, глаза Изуку остановились на его лице, настолько широко, насколько это возможно для человека без причуд, и он закричал, указывая на Оборо: — ГРОМОБЛАКО! Шота просто рад, что они все еще рядом с дверями, а остальные дети на поле играют с футбольным мячом, так что никто, кроме взрослых внутри, не мог этого услышать. Через пять минут игры Оборо посмотрел им обоим прямо в глаза и написал над головой Изуку: «Я бы умер за этого ребенка», прежде чем его внимание немедленно привлек Изуку, схвативший его за ногу, чтобы помочь ему снова спуститься с большой детской горки. В то время как Изуку был в восторге от Оборо — их смехотворно сговорчивого друга, быстро завоевавшего расположение ребенка за то, что он поиграл в погоню злодея/героя с Изуку и несколькими другими детьми младшего возраста на игровой площадке, — Хизаши и Шота, наконец, могут улизнуть, чтобы увидеть директора и поговорить с ней о своих намерениях усыновить Изуку и более лично узнать о трудностях, с которыми сталкиваются люди без причуд. Пожилая женщина плакала. ~🌻~ Неделю спустя у Оборо весь день была дерьмовая ухмылка, и он заранее расчистил свое расписание, чтобы присоединиться к своим друзьям, когда они тащили Нем и Тенсея в детский дом в тот день, не давая абсолютно никакого объяснения, почему они посещали детский дом; у троих друзей были только коварные планы на то, чтобы заставить двух других помочь им закончить обустройство комнаты Изуку на этой неделе — в основном подсолнухи на стенах теперь, когда они сделали это сами, были выкрашены в идеальный оттенок ярко—зеленого, чтобы соответствовать волосам и глазам Изуку, и бледно-голубой у потолка, чтобы имитировать небо. На этот раз Изуку заметил их первым, возможно, ожидая их появления, потому что это обычное время, когда они появляются, и Шота едва успел упасть на колени, как в его руках оказался маленький зеленый лепесток на ярко-желтой рубашке. Искренняя, мягкая улыбка расплылась по лицу Шоты, его усталость отступила в самые дальние уголки лица, когда он встал и повернулся обратно с маленьким мальчиком, хихикающим во весь голос у него на руках, в то время как Шота держал его, как младенца. Как их ребенок; Хизаши почувствовал, что снова влюбляется. Челюсти их друзей на полу, когда они смотрели на Шоту так, словно его заменили инопланетянином, — это просто глазурь на торте. За несколько мгновений у Изуку было еще две жертвы, когда Тенсей пробормотал «Чудо-дитя» еще до того, как он как следует разглядел лицо Изуку, который яростно хихикал только потому, что Шота держал его не так, как обычно. Немури — как и положено умнице — за 5 секунд поняла, что она тетя, или будет тетей очень скоро, переводя взгляд с одного на другого с надеждой и недоверием. Она получила легкий кивок от Хизаши в подтверждение и растаяла. Изуку немного нервничал в присутствии стольких взрослых, но этот ребенок — их ребенок понятия не имеет о власти, которую он имеет над этими взрослыми, поскольку он полу прикрылся за ногой Шоты в тот момент, когда его опустили на землю, его руки обхватили колено Шоты и он поглядывал на новичков только одним зеленым глазом из-за бедра. Шота не смог удержаться, чтобы немного не наклониться, чтобы взять голову Изуку в свои ладони. Он не заставит его покинуть свое убежище, если тот не захочет. Глубокое тепло поселилось в его груди, для него было честью быть выбранным местом укрытия. Что Изуку думает, что с Шотой в безопасности. Он вышел только после того, как Шота несколько раз погладил его по волосам, а Хизаши присел на корточки, давая ему другое безопасное место, куда он мог переместиться, пока они представляли других своих друзей. Как только Заши пробормотал: — И знаешь что? Они тоже герои , — Изуку посмотрел на них глазами, которые используют в качестве оружия его природную привлекательность. Шота увидел тот самый момент, когда они оба ушли за ребенком. Изуку не требуется много времени, чтобы ослабить свою защиту от героев и в процессе полностью уничтожить их. Шота знает, что никогда не узнает, насколько он нежен к парню после этого приветствия, но этим он уничтожил все боеприпасы своих друзей одним махом, прежде чем они даже узнали о его существовании. И бонус, он может выстрелить им прямо в них, если они хотя бы попытаются. Или, что еще хуже, он может пригрозить отозвать их привилегии Изуку. Все, что ему нужно было сделать, это сказать Изуку, что они были грубы с ним, и наблюдать, как они получают нагоняй от своего пятилетнего повелителя и борются за прощение у Подсолнуха. Он действительно хочет, чтобы они попробовали прямо сейчас. Просто чтобы он мог это увидеть. Сними это. Используй. Абсолютный силовой прием. Тенсей и Оборо много играли с другими детьми, Немури и Хизаши тоже, порхая взад-вперед между двумя группами буйных детей постарше и менее буйных, но все еще изматывающе-возбужденных младших, но Шота все время остается с Изуку, наблюдая со стороны, когда Изуку ввязался в массовую игру в пятнашки, которую четверо других взрослых затеяли между всем детским домом. Когда Изуку уставал или чувствовал, что его вот-вот поймают, он обязательно выстраивался в очередь за Шотой, врезаясь в него, чтобы защитить его от пометки или помочь ему пометить кого-то другого, когда он не мог никого поймать, идя и помечая Шоту. Смешно, как Шота гордится тем, что парень никогда не выбирает легкий путь, просто помечая его, когда он это делает. Он всегда пытается поймать кого-нибудь первым, и часто ему это удается, даже несмотря на то, что он меньше всех остальных. Никто, кроме Изуку, не пытался пометить Шоту. Это ужасно, когда он преследует тебя, и он знал это — оттачивал это в своих тренировках героя. Фактор страха быть преследуемым им более эффективен в его работе, чем он признает, поэтому всякий раз, когда его отмечали, все его друзья бронировали его так быстро, как только могли, зная, что только они станут мишенью для изнурительной погони жуткого уровня. Волна возбуждения и криков каждый раз охватывала детей, потому что метания между ними пятью были гораздо ближе к спаррингу, чем к игре, их уклонения и метания выполнялись с плавностью, присущей только профессиональным героям, и это захватывающе для любого ребенка. К счастью, только один из этих детей знает об этом пикантном кусочке информации. Остальные просто в восторге от кратких вспышек напряженности между взрослыми, которые никогда не прекращаются, придавая игре новую энергию. Шота всегда возвращался на свое место у края поля, и в конце концов сообразительные дети поняли, что если они не хотят быть такими, им просто нужно пометить Изуку прежде, чем он доберется до Шоты, если тот побежит к нему, чтобы Шота пошел за другими взрослыми. Это был умный план. Логичный. Если бы только Шота не был предвестником хаоса и не противодействовал изменению правил за гроши. Итак, когда на Изуку начали часто навешивать ярлыки (даже если ребенок не был расстроен этим и не понимал, что теперь он стал мишенью), Шота решил пойти за одним из старших детей, мальчиком лет двенадцати, который несколько раз навешивал ярлыки на Изуку, потому что легко навесить ярлык на Изуку тому, кто вдвое старше его, хотя Изуку иногда неожиданно хорошо уклоняется. (Еще один повод для неоправданной гордости для Шоты, который он оценит позже.) Он не собирался отмечать парня, но внезапной погони было более чем достаточно, чтобы разнести этот метод в пух и прах и снова встряхнуть игру. Особенно когда он использует свою скрытность, чтобы скрыться за игровой площадкой, преследуя ребенка и обходя высокие платформы, чтобы подкрасться к ничего не подозревающей Немури и пометить ее. К тому времени, как солнце село и пришло время пожелать спокойной ночи, воспитатели были бесконечно благодарны, потому что они впятером основательно вымотали каждого ребенка. Даже те, кто обычно не участвует в запущенных играх, были втянуты и играли до тех пор, пока не истощились. Сердце Шоты переполнилось, когда он прислонился плечом к дверному косяку комнаты восьмилетнего мальчика, наблюдая, как Хизаши укладывает Изуку в постель, шепча спокойной ночи сонному ребенку, который едва может держать глаза открытыми. Его Солнышко оставалось у кровати, пока ребенок не ушел, и если он застал Хизаши, быстро поцеловавшего в лоб их — надеюсь — будущего ребенка, то ему нечего было сказать по этому поводу, кроме того, что он хочет увидеть это снова. Они тихо закрыли за собой дверь, выйдя рука об руку, и в тот момент, когда они сели в машину, Немури заявила, что нельзя терять времени. Их безжалостно допрашивали за то, что они хранили это в секрете и статус всей их операции — от оформления документов до того, кто знает, что они даже подумывали о создании семьи — по пути в магазин, чтобы купить все необходимое Немури. И если они наберут намного больше, чем предполагалось изначально, в то время как трое их друзей страдают от лихорадки тети / дяди, никто не остановит их от того, чтобы стащить свои кредитные карты и потратить как минимум трехмесячную зарплату героя. Их остановили только из-за ограниченного пространства в машине. Даже в новом, очень защищенном и безопасном для детей внедорожнике Шоты и Хизаши не было такого большого пространства в багажнике. Немури все еще закидывала ноги на колени Оборо и Тенсея, чтобы освободить место для откровенно огромной мягкой игрушки, которую она прихватила по дороге к кассе, и все они погрузились в машину и поехали обратно в дом Ямадзавы, чтобы провести остаток ночи за приготовлениями. Немури решила, что потолку Изуку тоже нужны звезды, не только нарисованные, но и светящиеся в темноте наклейки, а также ночник для проектора, и никто не собирался с ней спорить из-за этого. Если Шота застал Оборо, вспотевшего от напряжения, когда он поднимался на облаке к потолку, чтобы нарисовать его, никто ни черта не сказал, кроме «Не забудь об углах», и Оборо просто давали немного воды и время от времени давали передохнуть, пока Немури разминала запястья, смешивала краску или еще раз просматривала свои рекомендации, найденные в ноутбуке Шоты. Яркое зеленое северное сияние / туманность, разворачивающаяся на потолке по прошествии нескольких часов, стоила каждого кусочка этого. Это придало комнате прохладную атмосферу, и было использовано безбожное количество светящейся в темноте краски. На следующий день им пришлось вернуться в магазин, чтобы купить почти галлон этого товара. Месяц спустя Оборо был бы благодарен за свое участие в картине, даже если бы они подобрали лестницу и для Нем, так как для него это была феноменальная тренировка причуд — даже учебный лагерь UA не был таким сложным. Ему не только пришлось держать ее буквально часы, он должен был держать ее неподвижно, чтобы она могла рисовать. (Но в будущем определенного подсолнуха определенно будет много поездок на облаках от дяди Оборо.) У Немури каждую неделю в течение месяца подряд во время работы выпивалось целых две бутылки вина — или, извините, сока творчества. Цветы, травинки и маленькие жучки в стиле Гибли-эску (Хизаши терпит их только потому, что это божьи коровки и стрекозы, нарисованные не реалистично), на которых она выложилась по всей комнате, создают ощущение пребывания на свежем воздухе, на лугу летним днем. Наконец-то они готовы к большому делу и уже на следующий день собирают мебель. Если на их стриминговых сервисах появилась целая куча детских фильмов, начиная со всей коллекции Хайо Миядзаки (вместе с коллекцией мягких игрушек Тоторо; самая большая размером с Изуку, а самая маленькая — как раз подходящая для того, чтобы ребенок мог носить ее с собой в будущем) и заканчивая несколькими фильмами о героях, Шота ничего не сказал. Он только одобрительно кивнул и добавил еще несколько фильмов в эти сервисы, а также еще несколько Studio Ghibli и героических вещей в комнату Изуку. Самой сложной частью этого процесса оказалось не переборщить с количеством вещей, которые они выбрали для ребенка. Шота хочет, чтобы он мог сам выбирать себе игрушки и прочее, но что ж… если вещи просто продолжают «таинственно» появляться, кто он такой, чтобы останавливать это? Груды игрушек, товаров для героев и почти всего остального, на что положили глаз пятеро взрослых людей со стремлением все испортить и смехотворным количеством трат между ними, все это скопилось в этой комнате, даже в гостиной, где уже был оборудован игровой уголок — любезно предоставленный Хизаши и Тенсеем. И песочница-сюрприз, любезно предоставленная Оборо и Немури, оказалась на заднем дворе вместе с крошечной пластиковой игровой