Концепт – возлюбленные

Панорамные окна позволяют любому из высотных зданий напротив наблюдать за происходящим. Всё столь обыденно для этого района, что в тех редких светящихся комнатах напротив нет ни одной любопытной пары глаз, направленной на торжественно украшенный зал. Столпотворение высших в нём делится на группы, собравшиеся вокруг особенно почтенных гостей. Их разговоры сливаются в бессвязный белый шум, из которого изредка выбиваются наиболее громкие, резкие слова. Если в начале все придерживались делового тона, почти шёпота, то сейчас столики с алкоголем опустели и многие позабыли о манерах. Если бы не вычурные наряды, легко было бы спутать по говору мецената, очередного директора или другого высокопоставленного гостя с обычным пьяницей. Пожав руку очередному незнакомцу в дорогом костюме, Аден деловито улыбается и принимает визитку. Та с трудом протискивается в карман под пиджаком, где покоится десяток других. Этот жест даёт понять, что он не настроен на знакомства сейчас, поэтому мужчина неловко кивает в знак молчаливой благодарности проявленной капли внимания и уже собирается удалиться. — Концепт – возлюбленные, вы тоже заинтригованы? — скука лучше всякого заменителя спирта развязывает язык Адену, разглядывание соседних зданий перестало приносить толику необходимого облегчения. Ему только и осталось выждать последние десять минут до главного блюда вечера, чтобы проведённые здесь несколько часов не прошли совсем впустую. — Эта простая идея столько раз фигурировала на подобных мероприятиях, что мне действительно интересно, какую вариацию подготовили сегодня. Высший, имя которого он не запомнил и, впрочем, не хочет запоминать, воодушевляется проявленной инициативой: — Вы правы! Слышал господин Каршанье, то есть, — осознав ошибку в обращении при разговоре с однофамильцем, исправляется, — старший Каршанье, приложил руку к организации, поскольку для Барно такое в новинку. — Верно, — следы брата видны Адену на каждом шагу: как подобрана марка прислуги, ненавязчивое музыкальное сопровождение, настоящие розы в качестве главного цветка и преследующий приглашённых их красный оттенок в вазах по углам, длинном ковре, скатертях на столах с угощениями... — А у вас нет догадок? — поддерживает живость диалога мужчина. — Предпочитаю не загадывать наперёд, — как отрезал, раздражённый выбранной собеседником темой не меньше, чем скукой. Минутная стрелка механических часов движется ужасно медленно. Стоит отвлечься на что-либо иное – время побежит куда быстрее, и всё же Аден задерживает взгляд на своём запястье, словно заворожённый рукодельным изделием. В округлом стёклышке в ответ на него глазеет хищное отражение. По-кошачьи узкие зрачки обрамляет серое кольцо, белок усеивают лопнувшие капилляры из-за долгой работы, предавая всеведущий алый оттенок. Увиденное вызывает резкий укол у переносицы. Когда он жмуриться в попытке унять неприятное ощущение, на миг оно становится лишь сильнее и лишает всех других чувств. В помещении не остаётся никого – музыка обрывается, темнота, звон. Пара секунд, не больше, а по ощущениям настоящая нескончаемая пытка. Но и боль, и мысли о ней стирает громкое объявление: — Дорогие гости, было решено преподнести самый ожидаемый деликатес пораньше!.. Аден прикладывает силу, чтобы побыстрее привыкнуть к внезапно яркому свету и заодно убрать мелькающие перед глазами пятна. Через парадный вход на внушительной каталке с подносом ввозят юношу и девушку, обнажённых, связанных между собой на коленях в позе объятий. Гости встречают пару аплодисментами и улыбками. Вслед за блюдом слуги заносят несколько электронных мангалов с встроенными ящичками, из которых раздают желающим пару приборов – двуглавые вилки и ножи для стейков. Первый надрез совершает герой вечера, Барно, выбор падает на девичью ягодицу. Препарат для подавления сознания намеренно слабый, чтобы не сказывался на вкусе: сквозь тканевый кляп прорывается полукрик-полузавывание жертвы, а в кожу впиваются верёвки из-за напряжения. На то, чтобы отрезать нескромный шмат мяса уходит около трёх минут и он, наконец, падает на подставленную тарелку. Поднос полниться кровью из раны, зал ликует, слышится звон наполненных вновь бокалов. Вокруг каталки собирается толпа, даже ранее неприступно стоящие поодаль подходят ближе, в том числе и Аден. Только его подтолкнул не восторг или предвкушение прекрасной трапезы, как