Часть 1
12 мая 2024 г., 10:43
Ратри Прадаб Дао
Звездная Ночь
Сегодня приятная ночь полнолуния Пожалуйста, моя дорогая, подойди и сядь Прохладный ветерок, пропитанный ароматом этого дерева У цветка нет цвета, но такой сладкий аромат. Как и ты, это так. Не слишком красивая, но грациозная и утонченная. Смотрю на луну, Она не идет ни в какое сравнение с твоим лицом. Мне так одиноко и грустно, Пожалуйста, не обижайся И смилуйся надо мной О! Это мягкий аромат чаманада Как и ты, с добрым характером и добрым сердцем. Вот почему я нежно люблю тебя.
В зале было тихо, но не безмолвно, потому что в благоухающем ладаном воздухе витали отголоски прошлых представлений. Если вы прислушаетесь достаточно внимательно, то сможете уловить обрывки музыки, звон ранета здесь, перезвон дзинга там. Можно было почти расслышать взволнованный шепот. Годы бесчисленных зрителей отпечатались в пространстве, подобно призракам, неспособным пересечь его. Только когда Мэн Суан наконец засыпал, можно было почувствовать присутствие прошлого, такого близкого, почти на ощупь, почти в пределах видимости. Кхем сидел в тени, среди призрачных воспоминаний, борясь со своими собственными. Стыд охватил его, горячая бурлящая река. Все, что он делал, что позволял делать с собой в прошлом, было битвой за выживание, приносило ли это ему пищу или помогало избежать ужасного гнева дворянина, которому нельзя было отказать. — Если ты будешь хорошо служить мне, я позволю тебе выступать перед моим дядей. — Если ты захочешь прийти сюда снова, ты будешь сидеть смирно и примешь это в себя. — Вот и все, малыш, будь добр к мамочке, и она будет добра к тебе. — Тебе это нравится, не так ли? Скажи это! Я знаю, что нравится. — Откройся пошире, красавчик. — Великолепен, прямо как принц Инао. Если бы он отверг Муэн Киджраксу в тот день, их бы сейчас здесь не было, терзал он себя этой мыслью, скорчившись за сценой и обхватив колени руками. Плотно свернувшись калачиком, как Санг Тхонг, прячущийся в своей раковине улитки. Вся эта ситуация была его виной, он отчаянно нуждался в шансе проявить себя, стремился встретиться с тем самым человеком, который теперь держал в своих руках жизни его и Вана и двигал ими, как будто они были всего лишь теневыми марионетками Нанг Яя, исполняющими его волю. Но если бы он попытался отказать благородному господину, это положило бы конец его выступлениям, а он не мог смириться с этим. Это был единственный раз, когда он чувствовал себя свободным и достойным, гордился собой и своими с таким трудом добытыми способностями. Быть опозоренным подобным образом перед всеми, перед своими коллегами-танцорами… музыкантами, это больно, он так усердно работал, чтобы доказать, что достоин быть там и стоять рядом с ними. Он пытал свои руки рисовой водой и веревкой до тех пор, пока они не загнулись назад так сильно, как подобает царственному герою. Слезы снова выступили в уголках его опухших глаз, и он положил голову на руки и позволил своему сердцу забиться сильнее, боль была острой, как свежая рана, поскольку воспоминания, которые он изо всех сил пытался подавить, мучили его. Он не хотел выставлять себя напоказ перед Прайей Вичендей в таком виде. Лучше было прослыть шлюхой, чем шпионом, потому что подобный прокол означал бы смерть для него и Вана, но ему было больно от того, что на него так смотрела учитель, которую он так уважал, и танцоры, с которыми он тренировался и которых хотел видеть равными, если не друзьями. Он не хотел искать покровителя у Прайи Вичендей, он хотел произвести впечатление на учителя Мэ и продолжать учиться у нее. Он хотел остаться в Мэн Суан и стать настоящим танцором. Каждый день он жалел, что живёт так. Он почти чувствовал, что предпочел бы эту реальность той, где Прайя Бодисорн даровал бы ему милость и титул, если бы он смог найти эти проклятые документы. Жалобное мяуканье отвлекло его от размышлений, когда белая кошка Чатры подбежала к нему и ткнулась мордочкой в ноги. Он потянулся к кошке и прижал ее к себе, наслаждаясь ощущением шелковистости ее белого меха на своей коже. — Что ты здесь делаешь, а? — пробормотал он кошке. — У тебя будут неприятности, если тебя поймают._____________________________
Вернувшись в уютную занавешенную нишу, где Чатра держал кошку, Кхем уложил Руанг на одеяло и пощекотал её, проводя пальцами по выгнутому позвоночнику кошки. — Теперь ты в безопасности, — улыбнулся он мурлыкающему созданию. Он услышал шаги позади себя и знакомый звук фарфоровой миски, упавшей на пол. Его сердце бешено заколотилось в груди, как у пойманного в ловушку оленя, почувствовавшего нацеленную на него стрелу. Он не был готов никого видеть после пережитого ранее унижения, и особенно Чатру, восхищения которой он добивался, как будто музыкант был наравне со с его учителем. Он свернулся калачиком, сосредоточившись на Руанг, не в силах произнести ни слова и страшась того, что может услышать. — Ты хорошо поработал сегодня, — голос Чатры был ясным и ровным, в нем не было и следа насмешки. Сердце Кхема дрогнуло. — Только благодаря твоей барабанной дроби, — ответил он. — Если бы ты не последовал за мной с клонг кхеком, у меня было бы еще больше неприятностей, — заметил он самоуничижительно, но, по крайней мере, развернулся и поднял Руанг, чтобы поднести её к миске. Однако он быстро юркнул обратно в угол, втиснувшись между деревянными сундуками, и даже когда он принял расслабленную