площадкой с горкой. (- Изу это понравится! — Оборо настаивал.) Кажется, они полны решимости превратить свой дом в рай для детей, а Шота даже не злится. Он никогда бы не подумал и о половине того, что делали его друзья. Но он помнил некоторые вещи, которых не помнили они, например, рисунки Изуку на песке. Итак, он поручил Нему помочь ему выбрать кое-какие художественные принадлежности для Изуку на случай, если их ребенок окажется занудой. За это время пятеро друзей молчаливо согласились разделить и завоевать кучу дел, которые нужно было сделать, чтобы подготовиться к появлению ребенка. И не только в доме Шоты и Хизаши. Произошло переполнение. Шота занимается большей частью бумажной работы и юридическими вопросами. Они с Хизаши проводили ночи перед его патрулированием, изучая воспитание детей. Хизаши и Тенсей занимались большинством практических вещей, таких как покупка ему автокресла и выяснение, как оно работает (что заняло больше времени, чем даже сборка каркаса кровати,и было бесконечно более неприятным). Хизаши, Шоту и Немури осенила идея купить в магазине безопасную для детей посуду, мыло и другие товары для детей, когда они проходили мимо детского отдела. Оборо и Немури сами расставили все новые игрушки и мягкие одеяла Изуку (они прихватили пару очаровательных вещей, которые увидели, но Хизаши хотел сделать покупки для Изуку, чтобы он мог выбрать то, что ему нравится, и они все равно не знали размера детей, поэтому сдержались. В основном.) И почти все они по пути убирали дом для малышей, Тенсей даже приобрел несколько замков для детских шкафчиков и другие вещи, которые есть в его собственном доме, из-за его младшего брата. Если Немури отправилась домой со всеми каплями алкоголя, кроме медицинских препаратов (которые надежно спрятаны вне досягаемости ребенка, но все же доступны), и замок на ее собственном винном шкафу появился в ожидании будущих юных посетителей, это был просто бонус. ~🌻~ Хизаши буквально гудел на следующий день после того, как они, наконец, были закончены. Он не мог усидеть на месте, если бы ты накачал его транквилизаторами, и Шота беспокоился бы о том, что он задушит Изуку во время их почти ежедневных визитов, если бы Подсолнух, казалось, не получал от этого такого удовольствия; визжал и хихикал каждый раз, когда Хизаши «отпускал его», только для того, чтобы поймать его обратно в последнюю секунду и утопить в новых объятиях и щекотке, Хизаши лишь дважды не смог сдержаться и поцеловал его в крошечную головку. Шота никогда не был так счастлив. Другие дети привыкли к их присутствию, некоторые из них тоже радовались их появлению, особенно Хизаши, потому что он играл с ними часами напролет, а Хизаши трудно не любить. Поверь мне, Шота старался. Некоторые дети были даже достаточно уверены в себе, чтобы подойти поближе к Шоте или попросить его помочь с вещами, но только Изуку действительно стремился поиграть с Шотой. Некоторым более тихим детям нравилось смотреть, как он и Изуку играют в настоящие настольные игры, но Изуку нравилось часами говорить о героях, что не нравилось никому из других детей. Любимым местом Изуку на улице была песочница, и никому из других детей, похоже, это занятие тоже не особенно нравилось. Поэтому они держались подальше, и часто оставались только Шота, Изуку и Хизаши, пока песочные замки Изуку не стали достаточно сложными, чтобы привлечь внимание. Он был совсем маленьким мастером, планирующим и координирующим планировку замка. Подсолнух заинтересовался тем, чтобы начать строить лабиринты и рвы вокруг замка, используя столько песочницы, сколько требовалось, и при этом стараясь оставить место для других вещей. Изуку — маленький строитель, планировщик и удивительно логичный, думающий обо всем, что может понадобиться замку, включая место для «мирных жителей», дома, животных (представленных игрушками-динозаврами) и фермы. Он даже убежал собирать хворост для деревьев, когда зациклился на создании сада рядом с замком. Изуку также любил играть в беговые игры с другими детьми, и Шота иногда играл, когда Изуку просил его об этом, но в основном он тратил это время на то, чтобы понаблюдать за игрой любви всей его жизни и их сына, и Изуку, казалось, понимал, что Шота обычно не любит бегать, поэтому он не просил его играть в эти игры слишком часто, хотя Шота никогда ему не отказывал. Как по маслу, когда Изуку уставал или заявлял, что Шота «в безопасности», поэтому он не может быть им в какой бы игре они ни играли, он оставался с Шотой и обычно возвращался в песочницу или к более тихим занятиям только вдвоем, пока Хизаши тоже не мог отделиться от игры и присоединиться к ним. Шота уже взял с собой свой рюкзак, которым не пользовался со времен средней школы, воду, пластырь «герой», маленькое полотенце и другие вещи, о которых он подумал мимоходом, общаясь с Изуку, и которых у него не было на тот момент. Его рюкзаком начинают пользоваться даже чаще, чем спортивной сумкой, которую он берет в свое агентство перед патрулированием каждую ночь. Бутылкой с водой пользовались почти каждый день, независимо от того, играли они в беговые игры или нет, а после того, как выяснилось, что Изуку любит фруктовые полоски и маленькие крекеры в форме звездочек, они тоже всегда были в его сумке для быстрого перекуса. Это вызывает странную теплоту, когда ребенок решает съесть закуску у тебя из рук, вместо того чтобы по какой-то причине взять ее своими руками, и Шота никогда бы этого не предвидел, даже если бы ты дал ему миллион и одно предположение. Хизаши был в восторге, когда директор одобрил их просьбу отвести Изуку в парк прямо по улице от детского дома — парк, который дети иногда посещают, когда у них достаточно добровольцев, чтобы присматривать за всеми. Они согласились, что это хорошая идея — провести время с Изуку один на один, чтобы проверить, насколько Изуку на самом деле комфортно с ними. Они не хотят, чтобы у него не было права голоса в том, усыновлять его или нет. Что, оглядываясь назад, они должны были сделать до обустройства его комнаты, но Шота… неохотно признает, что они — и их друзья — возможно, были поражены небольшой детской лихорадкой. Или большой детской лихорадкой. Но, как бы то ни было, это все равно нужно было сделать, даже если Изуку… не хочет, чтобы они были его родителями. Прогулка доказала, что их опасения были просто неверными, поскольку Изуку буквально вибрировал и был готов отправиться в путь в ботинках и с маленьким рюкзачком, когда они добрались туда, и врезался в ноги Хизаши, как только они вошли внутрь. Смотрители не позволили Изуку ждать снаружи (слава богам), обеспокоенные тем, что он подошел слишком близко к улице, когда увидел их парковку на том месте, которое стало их обычным местом. И Изуку в восторге от того, что находится в парке для больших детей. Этот ребенок может качаться часами.Буквально. Шота убедил его несколько раз спуститься с горки и время от времени немного побегать по детской площадке, прежде чем он вернулся к качелям, но Подсолнух все это время не переставал болтать или хихикать. За все время, что они были там, не было видно ни минуты дискомфорта. Он очень хорошо выслушал, когда Шота сказал ему, что пора сделать перерыв в игре, и он не ныл и не сопротивлялся, только выглядел немного обеспокоенным тем, что они уже возвращаются в детский дом (хотя прошло почти полдня), но Шота заверил его, что они просто сделали перерыв, чтобы отдохнуть, а затем он с готовностью протянул руку Шоте с метровой платформы, чтобы тот помог ему спуститься. Он побежал к Хизаши на траву рядом с детской площадкой, где тот расстелил одеяло и некоторое время назад прилег, чтобы отдышаться, потому что долгое время качал Изуку на качелях. Они получили немного воды и закусок, и, хотя Изуку обычно никогда не переставал двигаться, он не покидал одеяло, если только случайно не пробежался вокруг них по кругу, прежде чем плюхнуться обратно между ними. Шота попытался выяснить, была ли причина для кружения, но сдался после третьего раза. Это детская забава, он, возможно, не смог бы понять, потому что в детских вещах нет логики. Ему удалось понаблюдать за перегрузкой мозга Хизаши в режиме реального времени, когда вместо того, чтобы взять фруктовую полоску из рук Заши, чтобы съесть, Изуку просто откусил ее прямо из его пальцев, прежде чем вернуться к игре со старыми фигурками из своего маленького желтого рюкзака, которые Шота вручил ему после шестого случайного круга вокруг них. Изуку был доволен тем, что играл в какую-то игру в героев с игрушками и минимальным участием Шоты и Хизаши. Хизаши гораздо лучше участвует в воображаемой игре, чем Шота, но Изуку, казалось, не волновала и даже не замечал неловкость, с которой Шота пытался играть в свою игру, бросая свирепые взгляды на своего хихикающего мужа поверх головы Изуку. Однако вскоре после этого он снова встал на качели, и на этот раз была очередь Шоты толкать его и учить, как качать ногами, чтобы он мог качаться сам. У него получилось не очень хорошо из-за его размера, но все равно получилось лучше, чем ожидал Шота. Парень вкладывает все свои усилия во все, что он делает. Когда Хизаши не смотрел и ненадолго отвлекся, Шота рассказал Изуку, что такое аутсайдер, и поток восторженного хихиканья, когда Шота нырнул под качели, чтобы «пробежать» под Изуку, оправдал риск получить нагоняй, если Хизаши случайно увидит. Конечно, Шота всего лишь подтолкнул его на высоту, которой было чуть больше, чем достаточно, чтобы Изуку перелетел через свою пригнутую голову, и это было больше похоже на отпускание качелей, чем на толчок, когда он убирал их, так что шансов, что Изуку пострадает, было мало, особенно учитывая безопасность детских качелей и рефлексы Шоты, внимательно следящего за ним. Хизаши все равно надрал бы ему задницу, если бы увидел это. Итак, он сделал это только еще дважды, перепроверив, что Хизаши все еще достал слуховой аппарат и не смотрит. Однажды его чуть не поймали, но его быстрые рефлексы заставили его замереть и толкнуть Изуку спереди, чтобы все выглядело так, будто он просто устал стоять у него за спиной, а Изуку не знал, на что Шота шел, на риски, на которые он шел, чтобы сделать его размахивание еще более увлекательным (читай: заставить его смеяться). Когда, наконец, пришло время возвращаться, Изуку был вымотан и совершенно счастлив, сидя на плечах Хизаши, обхватив руками его лоб, чтобы удержаться — почти закрыв глаза Хизаши, если бы не мешавшие очки. Когда он зевнул в третий раз за несколько минут, Шота протянул руку, чтобы уложить его, чтобы он мог прислониться к его плечу, пока они заканчивали короткую обратную прогулку. ~🌻~~🌻~~🌻~ Время до запланированного ужина в детском доме с Шотой быстро приближалось. На данный момент Хизаши и он были неофициальными волонтерами, рассказывающими о том, как часто они бывают здесь и как сильно помогают. И Хизаши, будучи фантастическим шеф-поваром, которым он является, теперь регулярно помогает готовить ужин более чем для тридцати детей, а когда его нет, он чертовски искусен в том, чтобы занять большинство детей и присматривать за ними — обычно снаружи, — чтобы смотрители могли выполнять другие работы по дому, такие как уборка и забота о более повседневных потребностях детей. У младших детей не так много энергии, как у старших, и половина их энергии расходуется по утрам, когда они в школе — возвращаются задолго до прихода Шоты и Хизаши, поэтому перед ужином они обычно устают. У некоторых из них есть время вздремнуть днем, но Изуку обычно дремлет сразу после школы, перед тем как они появляются на весь день, и стремится к менее энергозатратным развлечениям, поэтому до того, как они начали играть с ним в более активные игры, он по-настоящему не уставал перед сном. С тех пор, как они приехали, он начал еще больше уставать и немного капризничать перед ужином, а когда Шота начал читать подсолнуху книги о героях, он обнаружил, что собирает детей в гостиной, поскольку у них закончились силы, и они пришли прилечь и послушать сказку. Обычно с чашками для питья или закусками и любимыми одеялами и подушками, которые бросают на пол перед ним. Вскоре после этого начались безжалостные подтрунивания Оборо над Шотой из-за того, что он «нашептывающий детям», и, к сожалению, Шоте пока нечем было ему отомстить, . Облачный мальчик понятия не имеет, какая буря надвигается на него. В момент, когда Шота совершит какую-нибудь глупость, он проявит злобную ухмылку и безжалостность, которые ему никогда не позволят забыть. Шота действительно надеется, что