других. В первые секунды разум отказывался воспринимать происходящее, ему понадобилось дождаться, пока появится возможность ещё раз лицезреть блюдо полностью, прежде чем окончательно осознать – не показалось. К тому моменту тела обоих жертв усеяли впалые раны разного диаметра и глубины, чья сочащаяся бордовая кровь подарила их коже полосатый узор. Один трапезник предпочитает кусочки поменьше – на пояснице ровные тонкие полосы, другой любитель голени, кто-то ещё, явно, чтобы помучить, срезал соски. Дыхание «возлюбленных» слабое, сквозь кляпы больше не вырывается измученное мычание и, скорее всего, они без сознания – из-за повязки на глазах не совсем понятно. Отдающий железом запах стремительно поглощают ароматы жареного мяса. Во рту накапливается слюна, сглотнув которою Аден будто отхлебнул из стакана. Сказывается длительное воздержание, он не использовал своё законное право на убийство одного низшего в этом полугодии, а оно почти закончилось. Не то чтобы он отличается от собратьев, в чьих жилах, как и его, течёт кровь первородного хищника, дело в нехватке времени. Может кто-то и не против схватить за шею первого встречного, он – нет. И предпочитает подходить к делу со вкусом, хотя на это нужно столько сил, сколько в последние месяцы у него совсем не остаётся. Вспышку ярости гасит ливень печали, не дав вырваться наружу. На его лице не дрогнул ни мускул, но клыки вгрызлись во внутреннюю сторону щеки, да только, кто это увидит? В жажде продемонстрировать свою непоколебимость Аден поднимает взор на балкон, где стоят организаторы торжества. Брат, пристально смотревший на него вниз, тут же отворачивается к одному из своих собеседников, словно не ждал реакции, не лелеял час, когда покажет младшему старый кошмар наяву. Озорная улыбка на его лице должна злить или по крайней мере раздражать, вместо этого Аден ощущает, как становится легче. С ним играет ребёнок. Будь старший способен осознать глубину своего поступка, вынести подобное было бы куда сложнее, однако сейчас тот действует из чистого желания подразнить, не вкладывая в действия особого смысла и даже не понимая их сути в полной мере. Пустая трата. Нож разрезает плоть ровно между лопаток без сопротивления, лезвие идёт даже как-то слишком быстро и потому кусок выходит неровным, а после отделения от кожи и жировой прослойки мяса остаётся не много. В свежей ране зияют очертания позвонков, бордовая пелена медленно застилает кости. С гастрономической точки зрения место выбрано неудачное, напряжённое, скудное, поэтому и оставалось в целости так долго. Слуга поспешно подаёт тарелку и уносит к мангалу на обжарку, стоит Адену махнуть рукой. Он не преследует цели насладиться мясом и также не рвётся показаться равнодушным, лишь действиями говорит наблюдателю на балконе, что всё понял. Ему становится слегка стыдно за невидимый всплеск эмоций: брат не достоин и той крохи, глупый вразрез возрасту, стоящий исключительно жалости. Вокруг блюда больше нет желающих, ажиотаж быстро спал. Андроид в чёрно-белом костюмчике дальновидно подставляет бокал сбоку от сонной артерии истерзанного мальчика, а не внизу, и затем её надрезает. Быстрый поток бьёт по дну с брызгами и наполняют его за считанные секунды. Остатки льются прямо на пол, придавая мертвенной бледности жертве. Более яркая артериальная кровь расползается узорами в луже тёмной венозной. Это последний акт, больше к мясу не притронуться – на нём не будет трупных следов ещё около часа, однако искушённые высшие брезгуют есть и чуть охладевшее. За шумом разговоров никто не слышит последние всхлипы девушки, которая пришла в себя и содрогалась от осознания того, что с ними сделали, и что ожидает её. Последнее, впрочем, наверняка дарит ей облегчение. Рука слуги не дрогнула, возможно, как раз благодаря этому факту. Умерщвлять равных себе – та ещё работа. Разочарованный потраченным временем Аден съедает свой единственный приготовленный стейк, ничем не запив. Любви к сырому у него нет и никогда не было, в то время как есть пристрасть к внутренностями. Ими зачастую брезгуют, как сейчас, выкидывают, хотя те, по его мнению, богаты вкусом ничуть не меньше бёдер, грудки или пухлых щёк. От одной мысли о свежей печени, тушёной в своём соку с яблоками и капелькой мёда, пробуждается чудовищный аппетит. Больше голову к балкону он не поднял и ушёл после того, как закончил трапезу, с твердым