позу, напряженные линии его тела выдали его. Его глаза метались из стороны в сторону, словно боялись задержаться на лице Чатры слишком надолго. У Чатры защемило сердце, когда он увидела это, увидел источник света, которым был Кхем, выглядящий таким маленьким и обиженным в тени. — Нет, ты завораживал, — твердо сказал он, и Кхем посмотрел на него со смесью надежды и неуверенности в своих красивых светло-коричневых глазах. — Учитель Мэ не согласилась бы с тобой, — мягко сказал он. — Я разочаровал ее. — Твой учитель служила в королевском дворце со времен среднего царствования. Король Лоэтасулалай сам написал версию Инао, которую ты исполнил, — он тихо фыркнул от смеха. — Тебе повезло, что она не упала в обморок, наблюдая, как ты осмеливаешься импровизировать на сцене подобным образом. — Ну, я всего лишь низкорожденный, никчемный паренёк, — сказал Кхем, пытаясь изобразить легкомыслие, хотя его глаза оставались печальными, — позорящий святость великого танца, переданного по наследству от могущественной Аюттхайи. — Старое королевство все равно давно рассыпалось в прах, — ухмыльнулся Чатра собственному возмущенному заявлению и почувствовал прилив удовлетворения, увидев, как яркая улыбка расплылась по лицу Кхема, подобно солнцу, выглянувшему из-за горизонта. Я заставил его улыбнуться, я должен уйти — эти слова настойчиво звучали в его голове, но он отогнал их на задний план, когда поднялся на ноги и сделал несколько шагов, необходимых, чтобы добраться до Кхема, который наблюдал за ним со сложным выражением лица. Он сел рядом с ним и положил руку на колено Кхема, стараясь не пялиться на все мили золотистой кожи, выставленной напоказ, в то время как Кхем сидел почти голый, в одном чонг крабене. Красивый наклон его плеч, подчеркнутый теплым светом масляных ламп. У него пересохло во рту, и он смущенно облизнул губы. — Ты был великолепен, — сказал он ему, — не позволяй никому заставить тебя думать иначе. Никто в этом зале не мог отвести от тебя глаз. Кхем поднял на него глаза, и Чатра почувствовал, что танцор может смотреть прямо сквозь него, может видеть все сложные, извращенные чувства, которые Чатра питал к нему, неоспоримый голод и желание, которые охватили его, когда он посмотрел на прекрасного мальчика. — Даже ты? — Кхем прошептал эти слова, наблюдая, как глаза Чатры опустились к его губам, а зрачки расширились, создавая впечатление еще более темного и пленительного взгляда. Вот и все, подумал он про себя, теперь он наконец сделает первый шаг. Его язык высунулся, чтобы обвести нижнюю губу, и он увидел, что взгляд Чатры зацепился за нее, он прикусил ее, его зубы оцарапали нижнюю губу, и он увидел, как Чатра тяжело сглотнул в ответ, его кадык резко дернулся в горле. Может быть, все будет не так уж плохо, если это будет он, Кхем почувствовал, что его дыхание стало прерывистым, когда воздух, казалось, загудел от напряжения между ними. У него почти закружилась голова от предвкушения, как будто он хотел этого, он хотел, чтобы Чатра поцеловал его. Какая странная мысль, и все же он приглашающе поднял лицо, ему было так любопытно увидеть, каково это — быть поцелованным красивым музыкантом. Теперь их лица были так близко, что он чувствовал дыхание Чатры на себе, его мозолистую руку, крепко сжимавшую колено Кхема. Чатра наклонился ближе. — Все люди, — его ответ был практически шепотом, и он закрыл глаза, стиснув челюсти, как будто боролся с самим собой, прежде чем его рука, наконец, ослабила хватку. — А теперь я должен идти, — его рука упала, и он, спотыкаясь, побрел обратно к арке. Кхем с удивлением наблюдал за ним, едва ли способный осознать, что только что произошло. Чатра уходил. И снова, несмотря на проявленный явный интерес, он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять у Кхема то, чего все всегда от него хотели. Он был потрясен, обнаружив, что почти разочарован. — Я не хотел его, — слова вырвались из него прежде, чем он успел подумать, как их остановить. — То, что она сказала, неправда. Я только хотел показать, как я танцую, — его лицо горело от стыда, но он не мог отвести взгляд, его руки нервно теребили пояс, а сердце билось где-то в горле. — Такой покровитель, как Прайя, был бы благом для любого танцора, — Чатра сказал после паузы. — Ну а то, что они обвинили тебя… ты не первый. — Но это неправда, — настаивал Кхем, умолял, его глаза, полные эмоций, были устремлены на Чатру. Он был вне себя от отчаяния, желая убедиться, что Чатра так о нем не думает, даже если все остальные должны так думать. Пожалуйста, только не он тоже. Чатра улыбнулся, кротко и нежно. — Я рад, — признался он и, кивнув Кхему, повернулся, чтобы направиться в свои комнаты. — Спасибо тебе за сегодняшний день, Чатра, — снова окликнул его Кхем, и Чатра повернулся с улыбкой, его глаза задержались на Кхеме, прежде чем он окончательно исчез из виду. Кхем наклонился и прижал Руанг к себе, баюкая кошку на руках, когда внутри него расцвело странное счастье. Он почувствовал эйфорию, чувство, похожее на то, когда он танцевал на сцене. Чатра был впечатлен им, он по-прежнему был добр к Кхему, не испытывал к нему отвращения, как все остальные. — Ты сегодня хорошо поработал, — повторил он эти слова, они согрели его сердце и окутали ярким сиянием, защищая от темных мыслей, которые так стремились овладеть им. Кхем издал счастливое, довольное мычание и поцеловал Руанг в макушку. — Как думаешь, я ему нравлюсь?