это что—то невероятно глупое, например, не обратить внимания на патруль, влететь в здание на одном из своих облаков и, как следствие, упасть в мусорный контейнер — желательно, чтобы это было заснято на камеру, чтобы у Шоты были доказательства навсегда. Шота никогда не признает, что это стало его любимой частью дня. Когда Подсолнух устает и садится к нему на колени в бледно-желтом одеяльце (любезно предоставлено Немури в порыве нетерпения из-за того, что она пока не может побаловать своего племянника) и кладет свои мягкие кудри на шею Шоты после того, как безмолвно протягивает ему книгу в безмолвной просьбе уделить время чтению. Сколько бы Изуку ни говорил, Шота заметил, что чем больше он устает, тем больше он невербален. Предпочитая указывать, ворчать или жестикулировать, чтобы показать, чего он хочет. Завершение короткой книги всегда является достаточной мотивацией, чтобы съесть свой ужин без суеты, хотя Изуку, казалось, никогда не суетился из-за чего на самом деле, и вернуться на свое место на коленях у Шоты. То, что время чтения стало любимым занятием Шоты, не имеет ничего общего с тем фактом, что в третий раз, когда он это сделал, он дочитал книгу после ужина, уложив сонного Изуку в постель пожелать спокойной ночи, и застыл на месте, когда Подсолнух сонно пробормотал в ответ: — Спокойной ночи, папочка. Если бы он не поднял глаза и не увидел, что Хизаши прикрывает рот руками с самым мягким взглядом, который он когда-либо видел, даже мягче, чем тот, которым он смотрел на него в день их свадьбы, он мог бы убедить себя, что ему это померещилось. В ту ночь он провел дольше, чем хотел бы признать, прокручивая это в голове снова и снова каждый раз, когда у него было несколько свободных минут в патруле, обычно пока он ждал реакции полиции на место происшествия, прежде чем снова отправиться на следующее. Один из детективов, с которыми он работает все чаще, даже прокомментировал, что он казался немного рассеянным, и обвинил его в том, что он был в лучшем настроении, чем обычно. И с тех пор каждый день Шота и Хизаши укладывают Изуку спать после чтения. ~🌻~ Это была хорошая идея провести время в детском доме так долго, как у них есть. Пребывание в окружении такого количества детей самых разных возрастов и личностей и наблюдение за всеми хорошими и плохими днями действительно показали им, о чем им нужно знать, что имеет большое значение, а что нет, и это чудесный конструктор терпения. Это как прививка от истерик. Шота подумал о том, насколько полезно героям общаться с детьми, он клянется, что няня может использоваться как тренировка терпения, а общение с маленькими детьми настолько отличается от того, что вы ожидали. Помимо этого, да, дети могут раздражать. Невыносимо раздражать. Но они также могут быть самыми добрыми душами, которые вы когда-либо встретите. Им пришлось немного поговорить со смотрителями и директором об обращении с детьми, в дополнение к их собственным родительским занятиям, которые они проводили каждое утро, теперь, когда Хизаши изменил свой график патрулирования, чтобы вставать с утра пораньше, оставляя им почти весь день свободное время для других дел; которое им понадобится, когда у них появится ребенок, за которым нужно присматривать. Их расписание нужно было лишь немного изменить, чтобы убедиться, что дома с Изуку всегда будет кто—то дома — если не случится катастрофы, — но у них есть множество друзей и семьи, которые смогут присмотреть за ним в случае, если их обоих позовут… или того хуже. Учитывая все их обучение и новообретенные родительские знания (они отлично проходят эти занятия, Шота неожиданно подходит для воспитания детей), они оба хорошо подготовлены к тому, чтобы справиться с первой же случившейся истерикой. Но это не Изуку бросает его, это один из детей постарше. Конечно, это был не первый случай, когда кто-то из детей расстраивался и устраивал истерику, находясь там. Это случается по крайней мере дважды в день, но обычно быстро решается воспитателями или даже другими детьми. Дети плакали, злились, затевали драки, получали травмы, делали все то, что обычно делают дети, и ни один взрослый даже не осознавал, что все это прививает им иммунитет, но это была первая настоящая истерика, которая случилась в их присутствии. Кричал ребенок так громко и безжалостно, что Шота почувствовал зависть и злость, когда увидел, как Хизаши убавил звук в своих слуховых аппаратах до минимума, не выключая их сразу. Крики расстраивали и других детей, и воспитатели так устали и покончили с этим через десять минут, изо всех сил стараясь сохранять заботу, когда на них кричали, оскорбляли и издевались. Шота понятия не имеет, что на него нашло и откуда, черт возьми, это взялось, но ему, наконец, хватило. Он осторожно опустил Изуку со своих колен, встал и вывел кричащего ребенка наружу — к облегчению всех, кто был внутри. Он стоял, засунув руки в карманы, изображая невозмутимого, и позволял мальчику кричать, но на каждое яростное оскорбление и дерзость кричал в его адрес, Шота отвечал невозмутимой правдой, и всего через несколько минут парень слишком устал, чтобы продолжать злиться, и, наконец, раскрыл стоящую за этим боль. Крики переросли в рыдания, и Шота сел с ребенком на скамейку снаружи, медленно потирая ему спину, пока он плакал, и мягко заговорил с ним; Утешая ребенка, которого отвергла семья, которая не могла справиться с багажом, с которым он приехал. Это разбило сердце Шоты, но он понял. Он был там. Он ничего не может с этим поделать даже сейчас. Это боль, с которой столкнутся почти все дети в системе и в детских домах, большинство из них не раз. Некоторые из них никогда не найдут семьи, пока не смогут создать свою собственную, но это не обязательно должен быть конец света. Это не значит, что нет людей, которым они небезразличны. Если бы это зависело от него, у каждого из этих детей был бы дом и семья, которая любила бы их и заботилась о них до конца дня. К сожалению, это работает не так. Все, что он может сделать для этого ребенка, это позволить ему выплеснуть эту боль, утешить его, насколько это возможно, без бессмысленной лжи или банальностей, и помочь ему перенаправить ее во что-то конструктивное, как он должен был сделать для себя. Вот так Шота обнаружил, что обучает ребенка некоторым нюансам работы героя, чтобы он все еще мог попытаться сдать экзамен на курсы героев и получить достойный результат через несколько лет, когда подрастет. Отчасти это было отвлекающим маневром, а отчасти для того, чтобы побудить его следовать цели, которая не вращалась вокруг других людей. Он не стал бы лгать ребенку, было бы трудно, очень трудно стать героем. Работа героя — это не прогулка в парке, это не так гламурно, как кажется. Но если он серьезен и прилежен, это возможно. Возможность улучшить свою жизнь в его руках, если он готов делать трудные вещи. Он даже не заметил, что Изуку последовал за ними сюда, пока Подсолнух не вылез из своего укрытия и неуверенно не сказал старшему мальчику, что его причуда будет действительно полезна для героизма. Когда мальчик только посмотрел на него и шмыгнул носом, он воспринял это как намек на высказывание замечаний о причуде семилетнего ребенка, которые, по признанию Шоты, он пропустил бы, если бы Изуку не указал на это. Потенциал, которым обладает этот парень, если он хорошо использует свою причуду, дает ему неплохой шанс стать героем, если он действительно серьезно к этому относится. Справившись с истерикой и оказав первую эмоциональную помощь, Шота поговорил с мальчиком о его поведении и о том, почему он считал, что набрасываться на него нормально, в то время как Изуку сидел, прислонившись к его ноге, и слушал. К счастью, парень действительно казался немного виноватым из-за этого или, возможно, смущенным, но и с тем, и с другим все было в порядке, потому что он смог уговорить его извиниться перед всеми, на кого тот накричал. Он поднял Изуку с того места, где тот прислонился к нему, прижимая нижнюю половину его лица к ноге Шоты чуть выше его колена и глядя поверх костяшек пальцев на старшего мальчика, и посадил ребенка к себе на бедро, прежде чем отвести мальчика обратно в дом, чтобы извиниться. В тот день хранители назвали его чудотворцем, и позже той ночью Хизаши набросился на него. Теперь его муж был полностью на стороне Шоты за то, что тот был хорошим учителем, несмотря на то, что притворялся, что находит детей проблемными — это не притворство, Хизаши, — хотя теперь он знает секрет Шоты. Что он на самом деле любит детей и ему тоже хорошо с ними! На что Шота просто закатил глаза, но что его заинтриговало, так это то, что Хизаши разглагольствовал о том, как это сексуально, наблюдать, как он справляется с этим, весь такой гладкий и мистер Без глупостей. Это напомнило Хизаши о том, как он впервые увидел Шоту в костюме героя на экзамене на получение лицензии, и он достал того парня, который нес какую-то причудливую чушь, и Шота сбросил идиота с ног, как камень, не прошло и двух минут после экзамена. У него никогда не хватало терпения терпеть идиотизм, нелогично говорить и спорить, когда так легко привести доказательства обратного. Шоту наполовину соблазняют, на треть принуждают и на четверть запугивают ради «пикантных моментов для взрослых», но на самом деле он уступает только потому, что Хизаши привел… очень веский аргумент, что в тот момент, когда они получат эти бумаги по почте и заполнят формы, у них в доме появится маленький ребенок, и время для близости друг с другом будет сложнее и реже. Хотя они оба почти уверены, что Нем и Оборо ухватятся за любой шанс посидеть с их Подсолнухом, который они им предоставят, если им понадобится немного времени вместе. (И всегда есть время, когда ребенок спит.) На следующей неделе они закончили занятия по воспитанию детей, и было так много людей из служб приемных семей, которые заходили в дом и выходили из него, чтобы проверить, подходит ли он для маленького ребенка, задавали им вопросы об их работе, прошлом, финансах; они даже потребовали проверки биографических данных Оборо и Немури, которые ухватились за шанс быть в документах ребенка второстепенными и чрезвычайными опекунами на случай, если — не дай бог — что—нибудь случится и с ним, и с Хизаши. Это было напряженно и выматывало нервы, и к концу Шота чувствует себя так, словно прошел двенадцать раундов на арене для боя быков, когда падает на диван, но все это того стоит, если им разрешат усыновление, и Шота никогда не был так рад, что воспользовался рекомендацией для про-героя получить лицензию на экстренное усыновление, хотя это и не требовалось. Этот процесс граничит с кошмаром даже с той лицензией и доверием, которые приходят с годами работы профессиональными героями — и к тому же выпускниками UA. Хизаши провалялся на спине (любимая форма терапии глубоким давлением Шоты) остаток дня и заказал еду на вынос, так что ни одному из них не пришлось двигаться, пока не принесли еду, и остаток ночи они обнимались на диване. Через несколько дней после этого Хизаши все еще не спал, когда Шота вернулся с патрулирования, ожидая его в два часа ночи. В тот момент, когда он посмотрел на своего возлюбленного, в живот Шоты упал камень. Глаза Хизаши были красными и опухшими, и он кусал губы, но когда Шота спросил, что случилось, он просто протянул ему бумагу. Шота краем глаза заметил, как у него затряслись плечи, когда он посмотрел на бумагу и вслепую протянул руку, чтобы утешить своего мужа, но тот медленно замер, читая страницу с документами о приемной семье. У него перехватило дыхание, когда он поднял голову, встретившись со слезящимися глазами Хизаши и широкой улыбкой, которая больше не была зажата между зубами, его прекрасное светловолосое солнце недоверчиво смеялся: — Нам все еще нужно пройти десятинедельный испытательный срок, но он наш, Шо. У нас есть ребенок. Хизаши заключил его в объятия и отстранился только после нескольких минут обдумывания, чтобы поцеловать, как будто у Шоты был последний запас кислорода в комнате, который Шота вернул так же глубоко. Они не спали той ночью, хотя и не из-за отсутствия попыток. Хизаши так трудно бороться с иррациональным желанием пойти забрать своего ребенка посреди ночи и привести его домой. Особенно когда страх не знать точно, где находится Изуку, начинает овладевать им. Хизаши уже испытывал это чувство раз или два раньше, но никогда еще оно не было таким сильным. Кое-что о том, что знание того, что он их сын, официально, что-то с ним сделало. И он был так уверен, что Шота