намерением завершить неудавшуюся ночь чем-то приятным и поистине вкусным. Завтра заветный выходной, можно не торопиться. Набережная в тридцати минутах от плотно населённого третьего района и обычно днём на ней не протолкнуться. Открыв окно, Аден наслаждается влажным воздухом и почти катится, стрелка спидометра не поднимается выше десяти. Ни души на лавочках, у берега и на дороге тоже: высшие веселятся, низшие притаились. Не зря, большинство убийств случается именно после полуночи. Не трудно догадаться, почему. Все сокрытые в глубине сознания инстинкты обостряются под влиянием темноты, их матери. Хитрые, они вводят в заблуждение, заставляют поверить в собственное всесилие, взращивают извращённые желания... Высший готов признать, что сам поддаётся её чарам, и этому не противиться. С очередным прохладным потоком Аден улавливает нотки крови и нога сама собой плавно наживает на тормоз, заставляя программу автопилота остановиться. Кто-то его опередил, улица окрашена ужасом. Тем не менее это разогревает любопытство, отнюдь не отталкивает. Направляясь к источнику запаха, высший поразмыслил над тем, что тянет его к месту событий, и решил, что любопытством называть данное ощущение всё-таки нельзя. Ему хочется увидеть, как удовлетворяет свои потребности собрат – опускается до уровня животного, жуёт чужую шею, рычит – и взглянуть на это незатуманенными глазами, чтобы удостовериться в ничтожности многих, кто его окружает. Как бы не наряжались в дорогие костюмы, не учились по человечески говорить и ходить, внутри них сидит кровожадное существо. Неспособные совладать с его примитивным разумом сами не умнее дикой кошки по мнению Адена. Лишь держа в узде и умело управляя им, можно называться высшим, остальные – жалкое подобие, хуже безродного низшего. Свет уличных фонарей доходит до ограды, плавный бетонный склон к воде остаётся в потёмках, но от звериных глаз там не скрыться. Издали Аден замечает две фигуры – одна возвышается над другой. В сознании картина само собой дорисовывается, отчего его пыл немного утихает. Такая банальность, примитивнее в качестве места убийства разве что тупиковый переулок прямиком из старых фильмов. Шаг за шагом ожидания расплываются, нутро подсказывает, что что-то не так. Будь у Адена шерсть, она бы непременно вздыбилась при виде истекающего кровью высшего. Немолодой и в не лучшей форме, с небрежно перерезанным горлом руками паренька, сидящего рядом с ножом-раскладушкой. Он перепуган, тщетно пытается подобраться на ноги и при этом держать ровно вытянутым вперёд к неожиданному свидетелю своё оружие. На нём некогда белая рубашка и серые брюки, на которых сейчас звёздное небо из капель крови. Всего несколько минут назад здесь развернулось настоящее сражение. Наконец, низшему удаётся совладать с дрожащими коленями и он начинает отходить в сторону воды. Когда его ботинки хлюпают, насквозь промокнув, Аден выходит из некого транса удивления. Готовый утопиться, лишь бы не стать добычей? Значит, не глуп. Расчётливыми движениями высший перепрыгивает через заборчик, хватает юного убийцу за запястья и заламывает, предотвращая всякое сопротивление. Под влиянием боли парень падает на колени, нож выпадает из рук. Любой другой схватил бы его за шею и придушил на месте за содеянное или вовсе без причины, однако Аден не ощущает злобы. Вместо немедленной казни он уводит ценную находку в машину и там связывает конечности пластмассовыми стяжками. После пары попыток предотвратить обездвиживание силы у него закончились, с заднего сиденья по пути доносились редкое шморгание носом, не более. Всё произошло довольно стремительно, Аден как-то не подумал, что именно собирается дальше делать, ведь изначальный план мальчишке явно не подходит. Или нет? Возможно, первое впечатление излишне яркое, неправдоподобное, и позже он успеет множество раз разочароваться. Не привыкший к столь пассивному повелению высший, часто поглядывает в зеркало, чтобы словить на попытке бегства. Шатен, кажется, уже не студент – он подмечает детали, с трудом улавливает синий цвет глаз за мокрыми ресницами. До приезда к квартире парень не сменил позу, явно находился в шоковом состоянии. Завести его в лифт и затем в нужный проход труда не составило, рефлекторные упирания ногами – мелочь, в сравнении с тем, как иногда сопротивляются загнанные в угол люди. Он пришёл в себя после щелчка замка входной двери, забился в