будет беспокоиться. Шоте приходится перечитывать статью каждые несколько минут в течение нескольких часов, пытаясь уяснить, что это реально в его голове, и что еще нужно сделать. Они опекают Изуку с намерением усыновить, начиная с завтрашнего дня — уже сегодня технически. Это застало его врасплох. Весь этот процесс казался таким долгим и трудным, что казалось, он никогда не закончится, а потом внезапно все закончилось, и все, что осталось, это завтра уладить документы с директором и сообщить новости Изуку, и теперь все происходит очень быстро. ~🌻~ Тем утром Оборо чуть не задушил их обоих в объятиях, когда они попросили его пойти с ними, чтобы занять Изуку, пока они разговаривают с директором. Он был взволнован больше, чем они, но только потому, что они оба не спали всю ночь в неверии и прошли уже через несколько его волн. Человек в облачном плаще, конечно, сразу согласился. Они не смогли бы заплатить ему за то, чтобы он пропустил это, даже если бы он был ранен — он последовал бы плохому примеру Шоу и сбежал из отделения интенсивной терапии, чтобы быть здесь ради этого. Чистый, неподдельный восторг разливался по венам Оборо, когда он играл со своим племянником в траве; держал его и тискал, пока кружил, ребенок хихикал, исполняя симфонию, которая ставит Моцарта в позор. Он не мог быть счастливее. Не только для его друзей, но и для этого маленького ангела, который теперь его племянник — и технически его крестник, потому что он срочный опекун. Как только вопрос об усыновлении будет решен, держу пари, твоя задница Оборо будет настаивать, чтобы это было официально. Немури, вероятно, тоже, если она уже не приставала к ним по поводу того, что она крестная мать Изуку, с каждым трюком в своей книге. Он знал, что Заши и Шо когда-нибудь захотят детей, он просто не представлял, что это произойдет так скоро. Он знает, что несмотря на то, что они оба взволнованы, они также до смерти боятся быть хорошими родителями, но, честно говоря… им не о чем беспокоиться. Они будут самыми лучшими отцами на свете, и эту маленькую милашку будут так любить и баловать, что звезды будут завидовать! Смех Изуку оживляет Оборо, и он снимает так много видео на свой телефон, чтобы позже использовать их в качестве взяток для Тенсея и Немури, и, возможно, даже для Заши и Шо — но скоро у них будет гораздо больше материала, чем у него, поэтому он должен использовать свое преимущество, пока у них не появился материал получше, чем у него. Когда Оборо увидел, что его друзья выходят из здания, он быстро указал на это Изуку и включил свой телефон с все еще включенным видео, чтобы последовать за ребенком, который бежал к ним. Шота наклоняется, чтобы поднять его, и Оборо не мог не подумать, что их маленькая семья действительно похожа на подсолнух. Зеленый цвет у Изуку в виде стебля и листьев, черный у Шоты в виде бесконечно раскрывающегося центра и ярко-желтый у Хизаши в виде раскрывающихся лепестков. Оборо ненадолго погрузился в свои мысли, приблизившись на автопилоте, и сумел прийти в себя как раз в тот момент, когда Хизаши опустился на колени рядом со своим мужем и спросил Изуку, не хочет ли он пойти с ними домой. Изуку озарился, как фейерверк: — Мы собираемся поиграть у тебя дома?! — Не совсем, малыш. — Шота взял его за маленькую ручку там, где он сидел на корточках перед ребенком, и пояснил: — Мы спрашиваем, не хочешь ли ты жить с нами? Сердце Оборо так заколотилось, что готово было разорваться, когда он увидел, как понимание промелькнуло в невероятно умном маленьком мальчике, большие зеленые глаза переводили взгляд с одного друга на другого, как будто он искал признаки жестокой шутки, и, не найдя ничего, крупные капли слез набежали на нижнее веко ребенка, скатываясь по веснушчатым щекам. Сердце Оборо разбилось самым лучшим образом, когда дрожащий детский голосок, вцепившийся в низ своей крошечной желтой рубашки, как в тиски, спросил самым хрупким тоном: — Правда? Хизаши уже тянулся вперед, в его глазах тоже стояли слезы, даже когда он нежно вытирал слезы со щеки Изуку большим пальцем. — Правда, детка. У Изуку — их сына вырвалось громкое рыдание, и он бросился в распростертые объятия своего отца. Оборо сделал несколько вдохов, смахнув несколько собственных слез, почти забыв, что он все еще снимал, наблюдая, как отцы Изуку — его лучшие друзья — окружают своего плачущего ребенка, и это видео будет единственным доказательством когда-либо, что Шота плакал, держа на руках своего мужа и их маленького мальчика. К сожалению для всех, кроме Шоты, это один из немногих случаев, когда Оборо никогда бы даже не подумал использовать его против него. По крайней мере, пока Изуку не станет подростком и не сможет взять вину на себя как единственный человек, которому Шота никогда не стал бы мстить; защита, которой в полной мере не обладает даже его возлюбленный. Хизаши честен во многих вещах, как и все остальные, даже если Шота будет относиться к нему проще в некоторых вещах; вот что происходит, когда ты выходишь замуж за своего лучшего друга. Подсолнух — единственный, у которого будет полный иммунитет ко всему, кроме поддразниваний. При этом у Оборо появляется новый шанс избежать смерти, если он спрячется за пятилетнего ребенка. К сожалению для него, в это время он забыл учесть, что Изуку больше привязан к Шоте, чем к нему, даже если бы он убедил своего отца не прекращать существование Оборо, потому что он герой и не хотел, чтобы Шота попал в тюрьму. Но суть этого урока для будущего Оборо, который должен это узнать. Хизаши нежно успокаивает своего ребенка, немного шмыгая носом и смеясь, чтобы остановить собственные слезы, но они все еще оставались там, на земле, в течение нескольких минут, прежде чем Шота помог ему встать, все еще держа их маленького мальчика на руках, и даже несмотря на небольшую икоту, он заставил Изуку глубоко вздохнуть и выпить немного воды, прежде чем Изуку наполовину плюхнулся, наполовину нырнул в Шоту из рук Хизаши, и обхватил своими ручками шею Шоты, прежде чем его муж успел даже закончил передавать его по наследству. Хизаши тихо поклялся себе никогда не забывать этот момент. Видя, как по лицу Шоты текут слезы, он держит их сына. Рука, поглаживающая затылок их ребенка, успокаивающая его крошечное сопение медленными поглаживаниями по буйным зеленым кудряшкам. Хизаши не смог удержаться, чтобы не подойти ближе и не обнять Шоту за талию, чтобы притянуть его ближе, нежно прижимаясь лбом к Шоте с эмоциональной улыбкой, которую он просто не может и не хочет, чтобы она исчезла с его лица. Он не смог удержаться от мягкой шутки, что глаза Шоты годами не были такими увлажненными, за что заслужил закатывание глаз и нерешительный тычок локтем, но Шота не желал прекращать растирать спину их сына. Тем не менее, он открыто приподнял уголки рта и неохотно усмехнулся. Боже, его муж так трепетно относится к их ребенку, и Хизаши, черт, разбит из-за этого. Раньше он думал, что ему плохо из-за этого человека. Он по уши влюблен в воду. Он прижался губами к виску Шоты, и ему пришлось только наклонить подбородок, чтобы положить еще одну губу на голову их ребенка, и лучшего ощущения не было. Поиск вещей Изуку поручен Хизаши и Оборо, поскольку Изуку не желает отпускать своего отца так же сильно, как Шота не желает отпускать его, и только повернул голову достаточно близко к подбородку Шоты, чтобы убедиться, что они ничего не забыли. У пятилетнего Изуку, живущего в детском доме, не так много вещей, но он естественно привязан к тому, что у него есть. Не более, чем его плюшевое одеяло «Всемогущий», без которого он не может спать, и его мягкое желтое одеяло от Немури, которое он креативно назвал «покрывало», и как только Одеяло будет передано Шоте и накинуто на Изуку, где оно и прикрывает его, и на груди у Шоты собрано достаточно, чтобы Изуку мог придерживать его, оставляя свободное место в куче удобных складок, он определенно останется там, спрятав голову, прижимаясь сбоку к шее Шоты, его мягкие кудри щекотали и иногда цеплялись за заросший щетиной подбородок Шоты, пока они не добрались до машины. Он уже давно перестал плакать, и если бы не то, что невероятно опасно не сажать его в автокресло, Шота продолжал бы держать его так всю дорогу домой. Он был бы не прочь прогуляться, если бы это не было смехотворно нелогичным. Изуку, будучи хорошим, добрым ребенком, которым он и является, высвободился, когда они уходили, чтобы обнять своих опекунов и директора, а также нескольких других детей, которые хотели их видеть, получив добрые пожелания от опекунов и директора, и посмотрел на Шоту и Хизаши, когда дети спросили, придут ли они поиграть, на что он получил два синхронных кивка (потому что, конечно, они придут; они стали частью этих детей). жизни, и Шота, и Хизаши будут прокляты, если они просто уйдут), прежде чем Изуку на этот раз вернется в объятия Хизаши, и Хизаши более чем счастлив донести его до машины. Ему тоже не хочется опускать Изуку на землю, Шота видит это по его глазам, по защищенности его рук и по тому, как он укачивает их сына (ему это никогда не надоест), но увы. Под умоляющим взглядом Шоты — немного мягче, чем обычно, — и поцелуем в щеку он легко поддается соблазну впервые усадить Изуку в автокресло, убедившись, что на нем есть одеяло и Всемогущий, укутавший его на случай, если он заснет. Для взрослого человека поездка до их дома не долгая, но для ребенка возраста Изуку полчаса — это разница между бодрствованием и смертью для мира. И это был эмоциональный и утомительный день. Оборо предложил подвезти, заметив нежелание своего друга отводить глаза от их ребенка, но стремление Шоты защитить его победило, и Оборо не собирался спорить. Энергия отца настолько сильна, что он не собирается вступать с ней в конфликт или рисковать своей жизнью, чтобы указать на это… пока. Вместо этого он устраивается на пассажирском сиденье, чтобы Хизаши мог сидеть рядом с Изуку на заднем сиденье, и развлекает своего племянника / крестника шутками, играми и сильно преувеличенными историями о Хизаши и Шоте в старшей школе. И, по-видимому, у него есть дар смешить детей. Изуку — умный маленький печенька, и у него талант распознавать, когда Оборо преувеличивает, но это так мило, когда он хихикает, хватаясь одной рукой за свою крошечную ножку, а другой держится за руку Хизаши, и обзывает Оборо лучшим способом, он даже не злится. Через десять минут у него действительно начало сильно болеть в шее, так что через некоторое время ему пришлось развернуться, посылая Шоте понимающий взгляд каждый раз, когда он бросал взгляд в зеркало заднего вида слишком много раз подряд, чтобы это могло быть связано с вождением. И если Оборо стал немного внимательнее присматриваться к окрестностям машины, чтобы его друг мог украдкой поглядывать на его ребенка, это его прерогатива. По дороге домой они остановились, чтобы купить ужин, и, видя, что Изуку действительно засыпает, Хизаши не хотел, чтобы он ложился спать, не поев. Итак, Оборо и Шота в шоке наблюдают, как Хизаши, даже не моргнув глазом, нарушил свои собственные правила о том, что нельзя есть в машине (напитки разрешены), и Оборо пришлось сделать украдкой снимок, чтобы отправить Немури и Тенсею для доказательства, потому что это должно быть задокументировано. Хизаши выглядит так, будто делает все, что в его силах, чтобы не завизжать от того, какой милый у них сын, потому что он не хочет повредить уши своего ребенка, случайно используя свою причуду, в то время как Изуку жует все, что протягивает ему Хизаши, и да, у Оборо этого тоже предостаточно на видео. Он почти уверен, что это единственная причина, по которой Шота продолжал вести машину вместо того, чтобы просто остановиться, чтобы увидеть это самому. Оборо подавил желание покачать головой. Шота так долго пытался убедить их, что у него нет слабых мест. Единственная причина, по которой Оборо не вызовет его сейчас, это потому, что он чертовски страшный и кто, черт возьми, не растает перед этим парнем? Когда они добрались домой, Хизаши и Оборо отнесли еду, «чтобы Шота мог немного поупражняться в автокресле», но ухмылки у обоих были слишком злыми, чтобы не быть интригующими. Шота вскоре узнал почему. Автомобильные сиденья чертовски сбивают с толку. Ну правда, что за, на самом деле , черт возьми, это за штуковина? Слава богам, Изуку заснул по дороге домой, хотя Шота не мог решить, рад ли он, что его ребенок не является свидетелем его испытаний, или хихиканье Изуку над каждой из его неудачных попыток сделало бы это лучше. Он так и не принимает решения, но ему удается отстегнуть ремень безопасности после десяти минут чистой борьбы, так что неважно. Шота очень осторожно берет Изуку на руки, еще не осознавая, что маленькие дети могут проспать, будучи запихнутыми в стиральную машину с включенной пожарной сигнализацией, не говоря уже о простой переноске, но в конце концов Шота взял его на руки, накрыл одеялом, освободив одну руку, чтобы нести его куклу Всемогущего, и закрыл дверцу машины так тихо, как это возможно для человека, прежде чем направиться в дом. Он закрыл за собой дверь, уже слыша голоса Немури и Тенсея с кухни, и как только дверь закрылась, Немури высунула голову, чтобы посмотреть. Шота наблюдал, как ее сердце тает в реальном времени, прижав ладонь к груди, а другой прикрывая рот, когда она смотрела на мягкий бледно-желтый сверток в его руках. Она прикусила губу и убрала руки, чтобы подписать, явно стараясь не визжать и не шуметь, как Хизаши в машине: — Божечки. У тебя ребенок, Соня. Немури продолжала размахивать руками, когда Тенсей тоже вышел посмотреть, но Шота был слишком сосредоточен на том, чтобы снимать ботинки одной рукой. Легче сказать, чем сделать, но в конце концов он оказался там, как и автокресло. Вместо того, чтобы пойти на кухню, Хизаши вышел и после долгого времени, пока его взгляд задерживался на них двоих, он сделал знак Шоте (Сонному коту) сесть в гостиной. Он принесет ему тарелку. Шота рад, что Хизаши не сказал ему пойти поесть после того, как уложил Изуку спать, потому что Шоте пришлось бы стиснуть зубы перед свидетелями и признать, что он пока не хочет усыплять своего сына. Он бы сделал это. Он ел пули на завтрак ради своего ребенка, но тогда ему пришлось бы убить весь круг своих друзей и мужа, и это расстроило бы Изуку, так что хорошо, что Хизаши в очередной раз спас им всем жизни. По спине его друга пробежал случайный холодок, и Оборо закрыл кухонное окно, отгоняя мысли о сквозняке, хотя снаружи, насколько он мог судить, не было никакого ветра. Шота бережно держал своего ребенка, когда тот садился в свое модное кожаное кресло, идеально подходящее для сна, нажимая кнопку на внешней стороне подлокотника, чтобы откинуть сиденье настолько, чтобы Изуку мог удобно устроиться у него на груди без необходимости Шоте поддерживать его, предоставляя ему свободу укачивать своего ребенка, как ему заблагорассудится. Он нежно провел пальцами по волосам их ребенка, чувствуя легкое ритмичное дыхание на своей груди сквозь рубашку; довольный тем, что просто лежит здесь и дает ему поспать, не спешит отнести его в его новую кровать и подоткнуть ему одеяло, и просто наслаждается звуками, которые издают его друзья и муж на кухне. Время от времени раздавался низкий голос или тихий звон чего-то, прежде чем Хизаши снова выходил и ставил ужин для Шоты на кофейный столик, но вместо того, чтобы вернуться на кухню, Хизаши опустился на колени рядом с ним, положив руки на подлокотники кресла и положив на них подбородок, наблюдая, как их малыш, их дорогой маленький подсолнух, спит на груди своего мужа. Никто не обращал внимания на своих друзей, стоявших в открытой двери кухни и смотревших на двух своих друзей с мягкими улыбками, полными любви, каждый из них был так счастлив за своих друзей и за пополнение в их маленькой семье. Немури тщательно сделала фотографию, которая позже окажется во множестве разных мест; рамки для фотографий на разных стенах в разных домах, столы, несколько отдельных фотоальбомов в разных домах и в качестве фона для домашнего экрана, пока не появится следующая самая симпатичная картинка. В конце концов Шоте действительно пришлось уложить Изуку спать, но он очень хотел, чтобы Изуку спал с ними в их комнате. Очень. В конце концов, он этого не сделал, но это был не последний раз, когда такая мысль приходила ему в голову, и он не всегда побеждал это искушение. Но Изуку заслужил, вероятно, впервые в своей незабываемой жизни насладиться собственной комнатой. Итак, с мягким сердцем он аккуратно уложил Изуку в его кровать, трижды проверил перила для малыша, чтобы тот не свалился с кровати, пока он спит, и включил ночник со сменяющимися звездами, направленный на потолок, на случай, если он проснется, чтобы не оказаться в темноте, и, наконец, спустился вниз, чтобы разогреть ужин и послушать разговор своих друзей — на что они потратили половину ночи, пытаясь убедить Шоту пойти учиться в школу, соглашайтесь с ними. Они уже как-то уговорили Хизаши на это, не то чтобы это было действительно сюрпризом. Пожелав спокойной ночи своим друзьям и проводив их, они оба поднялись наверх, чтобы подготовиться ко сну, и когда Шота вышел из душа и оделся ко сну, он вышел из ванной в пустую комнату. Обычно на это стоило бы поднять бровь, но Шота точно знал, где находится его муж, и он непреднамеренно использовал свою скрытность, когда вышел в коридор, обнаружив более высокого блондина, прислонившегося к определенному дверному проему, но, к чести Хизаши, он даже не вздрогнул, когда Шота обнял его сзади за талию и нежно поцеловал в плечо Заши. Шота поднял глаза, когда Заши прописал, отметив, что слуховые аппараты у него все еще на месте, даже в этот час. — Он выглядит таким умиротворенным. Шота тихонько промурлыкал и скорее почувствовал, чем увидел улыбку Хизаши, прежде чем Хизаши понизил голос настолько, что почти не расслышал (без сомнения, осознавая свою причуду), прошептав: — Он идеален, Шо. Он вполне уверен, что они сказали бы то же самое о любом ребенке, которого они усыновили (или усыновят), но он не хочет обвинять его в этом, потому что он не ошибается. Их ребенок, Изуку, идеален. Хизаши тихо вздохнул, когда Шота провел носом по его шее, его щетина защекотала, когда он нежно поцеловал его теплую кожу, в то время как руки Хизаши скользнули поверх его собственных. Они постояли еще немного, оба довольные моментом нежной привязанности и просто слушая, как дышит их ребенок; зарывшись в его уютные мягкие одеяла и обхватив руками мягкую игрушку Тоторо, которой там не было, когда Шота укладывал его раньше, прежде чем Шоте, наконец, удалось оттащить Хизаши спать. Впервые за долгое время Хизаши не захотел доставать слуховой аппарат, когда ложился в постель. Он не смог бы услышать, приснился ли их ребенку кошмар или что-то в этом роде, но Шота пообещал разбудить его, если Изуку вообще проснется, и Хизаши, наконец, смягчился после того, как Шота также пообещал подумать о радио-няне с камерой. Если не ради безопасности Изуку, то ради их собственного душевного спокойствия. Ему пять лет, поэтому ему на самом деле не нужен монитор, по крайней мере, они не думают, что пятилетнему ребенку нужна радио-няня (Шота решил перепроверить это утром), но Хизаши будет чувствовать себя намного лучше, имея его, просто пока Изуку не освоится, и они все не привыкнут к поведению друг друга, и таким образом они смогут объяснить глухоту Изуку. И не было сказано, что с их работой героев проявлять особую осторожность никогда не помешает. Изу спрашивал о слуховых аппаратах Хизаши раньше, и они объяснили простыми словами, что Хизаши не слышит без них, но потом они отвлеклись на версию его слуховых аппаратов в костюме героя и хорошо… Разговор Изуку и героя — это улица с односторонним движением. Тогда он, казалось, понимал концепцию, но ему также пять, так что, возможно, он уже полностью забыл об этом. Хизаши лежит и думает, а его муж лежит у него на груди, и он почти переутомляется, чтобы заснуть, уже в третий раз за неделю, думая об их первом дне, проведенном вместе как семья. Что он собирается приготовить на завтрак, понравятся ли Изуку его игрушки, какие из них будут его любимыми, не забыли ли они что-нибудь, понравится ли ему его комната, стоит ли отвезти его завтра в магазин одежды или подождать несколько дней, пока он освоится, среди десятков других мыслей, но в конце концов он отключается. Двое взрослых, у которых никогда раньше не было малыша, не подозревающих о том, как рано встают дети, и о том, что теперь у них в гнезде настоящий будущий гений со склонностью к решению проблем, встречают день с начала, поскольку их маленький слушатель решил — после долгих колебаний и позвякивания рубашкой — нежно похлопать Заву по щеке, пока он не проснулся и не был встречен видом растрепанных зеленых кудрей, обрамляющих маленькое личико, которое едва выглядывает из—за бровки. кровать, ниже крошечного носика и веснушчатых щек ничего не видно. Есть гораздо более неприятные способы быть разбуженным, особенно детьми, и вид изголовья кровати его подсолнуха и любопытных зеленых глаз, наблюдающих за ним, чтобы убедиться, что он на самом деле не спит, несмотря на то, что его глаза открыты и смотрят на него, заставляет Шоту протянуть руку вперед и зарыться пальцами в мягкий зеленый ворс. Шота сразу решает, что просыпаться от улыбки своего ребенка и пушистого зеленого изголовья кровати — второй лучший способ проснуться, сразу после того, как его разбудят щекочущие поцелуи мужа в шею. Шота садится и впервые за много лет легко соскальзывает с кровати, делая мысленную пометку поставить табуретку-стремянку под край их кровати, потому что Изуку слишком мал, чтобы залезть самостоятельно, и легко просовывает руки под мышки Изуку, чтобы поднять его, что немедленно превращается в объятия с добрым утром, когда Шота прогоняет зевоту, удовлетворенно вздыхая: — Доброе утро, обезьянка. Спи, ладно? Изуку кивает ему в плечо и отстраняется, глядя на Хизаши, все еще лежащего в постели, который даже не пошевелился, так как он крепко спит и привык кричать, вставая с постели в любое время суток из-за патрулей. — Говорить можно. Видишь там, на тумбочке? — Шота указывает и ждет, пока Изуку найдет предметы и кивнет, прежде чем продолжить: — Ты помнишь, зачем они нужны Заши? — Ах! — выдохнул Изуку, лицо его просветлело, когда он нашел ответ. — Он не слышит, когда ложится спать! Шота кивает, нелепо и нелогично гордясь тем, что Изуку помнит то, о чем ему упоминали только раз. — Откуда он знает, когда нужно вставать? — Изуку наклоняет голову в сторону, слегка покачиваясь, как будто физически ищет ответ. — У его будильника есть устройство, которое сотрясает кровать вместо использования звука. — Вау, правда?! — Изуку загорелся от этой новой информации, и Шота кивнул, прежде чем в голову пришла идея. Он сказал, что разбудит Хизаши, если Изуку проснется. Почему бы не убрать посредника? — Сегодня он выключил его, и мне нужно пойти приготовить завтрак. Как думаешь, сможешь разбудить его? Изуку на секунду задумался, прежде чем кивнуть, почти ударившись головой о щеку Шоты. Шота опустил его, когда ребенок заерзал, и посадил на кровать, а не на пол, прежде чем направиться к двери. Он задержался на мгновение, желая стать свидетелем этого, и он рад, что сделал это, потому что смог привыкнуть к виду своего мужа, который медленно просыпается и наблюдает, как его лицо немедленно расплывается в улыбке, надевает слуховой аппарат, прежде чем схватить их ребенка в объятия, вызывающие визг, притворяясь, что «ловит» его, что быстро становится основной игрой для них двоих. Да, он определенно может привыкнуть к утру, если оно наполнено хихикающим смехом его ребенка, когда его муж осыпает их ребенка объятиями и поцелуями, которые слишком долго сдерживал. Шота идет по коридору и спускается вниз, чтобы приготовить завтрак, и только когда он проходит мимо комнаты Изуку, заглядывая внутрь, до него доходит. Как Изуку встал с кровати? Перила все еще подняты. Он опустил перила, встал с кровати, а затем самостоятельно поставил их обратно? Он взобрался на них? Ограждение кровати было просто мерой предосторожности (и, возможно, немного чрезмерной опекой, потому что у них никогда раньше не было детей, и они не совсем уверены, какие меры безопасности следует принимать для пятилетнего ребенка, поэтому они перестраховались), но он не думал, что ребенок действительно сможет этого избежать. Он знает, что Изуку умный ребенок, и у его кровати в детском доме был только выступ для поручня, чтобы он не перевернулся во сне при неудачном падении, но Шота не может представить, как Подсолнух выбрался из этой кровати, не разбудив его. Шота невероятно чутко спит. Он просыпается, если кошки толкают уже открытую дверь. Но… Изуку стоял прямо перед ним, когда он проснулся. Прямо рядом с ним. Пришлось похлопать его по лицу, чтобы разбудить Шоту. Профессионал из подполья не был совсем уверен, как и что к этому относиться, но, возможно, радио-няня с камерой — не такая уж плохая идея. ~🌻~ Шота был подготовлен для