ближайший угол и теперь глазеет на своего похитителя с нескрываемым ужасом, словно только в этот миг целиком осознал масштаб случившегося. — Хочу сразу прояснить, — попутно Аден одну за одной расстёгивает пуговицы рубашки. — Я нахожу интересным то, что ты убил высшего. Конечно, это ваше законное право, которое уравнивает возможности классов, но на самом деле решаются на такой поступок очень немногие. Как тебя зовут? — Н-Наиль, — язык путается даже в наиболее знакомом слове. — Аден Каршанье, — представляется следом. По привычному сценарию следующими должны идти мольбы о пощаде и бесполезные обещания, поэтому высший удаляется в другую комнату прежде, чем тот скажет что-либо ещё. Фотография выуженной из кармана бедняги ID-карты отправляется к секретарю с просьбой разузнать побольше. Несмотря на то, что сообщение было прочитано почти сразу, ему понадобится связаться со знакомыми из бюро. Придется подождать по меньшей мере пару часов. Смыв невидимую уличную грязь и переодевшись в домашнее, серый свитер с мешковатыми штанами, он вернулся к жертве, готовый выслушать поток панического бреда. Какая-то его часть ожидала застать Наиля за попыткой кому-то позвонить, открыть дверь или спрятаться, но тот не сдвинулся с места. Так и застыл в углу, пряча заплаканное лицо в подранных об асфальт коленях. Сложно представить, какие баталии у него в голове после череды трагических событий. Спустя минуту молчания Аден понял, что предполагаемый этап произойдёт позже. Видимо, Наиль из тех людей, которые переживают сильные эмоции внутри себя. Фокус внимания смещается на его внешний вид: если чехол в салоне легко заменить, то белые стены придется перекрашивать. — Со мной просто найти общий язык, правда, — опустившись на корточки перед ним, Аден продемонстрировал ножницы, — достаточно слушаться. Я не практикую пытки, но могу к ним прибегнуть, запомни. Сейчас я освобожу твои ноги и руки, ты пойдёшь в душ и после оденешь то, что лежит на стиральной машине. Ясно? Не найдя в себе силы говорить, раскрасневшийся от слёз парень беспорядочно кивает. Давление от стяжек спадает, они падают на пол ни на что не годные, перерезанные. Показывать спину рискованно и всё же Аден идёт первым, намеренно испытывает судьбу, ведя его за собой. В настоящее время высшие лишены той мифической регенерации, как хвостов, шерсти и возможности обращаться в истинную форму. Далёкие от чистокровных предков, сохранили у себя каплю того здоровья с силой и пару рудиментов – чуть более выразительные клыки, глаза и приглушённые инстинкты. В окружении бетонных стен, внутри которых закон – деньги, дикому животному не выжить, каким бы сильным оно ни было. Они своими руками создали систему, медленно превращающую их в подобие людей, так что понадобилось даже прибегнуть к напоминаю об их отличиях, ныне обыденным «высший» и «низший». Некоторые воображают, что действительно возвышаются над обычными людьми, но Аден не склонен к этому популярному заблуждению. Социум опустил их на колени, выбил саму мысль о равенстве или борьбе с высшими, и тем не менее иногда появляются проблески: те, кому не нужен внутренний фантомный зверь, чтобы перегрызть кому-то глотку. — Двойное нажатие – выключение. Горячая влево, — он включает душ мазком пальцем по сенсорному экрану, чтобы настроить воду, и потому говорить продолжает громче. — Полотенце возьмёшь любое с полки. Шампунь, мыло и прочее не используй. Уловив понимание сквозь паутину испуга с недоумением, высший покидает комнату и дверь закрывается. Учуди что-либо Наиль ранее, остался бы сидеть внутри, а, может, и помыл сам, если бы не побоялся спровоцировать крупную истерику. Наедине с собой парень опускается в угол между широкой квадратной ванной, почти джакузи, и стеной. Легче от уединения не становится, шумный душ видится ему злейшим врагом. Встать под тёплые струи воды рано или поздно придется, он понимает, но также и знает, что после наступит следующий этап. Неведение пугает, особенно учитывая тот факт, что его непременно ждёт участь не лучше запечённой свиньи. Повезёт – не приготовит заживо. Чем больше Наиль предполагал, тем глубже погружался в липкий ужас и в один момент пересилил себя, чтобы выполнить указание, пока не стало слишком поздно. Что бы ни случилось, злить высшего не стоит. Парень зацепился за странно жестокую надежду, заложенную в словах похитителя о том, что он не склонен к