легковозбудимого пятилетнего ребенка первым делом с утра — на самом деле, в поздний час ночи, потому что именно такими и являются дети. Он не был готов ко сну. Медленно просыпаться и заставить свой мозг хотя бы наполовину функционировать, когда он встал с постели, прежде чем у него было достаточно сил, чтобы вспомнить, к чему он готовился. Заши не было в комнате, так что, возможно, это он проснулся (странно, учитывая, что он достает слуховые аппараты по ночам) и развлекал Изуку внизу? Шота тихо вышел из их спальни и спустился по лестнице, смущение росло, поскольку он ничего не слышал, пока не приблизился к кухне и звуку шипения, но больше ничего. Когда он завернул за угол, у него был ответ, и мягкая улыбка появилась на его губах, когда он прислонился к дверному косяку, запечатлевая в памяти каждый момент, вплоть до последней пряди волос и складки одежды. Растрепанный Изуку лежал на плече любви всей своей жизни, помешивая что-то невероятно пахнущее на сковороде на плите. Свет из окна отражался в больших зеленых сонных глазах, смотревших из него, маленькие ручки обвились вокруг шеи Хизаши и рассеянно сжимали мягкую желтую лужицу, образовавшуюся из-за маленьких ручек на плечах его мужа. Их ребенок (который никогда не состарится) медленно моргнул; великолепное воспроизведение того, что делают кошки, и маленькие пушистые шарики, разбросанные по кухне, казалось, тоже так думали, поскольку все они моргнули в ответ, несмотря на то, что он даже не смотрел на них. И именно там Шота остался, просто наблюдая, пока Хизаши, наконец, не повернулся, и только после нескольких лет совместной жизни и того, как к нему подкрадывались, он не подпрыгнул при виде Шоты, которого обычно гораздо труднее поднять с постели ленивым утром. Может, он и чутко спит, но будь он проклят, если не попытается быть мертвым для мира, когда ему не нужно быть бдительным и осознанным. Отложив лопаточку, Хизаши поднял руку, чтобы подписать жестами: — Доброе утро, любимый. — Доброе утро. — Шота ответил, наблюдая, как блондин нежно поглаживает спину Изуку. Он не уверен, когда Изуку закрыл глаза и спит ли он, но он почти уверен, что у пятилетних детей по утрам должно быть больше энергии, чем у Шоты. Наконец-то он оттолкнулся от стены и впервые с тех пор, как был ребенком, не направился прямо к небесному создателю ихора, вместо этого он обхватил руками бедра Хизаши и сплел пальцы на его животе, запечатлев легкий, как перышко, поцелуй на лбу Изуку. Хизаши повернулся, чтобы быстро чмокнуть его в висок, прежде чем вернуться к выливанию яичной смеси для тамагояки на сковороду. Шота прислонился подбородком к плечу, прямо к голове Изуку, где он мог чувствовать теплое, тихое дыхание, согревающее его щеку, и провел большими пальцами взад-вперед по животу Хизаши, обводя рельефный шрам под кожей, оставшийся после его первой поездки в больницу в качестве лицензированного профессионала. (И у Шоты едва не случился сердечный приступ, когда ему позвонили.) Это было самое страшное, что с ним когда-либо случалось. Он до сих пор не помнит, как его телефон оказался на полу или как он попал в больницу. Все, что он услышал, было «пронзен», ’срочная операция» и «он полностью выздоровеет». Это был их первый испуг в качестве профессионалов, но, конечно, не последний и не самый серьезный. Оборо получил это звание за то, что был похоронен заживо при обрушении здания. По сей день он все еще сравнивает происходящее с падением на него здания. Ничто из того, что он когда-либо испытывал, даже близко не подходило к тому, чтобы быть погребенным заживо буквально под тоннами бетона и металла, которые в любой момент могут сдвинуть и раздавить тебя, как перезрелую ягоду. Шота уткнулся взглядом в затылок Хизаши, прогоняя воспоминания о восьми самых адских часах в своей жизни, думая, что они потеряют своего лучшего друга, пока команда героев-спасателей осторожно откапывала его и других жертв. Рука Хизаши накрыла его руку в безмолвном вопросе. Он потирал шрам под подушечкой большого пальца, что он делает только тогда, когда слишком много думает или что-то его беспокоит. Напротив, он не мог быть более невозмутимым прямо сейчас. Ничто никогда не казалось таким правильным. Он поцеловал Заши в затылок и высвободил одну из его рук, чтобы нежно намотать ярко-зеленый локон на палец и убрать его с лица Изуку. Изуку пошевелился, глубоко вдохнув через нос, и надавил костяшками пальцев на шею Шоты, но тот не проснулся. Он стоял там, вдыхая успокаивающий аромат своего мужа, позволяя теплу его тела и плиты впитаться в его кожу, и смотрел на их спящего ребенка, пока сладкая песня сирены от самого крепкого кофе, который он разрешал утром, наконец, не привлекла его к стойке. Нежно погладив рукой его крошечную головку и напоследок нежно поцеловав в лоб Изуку, он удерживал мужа так долго, как только мог, пока тот, наконец, не оказался вне досягаемости. Он подошел, чтобы наполнить свою любимую кружку (28 унций черной керамики с белыми отпечатками кошачьих лапок, которые появляются только когда кружка нагреется) и сел за стол, потягивая утренний сок. Он некоторое время раздумывал о предложении, но на девяносто процентов уверен, что потерял бы несколько пальцев или его жизненная сила — ошибочный кофеин — вылилась бы в раковину, если бы он попытался забрать Изуку у Хизаши прямо сейчас; даже несмотря на то, что перенос его мешает блондину готовить. Блондин отказался укладывать ребенка, дремавшего у него на руках, даже когда готовил завтрак, и уставший мальчик был более чем доволен тем, что безвольно лежал, обвив руками шею мужчины. Хизаши отдал его Шоте только тогда, когда тот, наконец, не смог обходиться одной рукой, хотя и приложил доблестные усилия. Изуку пошевелился и проснулся, когда его передали, ошеломленные зеленые глаза нашли Шоту и смотрели, на самом деле ничего не видя, пока он не решил просто стукнуться головой о грудь Шоты и попытаться снова заснуть. Его поразило, что он ничего так не хотел, как позволить Изуку поспать подольше, но завтрак скоро будет готов, поэтому решительно игнорируя иррациональное чувство, будто он совершает зверство — на уровне переезда, когда кошка решила сесть на тебя — он провел рукой по волосам Изуку. — Ты должен бодрствовать, Изуку. Тебе нужно поесть. Нос Изуку дернулся при упоминании еды, и он отважно попытался сесть, но всего через несколько секунд снова уткнулся в грудь Шоты. — Тебе удалось вчера задать Оборо свои вопросы о его причудах? Любой, кто думает, что волшебное слово «пожалуйста», ошибается. Это явно «причуда», потому что Изуку сел и побил мировой рекорд по пробуждению без страха, играющего какую-либо роль. Вот и энергия пятилетней давности, которую он ожидал увидеть. Завтрак сопровождался чрезмерным употреблением слова ‘ты знал’ и взволнованным бредом пятилетнего ребенка о причудах и мультфильмах, которые каким-то образом превратились в игру в героев и злодеев, где Шота смирился с тем, что он «жертва», лежащая на полу в гостиной, где он, честное слово, не мог уследить за происходящим. Это было похоже на странный осознанный лихорадочный сон, но на самом деле он просто полностью забыл об игре, к большому удивлению Хизаши. Профессиональный герой не может сравниться с воображением пятилетнего ребенка. С другой стороны, его муж, казалось, каким-то образом точно знал, что происходит, и принимал в этом участие. Единственное, что Шота смог расшифровать, это то, что Изуку должен быть героем, работающим с Сущим Миком, чтобы сразиться со злодеем, который причинил боль Шоте, и что либо причуда злодея менялась каждые две минуты, либо злодеев было несколько. В любом случае, логически ориентированный мозг Шоты был полностью заблокирован, пока Изуку не отвлекся, думая о причудах своего воображаемого злодея и о том, как их можно использовать, вплоть до перекуса. Все изменилось, когда Служба доставки Кики включила автозапуск телевизора, пока никто из них не обращал внимания. Легкая, оптимистичная фортепианная музыка привлекла внимание Изуку, как крючок, и он был приклеен. В групповой чат попало полдюжины новых фотографий, а от Немури посыпались жалобы на то, что она на дежурстве и не может прийти посмотреть вместе с ним. (Как обычно, напрашивается сама.) Шота воспользовался возможностью, чтобы оформить кое-какие документы, и Хизаши положил голову на ногу Шоты, воспользовавшись его занятостью, чтобы запустить рассеянные пальцы в его волосы. Шо не любит слов, но его действия оставляют небольшое замешательство. Он наполовину засыпал с нежными рассеянными пальцами, когда что-то коснулось его щеки. Он неохотно открыл глаза, и в его груди забурлило столько тепла, что ему пришлось яростно бороться с желанием просто схватить маленького мальчика — их очаровательного маленького мальчика в свои объятия и целовать, тискать его, пока он не пообещает остаться таким маленьким навсегда. — Мы можем пойти в парк? — Изуку проник в мысли Хизаши своими огромными блестящими глазами, как трактор в поле, без подсказки. Хизаши и Шота обменялись задумчивым взглядом, мысленно переговариваясь всего несколько секунд, прежде чем рука Шоты оставила волосы Хизаши, от потери которых он старался не ныть, и взъерошила волосы Изуку. — Иди, надевай рюкзак и носки, Малыш. — Хорошо! — прощебетал Изуку, убегая, когда Хизаши сел. Топот маленьких ножек по полу позволял легко отследить его весь путь до лестницы и вверх по ней, и Шота фыркнул, когда Хизаши драматично изобразил, что ему выстрелили в сердце, и откинулся на спинку дивана. Он покачал головой из-за своей глупости, не обращая внимания на забавно поджатую губу. Честно говоря, половина взрослых, с которыми Шота встречается ежедневно, слушают его не так хорошо, как Изуку. И он хотел бы, чтобы это можно было списать на его работу, но суровая правда в том, что люди совершенно идиотские и не любят, когда им указывают, что делать, не говоря уже о рациональности. Он мысленно добавил еще один пункт к быстро растущему списку причин, по которым его сын — лучший человек на планете. Менее чем за год он опасно близок к тому, чтобы обогнать Хизаши, человека, которому приходилось набирать очки большую часть десятилетия — с несколькими случаями общения не на жизнь, а на смерть, разбросанными тут и там. Заши лучше остерегаться, иначе он рано или поздно станет жертвой государственного переворота, устроенного тайком. Если бы причудой Хизаши было чтение мыслей, он бы посмеялся над тем, насколько очарователен Шота, думая, что он еще не отрекся от трона в пользу их ребенка, против которого он так же слаб. ~ 🌻~~🌻~~🌻~ Два года спустя Шоте даже не пришлось разговаривать с администратором. В тот момент, когда он вошел в двери кабинета начальной школы, ему в ноги ударил вихрь лесной зелени. Ему пришлось осторожно оторвать руки Изуку, чтобы тот мог присесть и как следует обнять своего ребенка, заметив капли слез на его опухшем лице, прежде чем сын заплакал у него на плече. Защитный инстинкт кипел в животе Шоты, как горячее масло, но он сохранил нейтральное выражение лица, когда подхватил своего ребенка одной рукой и приподнялся, игнорируя хруст в коленях, и спрятал сжатый кулак обратно в карман, когда его взгляд упал на другого учителя с почти хищным выражением; этот инстинкт лишь немного успокоил, получив удовольствие от того, что они отступили на полшага назад, как будто они едва прервали движение, чтобы развернуться и убежать, что было раньше. встреча со взглядом Шоты вызвала. — Хотите сказать мне, почему мой ребенок плачет? — Его тон был ровным и нейтральным, как обычно, но он ничего не мог бы сделать, чтобы в нем не прозвучало предостережения, даже если бы по какой-то необъяснимой причине он хотел этого. Неважно, насколько он предпочитает логику и рассуждения, если ему не нравится их ответ… Тогда пусть смилуется дьявол, потому что он не смилуется. Возможно, из исключительного инстинкта самосохранения, учитель быстро объяснил, что пара ассистентов в классе обсуждали бой героев, который показывали в новостях этим утром, и Изуку просто начал плакать. Они перепробовали все, что могли придумать, но ничто не помогало успокоить его. Он просто продолжал рыдать по своему отцу, так что у них не было выбора, кроме как позвонить. О. Шота хотел испустить вздох длиною в год, но воздержался. Единственная причина, по которой Подсолнух не стал бы анализировать тот бой, это если бы это был бой Мика сегодняшним утром. Ассистенты, должно быть, упомянули, что Заши был ранен в драке. Он волновался, что Изуку дразнят или дискриминируют, когда ему позвонили и попросили приехать сюда. Он не пропустил, как плечи учителя облегченно опустились, когда Шота расслабился, решив, что они поживут еще один день. Действительно, хороший инстинкт самосохранения. Он посмотрел на своего ребенка более мягким взглядом, пугающая аура рассеялась ровно настолько, чтобы дать им понять, что они прошли. На этот раз. И, надеюсь, это отобьёт охоту у них или у кого-либо еще, кто жаждет смерти, пытаться что-либо предпринять в будущем. Было бы лучше, если бы они распространили слух о страшном отце Изуку среди своего персонала, чтобы уменьшить количество тел, от которых ему, возможно, придется избавляться, не считая того, облажаются ли они настолько, что Хизаши взбесится. С одним или двумя он мог справиться самостоятельно, но если вмешается Заши, это не остановится на нескольких. Еще немного и, что ж… должок Незу ничем хорошим не заканчивается. Все думают, что Шота страшный, но Шота живет по одному главному правилу, и его горячо любимый муж является причиной его существования: никогда не зли того, кто все время улыбается. Они не убьют тебя, как сделал бы Шота, они заставят тебя желать, чтобы они это сделали. Смерть была бы милостью, которой ты никогда не получишь. — Если хотите, можете воспользоваться отдельной комнатой вон там. — Храбрая секретарша указала на дверь из темного дерева сбоку. Шота коротко кивнул и отнес своего плачущего ребенка в уединенное место, подальше от посторонних глаз, и закрыл за собой дверь. Скучаю по облегченным вздохам и спадающему напряжению с плеч персонала. Они действительно перепробовали все, чтобы не звонить этому конкретному родителю. Офис простой, только для приема гостей. Пара маленьких зеленых диванчиков, дешевый бежевый журнальный столик и несколько простых украшений, вероятно, используемых в основном для бесед с родителями, записывающими новых учеников, или о проблемах с поведением. Ничего особенного, но это уединенное и достаточно безопасное место с двумя возможными входами или выходами, за обоими из которых легко следить с сидений. Шота погладил Изуку по спине, мягко успокаивая его, не спеша останавливать его плач. Его рекорд по безостановочным слезам составляет шесть часов и три минуты, и как бы ужасно ни было наблюдать за тем, как это переживает его ребенок, это породило необъяснимый навык определять, как долго его сын будет плакать, и он уверен, что это будет недолго. Пять минут. Максимум десять. Ровно через пять минут пушистая зеленая головка откинулась назад, потирая слезящиеся глаза, и икнула, отвечая на вопрос: — С папой все в порядке? Где папа? Сердце Шоты сжалось, когда голос Изуку сорвался на последнем слове, выдавая, что он все утро плакал до хрипоты. — С ним все в порядке, Подсолнух. Девушка-реаниматолог привела его в порядок, как только он пришел в школу. Шота мягко провел большим пальцем по раздраженным щекам бурундука, покрасневшим и липким от слез, и усадил Изуку к себе на бедро, когда тот сел, чтобы открыть рюкзак и достать бутылку с водой. — Глубокий вдох. — Мягко напомнил Шота и подождал, пока дыхание Изуку немного выровняется, прежде чем предложить ему выпить немного воды. Его глаза такие красные, что их можно принять за розы. Они почти такие же сильные, как сухость глаз Шоты. Это выглядит болезненно. Как долго он плакал, прежде чем они позвонили? Рациональная часть его знает, что сотрудники были правы, позвонив после того, как не смогли успокоить его самостоятельно. Иррациональная часть, которую он привык принимать и винить родителей, шипела, что они должны были позвонить ему раньше и позволить Изуку поговорить с ним по телефону вместо того, чтобы позволять ему плакать до тех пор, пока у него не опухнут глаза. Изуку сделал всего пару глотков, прежде чем снова посмотрел на него водянистыми глазами. — Обещаешь? Шота кивнул: — Обещаю. Можешь сделать для меня еще глоток? Изуку неохотно сделал глоток побольше и едва заметно вздохнул, прежде чем спросить: — Могу я увидеть папу? — Он сейчас в школе, лепесток. Ты увидишь его после школы, как всегда. — Шота потер спину, когда слезы снова навернулись на глаза Изуку, когда они уронили бутылку, его губы задрожали, когда он прижал ее к груди и просто пробормотал: — О… . . . Черт возьми. Шота вздохнул, его решимость таяла, как кубики сахара в горячем источнике. Он проверил время на своем телефоне, обед в основном закончится к тому времени, как они доберутся до школы, но у Хизаши есть свободное время в конце дня, пока Шота ведет урок героики для первокурсников. Это единственный класс, на который он даже не подумает о том, чтобы привести Изуку, это слишком опасно. Однако……Следующий урок у Оборо свободен, пока Шота преподает этику третьекурсникам. Он мог бы присматривать за Изуку, пока Хизаши не освободится. Тогда Оборо тоже мог бы принять на себя часть ответственности за это решение. (В конце концов, для чего нужны друзья?) Он снова вздохнул. Он не может поверить, что даже рассматривает это. Его большой палец открыл телефон без разрешения мозга и нашел контакт своего босса. Он умрет, убитый за это собственным супругом. ~🌻~ Шота открыл дверь в свой класс, довольный тем, что его сопляки успокоились за две секунды. Все еще должно быть лучше, но они в безопасности. Пока. Это все-таки неловко за них , что они менее дисциплинированы, чем его семилетний. (Вселенная утверждала бы, что ничто и никто никогда не сравнится с его собственным ребенком, независимо от того, по чему он их судит, но я отвлекся.) Шота точно знал момент, когда Изуку оглянулся, и не потому, что почувствовал движение за своей спиной, а потому, что все взгляды в комнате немедленно обратились в его сторону. Он уже изложил основные правила для Изуку по пути сюда, у него нет никаких сомнений, что он будет придерживаться их, если кто-то не начнет говорить с ним о причудах. Чего они не должны делать; это его урок героического права на втором курсе. Двадцать учеников посмотрели на пустое, смертельно серьезное лицо своего самого страшного учителя, затем снова на ребенка, затем снова на своего учителя. — Что это за… еп! — Ученик, который говорил мудро, прервал себя в тот самый момент, когда взгляд их учителя метнулся к ним в безмолвном предупреждении. Шоте даже не пришлось активировать свою причуду. Хорошо. Изуку сжал руку Шоты, и Шота опустил взгляд и кивнул, позволяя Изуку подойти к учительскому столу в углу и вытащить свои тетради, как они и договаривались, и явно испытывая дискомфорт от того, что ученики таращились на него всю дорогу. Шота шлепнул своими бумагами по подиуму немного сильнее, чем необходимо, и успешно заставил всех своих учеников подпрыгнуть, отвлекая их внимание от своего ребенка. Изуку, к его чести, только оглянулся на внезапный звук и вернулся к своему блокноту за столом, который был почти слишком высок для него. — Сегодня мы говорим о чрезмерной силе. Шота повернулся к доске, как обычно, не теряя времени. — Для полиции чрезмерная сила означает силу, превышающую то, что офицер разумно считает необходимым. Для героев это почти то же самое, с тремя ключевыми отличиями. Во-первых, героев обучают задерживать, а не убивать, и все, что считается намеренно смертельным, автоматически считается чрезмерным. Любая сила, кроме той, которая требуется для поимки злодея, также считается чрезмерной. Вот почему героев учат заканчивать бои быстро и с как можно меньшим уроном, а не только для того, чтобы снизить затраты на сопутствующий ущерб. С этими словами Шота подошел к учительскому столу, схватился за ручку под ним, чтобы поднять сиденье, и был безмолвно горд, когда Изуку сделал все возможное, чтобы «не мешать занятию», подписав «спасибо» вместо того, чтобы сказать это. Шота кивнул и рассеянно взъерошил его кудри, когда снова повернулся к доске, полностью игнорируя ошеломленные и более чем немного испуганные взгляды второкурсников. Изуку удовлетворенно сидел за учительским столом, записывая в тетради о трех очевидных причудах мутации, которые он видел в классе, и вполуха слушал урок своего отца. В основном это то, что он уже знает, например, статистика того, какие герои из первой десятки наносят наибольший сопутствующий урон по сравнению со временем их уничтожения. Изуку поднял глаза, когда его отец сказал что-то не так, и с любопытством посмотрел на доску. Шота краем глаза уловил движение Изуку и проследил, как он уставился на доску, прежде чем вернуться на трибуну и что-то написать на листе бумаги. Он подошел, чтобы передать это ему, его учение ни на мгновение не сбивалось с ритма. Изуку опустил взгляд на бумагу. — Видишь что-нибудь? Он взял карандаш и что-то нацарапал под ним. Ему оставалось только поднять глаза, прежде чем пришел его отец, чтобы взять газету и перечитать его ответ. Уголок губ Шоты дернулся при этих словах. — Ты неправильно написал, папа, побочный ущерб «Старателя» самый высокий. Шота взъерошил ему волосы и подписал: «хороший улов», подмигнув ему взглядом, невидимым для его класса, и, как умный, смышленый ребенок, которым он и является, он увидел осознание на лице Изуку, прежде чем тот вернулся к своей тетради и снова начал лихорадочно писать. Шота продолжил урок, попросив представителя класса и трех других участников раздать контрольные работы с дополнительным стимулом: тот, кто наберет наибольшее количество баллов, получит возможность задать ему один вопрос. Чего большинство класса, к сожалению, не заметили, так это того, что Шота положил одну из контрольных работ перед Изуку, намеренно показав страницу классу до того, как он положил ее. Он отметил только трех учеников, которые заметили это, и ни одного, кто не отмахнулся от этого немедленно. Шота постучал по краю страницы, которую он положил перед Изуку, и Подсолнух отложил свой блокнот в сторону в пользу контрольной работы. Он всегда любил головоломки и обучение больше всего на свете. (Помимо причуд и героев.) — Переверните свой тест и сложите руки на столе, когда закончите, мы будем оценивать их всем классом через тридцать минут, закончишь ты или нет. Пять минут спустя Изуку вскочил из-за стола и вручил Шоте листок, прежде чем вернуться к своему блокноту. Должно быть, он был слишком сосредоточен для этой последней инструкции. Когда остальные ученики закончили, оставалось всего три минуты в запасе. — Каждый, передайте свою работу человеку, стоящему перед вами. Те, кто впереди, возьмите пачку ручек и отнесите свою работу человеку в конце вашего ряда, раздавайте ручки по ходу. Ученики быстро выполнили инструкции. — Вы будете отмечать неправильные вопросы только одним красным крестиком. — Шота подождал, пока ученики снова рассядутся, все красные ручки с его кафедры были распределены по классу. — Если ответ на первый вопрос — не А, отметьте его неправильно. — Несколько ручек сдвинулись, у Шоты — нет. — Если ответ на второй вопрос не включает сопутствующий ущерб, отметьте его неправильно. — Несколько ручек сдвинулись, у Шоты — нет. И так продолжалось до тех пор, пока не были заданы все вопросы, только три ручки в классе не сдвинулись с места, до последнего вопроса: ‘Что было не так на уроке? ’ — Если ответом является что-либо иное, кроме статистики сопутствующего ущерба, отметьте это неправильно. Только ручка Шоты не двигалась, и лишь горстка студентов выглядела задумчивой. Остальные просто выглядели смущенными и несколько раз бросали взгляды в сторону Изуку. Который, как заметил Шота, на самом деле больше не пишет в своей тетради. Его глаза в основном закрыты от взглядов класса волосами. ( ‘Ему нужно подстричься. Или повязка на голову, ’ лениво заметил Шота) Но со своего ракурса он может видеть, что Подсолнух краем глаза наблюдает за классом в манере, поразительно похожей на манеру его отца, когда он играет тупого блондинистого стереотипа, чтобы застать людей врасплох. — Если неправильных ответов больше восьми, отметьте вверху страницы ‘Не выполнено’. Некоторые студенты заикались, но к этому моменту они уже знали, что лучше не кричать об этом; в отличие от большинства первокурсников. — Если есть семь или менее неправильных ответов, но больше пяти, отметьте работу на 60%. — Если неправильных ответов меньше пяти, но больше двух, отметьте работу на 70%. — Если есть более одного неправильного ответа, отметьте его на 80%. — Если есть только один неправильный ответ, отметьте его на 90%. — Если нет неправильных ответов, отметьте это на 100%. Ручка Шоты двинулась. — Передайте свои бумаги обратно владельцу. Шота дал им время раздать бумаги, прежде чем снова заговорить. — Любой, кто