пыткам. Сколько бы низших рыдали от облегчения на его место месте, а сколько молило о таком счастье – умереть без мук... Вода смывает засохшую кровь вместе со слезами, особо цепкие багровые кусочки поддеваются ногтями, мочалку Наиль опасался непоправимо испачкать. Ранки на коленях в начале неприятно щиплет, как и уголки глаз, ранее растёртые руками в попытках успокоиться. Заканчивает низший быстро, больше времени уходит на бесцельное рассматривание разноцветных флакончиков, некий способ успокоения. Большинство этикеток на иностранных языках, разных, изредка в которых прослеживаются отдаленно знакомые слова, если те написаны на латинице. Даже сквозь закрытые крышечки местами прорываются яркие запахи то трав, то цитрусов, то лесных ягод. Ёмкости к тому же отсортированы на полочках предельно аккуратно и по цветам. Наиль засомневался: ему запретили использовать всё это богатство из-за нежелания лишних запахов и мыльного вкуса или трепетного обращения владельца квартиры к своей необычной коллекции. Выходить за раздвижные стеклянные двери на холод не хочется, низший проходится по участкам кожи в десятый раз, создавая видимость надобности нахождения здесь для себя. Как гром среди ясного небо раздается стук, внутрь никто не заходит. Намёк не сложный. Красный от жара Наиль ступает на мягкий белый коврик и сразу тянется за однотонным ему полотенцем, как щитом на случай, если похититель ворвётся сюда штормом. Собирая влагу с поясницы, он спускается полотенцем ниже и жалеет, что позабыл об одном из вероятных развитий событий. Очередное облегчение настигает, когда он находит под оставленной безразмерной футболкой трусы. Но стоит нажать на ручку двери, его пробирает холодный пот, внутри таится страх столкнуться с высшим прямо у прохода. Благо, он не сбывается, ближайший горизонт чист. Поток свежего воздуха внезапно холодный, а тот, что выходит из ванны, стелиться по плитке пола угасающим туманом. Это удивляет низшего, вода казалась не насколько горячей. Он невольно пытался заглушить фантомный холод, выкручивая кран на полную, что не очень-то помогло. — Подойди, — доносится отдалённый голос. В центре жилища огромный зал, правее открытая кухня, отделяемая только одной косой стеной, левее же три двери – ванная, санузел и, очевидно, спальня. Так что Наиль находит взглядом стоящего у плиты мужчину, только выйдя из своеобразной случайной бани. Колени косятся, он и сам недоумевает, каким образом дошёл до кухни без падений. Высший оглядывается, после чего накрывает что-то на сковороде крышкой и уменьшает газ. — Испытываешь моё терпение? — беззлобно, впрочем пугающе спокойно, говорит Аден. Стоявший на последней нити воли низший, придерживаясь за стену, падает на колени. — Я просто хочу поболтать, пока ужин готовится. Как тебе интерьер? Наиль мельком смотрит через плечо, позабыв обо всём на свете в ту секунду, когда вновь услышал властный голос, и затем в сомнениях отвечает: — Красивый... — Забудь, глупый вопрос, — на лице высшего появляется лёгкая беззаботная улыбка. — Можешь осмотреться. Я позову, когда будет готово. Он отворачивается и берёт обратно в руку лопатку, намереваясь перемешать блюдо на огне. Крышка, сдерживающая клубок ароматного пара, отправляется в сторону и низший улавливает нотки грибов с яйцом. Отсутствие мяса вызывает смешанные чувства: может, ему на замену будет он сам. Наиль покидает чужое общество с облегчением, израненный паникой разум цепляется за первое, что попадается в поле зрения, – книжную полку. Произведения не откликаются ассоциациями, он рассматривает обложки просто как интригующе картинки со странными названиями. Места для чтения в его жизни не было, кроме давно забытого списка на летние каникулы. Тогда как-то Наиль решился заглянуть в самый короткий по страницам рассказ, чтобы не чувствовать такой жалящей вины за безделье, и неожиданно наткнулся на историю, которая остаётся с ним до сих пор. Вдохновившись, парень пытался найти подобное среди других работ того же автора и прочих, но тщетно. В порыве воспоминаний, проносящимися словно в фильме перед смертью, он запоздало замечает ошейник, лежащий поверх ровного ряда книг. На железном медальоне выше номера телефона выгравировано: «Купер». Края грязно-зелёной ткани изношены, торчат мелкие ворсинки, оттенок неравномерно тёмный у внутренней части – выцветший снаружи. Его владелец был счастливым псом, раз о нём до сих пор помнят. Кроме неожиданной находки, в квартире не видно мисок или ещё какой-либо намёка на присутствие домашнего любимца. Наиля посещает безумная идея. Осторожно взяв ошейник, будто драгоценность из хрусталя, он расправляет его и застёгивает на шее. Зубчатый замочек скачет в дрожащих руках, не получается затянуть к нужному отверстию, и к моменту, когда высший показывается из-за угла, кольцо ткани на шее парня неряшливо висит. Они оба теряют дар речи: Аден застыл с лопаткой в руке, игнорируя скатывающиеся с неё капли масла, а Наиль исчерпал свой максимум решимости. Неловкую паузу разрывает высший, молча сходив за бумажным полотенцем и вытерев с плитки жирное пятно. Ранее практически безразличное выражение его лица сменилось: брови приподнялись и сблизились, появилась полуулыбка. Снисхождение, интерес или что-то между? Парень склоняется к худшему, поэтому не осмеливается оторвать глаза от чужих стоп и готовиться к чему угодно – удару, крику, боли – но не к прозвучавшим из уст похитителя словам. — Хочешь поиграть? Хорошо, — его ноги скрываются за стеной. — Иди за мной. На столе накрыта порция воздушного омлета с кусочками грибов и зелени, на краю тарелки разрезанные пополам маленькие помидоринки. Сев, ловким движением вилки Аден отделяет жёлтый кусочек блюда и, держа ладонь под ним, подносит наколотый на уровень колен. Оказавшись явно в довольно неплохом, в сравнении с фантазиями, положении, низший опускается на колени перед ним с заметной лёгкостью. Но еду брать не спешит, с поиске одобрения поднимает глаза к лицу напротив. — Ешь, — тот разрешает и наслаждается тем, как пленник смакует первый кусок, после чего захватывает вилкой следующий. — Вижу, наши вкусы схожи и в еде. Тарелка медленно опустошается. Если Наиль сперва испытывал неловкость от растянутости трапезы, то Аден ничуть не смущён ни тем, что сам не ест, ни монотонностью процесса. Тишина, разрываемая редким стуком приборов, располагает к самокопанию... Там, в шаге от речной глубины, низший был обречён. Паутинку его судьбы намотал на кулак обеспеченный высший и в праве оборвать. Смертный приговор – решённый вопрос, остаётся выбор способа его исполнения. Наиль знает, какие порой извращения через убийство воплощают высшие, и старается отстраниться от этих мыслей, чтобы не сойти с ума от страха. Ему попался до странного обходительный представитель каннибалов, и от того не легче. Напыщенное мелосердие, как карета в полночь, превратиться в жестокость, гадкую тыкву. Наиль репетировал свои следующие слова задолго до конца ужина, но вот на вилке сверкает последняя половинка помидора, и они, наконец, срываются с его уст взаправду: — Можно... вопрос? — Не сейчас, — высший пристально смотрит на его губы, по которым проводит гладкой кожурой. Когда они размыкаются и плод исчезает во рту, продолжает: — Только три вопроса, обещаю ответить без уловок. — Что с... со мной будет? — голос Наиля неожиданно писклявит. — Зависит от тебя, — Аден поднимается со стула, вызывая молниеносную реакцию. Парень отползает от него к ближайшей стене и буравит взглядом, а высший полностью игнорирует возросший накал и начинает убирать посуду со стола. — Обычно низшие не выходят из ванной. Иногда я перерезаю сонные артерии, иногда колю снотворное и вырезаю нужное наживо, но, прошу заметить, без лишней боли. А ты дошёл до кухни, попробовал мою стряпню... Сам удивляюсь. — Вы н-не ответили, — на подскочившей волне адреналина от упоминаний о предыдущих жертвах парень набирается храбрости возразить. На лице Адена вновь появляется лёгкая улыбка: — Не знаю, насколько далеко всё зайдёт, я не испытывал такого влечения к низшим раньше. — Есть шанс, что... ч-что я не умру? — всё то довольно вежливое, на грани некой нежности, обращение посадило в Наиля зерно сомнения. — Да, как я сказал, ты меня привлекаешь, а есть объект своего обожания немного не моё, — Аден дёрнул плечами. — В прямом смысле этого выражения. Прерывая открывшего рот для последнего вопроса низшего, на столешнице завибрировал телефон. Растерянный звонком Аден поднимает его с задержкой и отходит в зал, ближе к окну. Уверенный, что слов разобрать пленник не сможет, отвечает: — Что? Почему не написал? — Боялся, вы поздно заметите сообщение, — оправдывается секретарь и быстро переходит к главному: — Это по поводу Наиля Асада. Он фигурировал в деле с убийством высшего семь лет назад, когда