не справился, получит дополнительное домашнее задание и эссе, которые должны быть написаны послезавтра. Несколько студентов удрученно опустились, явно сдерживая стоны, и не всем это удалось. — Любой, кто получил 100% оценку, поднимите руку. Никто не поднял руку; Шота перевернул бумагу перед собой, чтобы показать 100% красный цвет вверху страницы. — Вы все менее осведомлены о предмете, которому вас больше месяца обучали профессионалы в этой области, чем семилетний ребенок , который находится здесь меньше часа. Весь класс вздрогнул, как будто их ударили, но Шота продолжил, не скрывая безжалостного веселья от реакции на своем лице, когда он подошел и положил перед собой работу Изуку. Ни одной красной строчки на странице. — Только трое из вас даже заметили , что я дал ему тот же тест, который вы все только что прошли, и эти трое затем отклонили это. Ах, милые выражения подростков, пинающих самих себя. — Ни один из вас не заметил, что он сдал это в течение пяти минут. Никто из вас не уловил статистическую ошибку о герое с наибольшим коэффициентом сопутствующего урона, которому вас правильно учили вчера, а он, — Шота положил руку на голову Изуку, — уловил это в момент. Страх охватил класс, когда тон Шоты опасно понизился, становясь все менее снисходительным с каждым словом, и просто из-за тревожной разницы он взъерошил волосы Изуку; бесстыдная гордость поселилась глубоко во всех уголках груди Шоты. — В ближайшие несколько недель ты пойдешь учиться на работу. Ваши навыки наблюдения неприемлемы. Половина класса вздрогнула, другая половина подавила желание убежать железным кулаком, который напомнил им, что будет только хуже, если они побегут. — Если вы не можете уловить то, что стало настолько очевидным, что семилетний ребенок заметил, а вы, целый класс, проходящих обучение, героев — нет… Тебе нечего делать в поле. В классе стояла тишина. — В течение следующих двух недель вы все будете проходить обучение наблюдательности, если вы не пройдете следующее, вам будет отказано в возможности пройти рабочее обучение, и вы проведете неделю, пробегая полосу препятствий Незу на высокой сложности, затем пройдете повторное тестирование с дополнительным эссе о том, почему общественность должна доверять вам свои жизни . Если ты все еще не сможешь пройти, тебя переведут на общеобразовательный или исключат. Весь класс вздрогнул, несколько стульев заскрипели по линолеуму, а внутренняя ухмылка Шоты стала заостренной, как нож, в то время как внешне продолжала сверкать, в его глазах появилось немного красного. Хорошо. Это подходящая реакция на страх. Его свирепый взгляд потускнел, глаза стали мягче, когда он посмотрел вниз на Изуку и показал: — Сегодня у нас кацудон, Подсолнух. Хорошая работа. Изуку сиял и ерзал на своем стуле, держа свою работу так, словно она была дороже его блокнота с анализом героев, который он все еще стеснялся им показать. (И желание взглянуть на это сейчас съедает его мужа живьем, к бесконечному удовольствию Шоты.) — О чем бы ты хотел спросить, малыш? Изуку вздрогнул, подняв взгляд, а Шота предательски скривил губы. Подсолнух явно забыл о призе, который должен был мотивировать к лучшему выполнению этого теста. Он открыл рот, затем закрыл его. Затем открыл, затем закрыл. И, наконец. — Это не считается моим вопросом — могу я спросить о причудах? Шота ненадолго задумался, взглянув на часы. — Пятнадцать минут. И помни, что у них есть право отказаться. Изуку кивнул, выскочил из-за стола и направился прямиком к ученику в середине класса, напугав большинство подростков, но они все равно со жгучим любопытством наблюдали, как его ребенок основательно сбил ученика с толку вопросами об их причудах, а получив его предварительные ответы, выдал чертову кучу способов, которыми они могли бы использовать свои причуды для геройской работы. Половина из которых, о которых Шота мог догадаться по одному только лицу ученика, о которых они никогда даже не задумывались. Что не совсем несправедливо, сам Шота редко задумывается о половине того, что делает Изуку, когда речь идет о способностях причуды. Шота только нежно вздохнул, качая головой, наслаждаясь хаосом и страхом. Это самая крупная жертва Изуку за все время. Тридцать студентов одновременно. Если бы только это был Шота с шестилетним опытом преподавания в UA, он бы знал, что Крысобог всегда наблюдает, когда происходит что-то необычное. Но, увы, это не так, и этот Шота — гордый отец, слишком сосредоточенный на своем блестящем, милом Подсолнухе. Шоте, к сожалению, пришлось лишить Изуку возможности увидеть первокурсников-героев на их уроке героики, но он недолго был разочарован, так как ему удалось пообщаться с дядей Оборо в UA , пока его отцы были заняты. Дядя Оборо даже познакомил его с Ланч-Рашем (!) и Исцеляющей Девочкой (!), которая заверила его, что с его папой все в порядке, всего несколько царапин, и все они прошли благодаря ее причуде. Она даже позволила ему спросить о ее причуде, пока дядя Оборо не сказал, что им нужно пойти в учительскую, и они подождут там его крикливого папашу. У первокурсников Шоты дела шли хорошо, хотя их осталось всего двенадцать. Они были более многообещающими, чем тревожное количество второкурсников. (По крайней мере, те, что были из класса Влада. Шота не пускает студентов, которые не являются многообещающими, на первый курс.) Серьезно, его разочарование тем, что в каждой работе этого класса было что-то вроде «в классе есть ребенок» на вопрос о том, что было не так на уроке, не передать словами. Шота устало вздохнул и нахмурил брови, когда Хизаши завернул за угол перед ним в коридоре Т-образной секции, Изуку нигде не было видно. Хизаши заметил его, и внезапно неприятное ощущение пронзило его голову, как если бы в ушах зазвенел нож. Его муж шагал рядом с ним, и Шота заставил себя сохранять расслабленную позу под блеском чего-то в солнечной улыбке своего мужа, что кричит громче, чем когда-либо могла кричать его причуда, что он в беде. — Привет, Стерка! Ты знаешь, что о тебе ходят слухи? Ходят слухи, что у тебя есть любимчик. Шота глубоко вздохнул при этой мысли, но это никак не облегчило ощущение того, что он в опасности под тонким, как лазер, взглядом своего возлюбленного устремленным на него. — Нелогично, когда у учителей есть любимчики. Я отношусь ко всем своим ученикам совершенно одинаково. — Можно подумать, милый , — Непроизвольный приступ тревоги пробежал по его телу, напрягая мышцы, как электрический разряд, — Но на этот раз они на самом деле правы. У тебя есть любимчик. У нас обоих есть. Только благодаря многолетней героической работе Шота не вздрогнул и не остановился при внезапном использовании « ласкового » ласкательного имени в школьном коридоре. Хизаши наклонился к его уху, бормоча так, что обычно Хизаши утыкается ртом в свой шарф и мысленно проверяет, прикрывают ли его волосы предательски красные уши, хотя они всегда закрывают его уши где угодно, только не дома или когда он использует свою причуду. — И я ничего не говорил о том, что он студент. Шота поборол желание сглотнуть и сделал медленный, контролируемый глубокий вдох; очень естественно. Это плохое чувство внезапно обрело форму. Прежде чем он смог придумать ответ, который не обвинил бы его и не втянул в более серьезные неприятности, Хизаши встал перед ним с улыбкой, которую любой, кто не знал этого человека лично, принял бы за его обычную теплую, оптимистичную и дружелюбную усмешку. Но Шота действительно знает его, и рекордная паника пробежала по его позвоночнику, спина покрылась холодным потом. — Итак, детка. Он в жопе. Хизаши наклонился к нему, пронзительные глаза с подозрительными кругами впились в его собственные, провоцируя его попытаться выкрутиться, пока Шота не услышит похоронный звон. — Не хочешь рассказать мне, почему ты взял с собой в школу Изуку? Шота сглотнул, его сердце забилось так, словно пыталось вырваться, и бесстыдно использовал единственный трюк, который был у него в сумке, чтобы избежать гнева Хизаши именно этого типа. — Он думал, что ты ранен. Хизаши отшатнулся, как будто его ударили, не ожидая этого, но подозрение не совсем рассеялось в обжигающих лаймовых глазах. — Почему он подумал —? — Некоторые учителя говорили о вашей драке этим утром, и он подслушал. Он не переставал плакать, поэтому они позвонили мне в обед. — И ты решил взять его с собой в школу, а не приводить его ко мне? О черт. Из одной рулевой рубки в другую. Время для ответных мер. Шота вздохнул, и это было лишь частичным действием, сопротивляясь желанию потереть лоб. — Было нелогично прерывать наши занятия. Я собирался передать его тебе в конце дня, когда ты будешь свободен. Он был со мной, пока я не передал его Оборо на урок героики. Я не знал, что все ученики будут знать об этом к тому времени, как я доберусь до класса. — Тьфу, Шо , — сквозь раздражение Хизаши выглядел почти удивленным. — Самый страшный учитель в старшей школе приводит ребенка на урок, что, по твоему мнению, должно было произойти? — сказал он. — Что? Не это, уж точно. Но когда он так говорит, ему, вероятно, следовало бы. Он открыл рот, чтобы ответить, чтобы хоть как-то объяснить логику приведения Изуку в школу, но его «логика» быстро разрушалась, чем дольше он думал об этом. Возможно, он начал понимать, что, во-первых, не было причины, он просто слаб перед слезами их ребенка и нуждался в оправдании, чтобы продолжать все отрицать. И вот как Шота узнает, что бог есть, потому что как раз в тот момент, когда он был уверен, что ему придется признать, что поблизости есть потенциальные свидетели, из учительской раздался пронзительный смешок, который они двое узнали бы где угодно, и внимание Хизаши немедленно переключилось на него, заставив Шоту быстро и тихо вздохнуть с облегчением. Дыхание, которое было на волосок от того, что было последним полсекунды назад. Он изо всех сил старался не пошатнуться от облегчения. Так он узнает, что дьявол тоже есть, и они оба предпочитают Изуку, потому что, когда Хизаши открыл дверь в учительскую, они оба замерли, увидев своего подсолнуха, сидящего на учительском столе с раскрасневшимися от смеха лицами и хихикающего рядом с ухмыляющимся Незу с контрольной работой Изуку, которую тот деликатно держал в лапе. — Говори о дьяволе… Должен сказать, вы двое довольно удачно выбрали себе ребенка. — поприветствовал Незу бодрым тоном, от которого у всех в комнате, кроме Изуку, по спине пробежали мурашки. — Я ожидаю, что в будущем ты будешь чаще приводить его в кампус. Это была не просьба и не предположение, несмотря на то, как это звучит в этом жизнерадостном писклявом голосе, это было в полушаге от угрозы, и каждый взрослый в комнате это услышал. — Папа! — Изуку слез со стола, используя свободное место Влада (потому что мужчина находится на другом конце комнаты, съежившись рядом с Цементосом, который использует в своих интересах мутацию своей причуды и изо всех сил изображает статую), чтобы слезть, в то время как Незу просто спрыгнул с высокого стола прямо на ноги, скрестив лапы за собой, когда последовал за Изуку. Изуку врезался в Хизаши со свежими капельками влаги в глазах, и Хизаши немедленно запустил руку в волосы их сына, прижимая мягкую кудрявую головку к своему животу, когда Изуку сжал его живот. Незу остановился рядом с ними, чтобы объявить на весь зал: — Сегодня после занятий состоится последнее собрание персонала, на котором обсудят создание нового отдела, процедуры найма некоторых новых сотрудников и строительство пристройки к зданию. Незу повернулся и передал оценочную работу Изуку пограничному пустому Шоте, который автоматически взял ее. — Было приятно познакомиться с тобой, Изуку-кун. К абсолютному ужасу пары отцов, Изуку просиял улыбкой Крысобогу и помахал рукой. — До встречи, мистер Незу! После ухода директора в комнате воцарилась мертвая тишина. . . . . . — С другой стороны… — заговорил Оборо из угла. Они даже не поняли, что он был здесь. — Тебе никогда больше не придется беспокоиться о безопасности Изу. Когда —либо вообще… — Нам следует беспокоиться об остальном мире? — Немури медленно опустила голову на стол, изображая смиренное принятие. Изуку огляделся, его брови и рот опустились вниз в растущем беспокойстве и замешательстве, но прежде чем он успел опечалиться, Хизаши подхватил его на руки с улыбкой, которая была лишь на 30% натянутой, успешно скрывая тот ужас, который он, возможно, испытывал при мысли о будущем, и усадил его к себе на бедро. — Не волнуйся об этом, малыш. Поправка, Шота не в жопе. Человечеству пиздец.