учился в пансионате. К тому же родился вне районов выращивания низших... Аден молниеносно оборачивается и смотрит на стену, закрывающую обзор на происходящее на кухне. Ничего не мешает бывалому убийце взять один из ножей, весящих там в ряд по размеру, и поджидать обманутого его поведением высшего. Возможно, ему бы больше не подвернулся такой хороший шанс до самого конца, ведь цель молода и крепка, но вот он самолично оставил его наедине с идеальным оружием. Обострённые чувства Адена сосредотачиваются на всём, кроме ещё что-то говорящего собеседника. Он беззвучно кладёт телефон на столик в середине зала и медленно шагает к злополучной стенке под углом, из которого его, предположительно, не видно. Притаившись, пытается уловить хоть намёк на подтверждение своих догадок. В тишине в моменте решается принять удар рукой, резко выходит из укрытия с поднятой ладонью, однако боковым зрением находит низшего на том же месте. Ножи висят в безупречном порядке, как и прежде. Наиль вздрагивает и жмуриться от его внезапного появления, а открывает глаза вновь из-за шума посудомойки, на которой высший подбирает режим. Лишённый наблюдения низший спохватывается и хочет выглянуть в зал, будто может найти ещё какую-то подсказку к освобождению, но быстро понимает, что не способен сейчас на подвиги. Ноги предательски дрожат, сердце колотиться барабаном в ушах. Ещё сидя в прихожей, он прокручивал в голове вариации побега. Пусть доберётся до первого этажа, его просто не выпустит наружу охранник и отдаст обратно, как только поступит звонок. Отбиваться? Невероятное везение не повторится ещё раз. Похититель явно сложен лучше и опытен, позволяет себе показывать спину. Единственный выход, кроме послушания, – самоубийство чем-то подручным, лучше издевательств и боли. И низшего бы действительно привлекла эта идея, если бы не неоднозначность происходящего, ему ведь практически пообещали жизнь. — Так, как ты попал в ту ситуацию на набережной? — внутри напряжённый, как струна, Аден поворачивается к нему лицом. — Я-я просто защищался, не хотел... — глаза Наиля мгновенно наполняются влагой. — Я не осуждаю, как бы мог? — заверяет высший, ему действительно любопытно. — Хочу услышать полную историю. — М-мы коллеги, я был к-как бы мальчиком на побегушках вместо андроида-помощника, они дорогие. Носил кофе, передавал документы из отдела в отдел иногда, — от нервов низший мнёт свои пальцы до неестественной бледности, смотрит не моргая в бок. — И... Я думал мы поедем на какую-то встречу, но всё было странно, обычно я не оставался с ним наедине. У набережной я сразу понял, чего он хочет... Со мной всегда тот нож, для спокойствия, им и ударил, когда открылась дверь машины. Попал в руку, потом убежал, думал, спасусь. Он меня сразу догнал. У воды это вышло случайно, он как-то неудачно нав-валился, я нож держал крепко... — Ты убивал раньше, — больше с утверждением, нежели вопросом, говорит Аден. — Я-я, — Наиль поднимает на него глаза ребёнка, пойманного с поличным на шалости, о которой узнать никто точно не мог. По бледным щекам скатывается ещё пара слёз, слышится приглушённый его стараниями всхлип. — Я не... Тогда было иначе. Предчувствуя, что тот скорее сорвётся, чем расскажет об остальном, высший решает подойти к теме иначе. Прежде чем что-либо сказать, он наливает стакан вишнёвого сока из холодильника – спина удачно закрывает вид на упакованные под вакуумом части тел – и протягивает ему, заодно собираясь с собственными мыслями. Реакция низшего на свои поступки, вина и сомнения, идут вразрез привычным ощущениям Адена – уверенности и хладнокровности. Он бы чувствовал себя так же неправильно, если бы, допустим, убил Наиля сейчас, потому что явно допустил бы ошибку. Но почему тот испытывает сожаление об убийстве коллеги? В его словах не прослеживалась особая симпатия к умершему. Единственная объясняющая всё догадка – в первый раз за убийство его настигли огромные последствия, которые откликаются до сих пор. Копаясь в мыслях Аден замечает, что переходит невидимую грань обычной заинтересованности и жаждет не знать, а понять чужой разум так, чтобы навечно слиться воедино. — Моей первой жертвой стал отчим, — признаётся Аден в сокровенном взамен. — Мама утонула в их романе и мало уделяла внимания мне с братом, хотя он был безродным низшим в отличие от неё, что нас тоже сильно задевало, — сделав паузу, договаривает: — Нас растят с пониманием, что подобное совершенно нормально. Мы получили много похвалы от родственников, когда пошли слухи, что в то время меня подкосило. Не помню, почему, много воды утекло. Уловив конец монолога, Наиль несмело перенимает слово: — М-меня преследовали после того случая, хотели отомстить, до род-дных добрались. А потом почему-то отстали... Я такого не хочу, у меня нормальная работа, но теперь её, наверное, и нет, — он тараторит в попытке избавиться от груза, поведав о нём кому-то ещё, и попутно роняет больше слёз. — Год не доучился, перевели. Это был преподаватель, тоже хотел использовать своё право. Тогда у меня был, можно сказать, юношеский максимализм. Очень разозлился на него, на законы, потому что они не защищают, хотя я был младше двадцати одного. Все руки ему погрыз... В общем, отбивался так, что в итоге битым стеклом порезал. Сказали, в бедренную артерию попал, он кровью за пару минут истёк. — Ты притаился, смешался в серой массой, но сегодняшней ночью стал таким, как прежде, — в голосе Адена вспыхивают нотки воодушевления. — Это не случайность или роковое совпадение. Смелый, сильный, решительный. Представь, каким ты станешь, если отбросишь прошлое. Взгляни мне в глаза, — с требованием. — Я вижу перед собой охотника, а не трепетную лань. По мере накала высший, сидящий на корточках перед ним, приближается и, достигнув внутреннего апогея, соприкасается с Наилем губами. Опёршись локтями о стену, преграждает путь отступления и держит равновесие, пока полностью увлечён поцелуем. Сминает плоть, без преувеличения – вкушает, напоследок цепляется зубами, чтобы выдавить капельку крови из сухой борозды. Отрывается Аден неохотно, чтобы дать набрать воздуха в лёгкие низшему. Тот упирается и держится за его плечи, будто может в любой момент сползти на пол, обессилев. Взамен губ высший припадает к дрожащему от быстрых вдохов горлу и оставляет мокрый след языком вдоль крупной бьющейся жилки, а затем присасывается ниже, у ключицы, с рвением оставить краснеющий след. Вершинка на торте вожделения – вырвавшийся из нутра Наиля полустон в момент, когда его кожу наконец оставляют в покое и она опаляется прохладным воздухом. На щеках парня ещё виднеются влажные дорожки слёз, где-то в глубинах одолевает страх и Аден видит, как рефлекторно смыкаются и чуть поджимаются его колени. Рядом растекается лужица сока и лежит небрежно опрокинутый стакан. — Нет, не... — Наиль недоговаривает, не уверенный, стоит ли. — Не нужно бояться, самое страшное позади, теперь вряд ли что-то изменит моё мнение, — полушёпотом заверяет высший, после чего поднимает его под руку и парой широких шагов, практически на весу, доводит до широкого дивана в зале. Очередной вдох выдаётся панически глубоким, Наиль упирается спиной в чужую грудь с трудом держа равновесие. Он осведомлён, как обычно это происходит. Для высших чаще не имеет значения пол, когда речь идёт о ком-то молодом и привлекательном, поэтому ему тоже приходилось сталкиваться с нападками. Угрозы, оскорбления, жадно сжавшая ягодицу рука в общественном транспорте – детские игры. Позади вылитый сталью зверь, наверняка уже возбуждён напряжением партнёра, а впереди ложе, предназначенное для них двоих. Для удовольствия одного... и истерзания другого. Наиль не выдерживает, тщетно жмётся назад, хотя минуту назад поддался моменту вместо логичного сопротивления. Воображение подсказывает, как вскоре квадратные подушки почернеют и взмокнут. Будет жив, даже относительно здоров, да только, что от него нынешнего останется? — Девственник, а дрожишь, будто уже делил с высшим постель. Не нужно, я обойдусь с тобой лучше, чем кто-либо из них, — на оголенную часть шеи Наиля опускается мягкий поцелуй от говорящего. Если бы осмелился обернуться, то увидел бы и его улыбку. — Как... — он осекается, боясь то ли услышать честный ответ, то ли спровоцировать на большее. Крепкие – низший понимает в тот же момент, ощутив вложенную в жест силу – руки обхватывают его и прижимают к торсу. Впервые за вечер Аден шепчет: — Те, кто через это прошли, мочатся под себя, когда к ним подходят сзади, Наиль. Поэтому-то ты прекрасен, потому что цел душой. Поплакал, не страшно, другие бы не смогли успокоиться совсем, — одна из его ладоней свободно проходит между шеей и ошейником и оглаживает кожу. — Хочу посмотреть, как ты переносишь удовольствие. Отправлю на седьмое небо, ещё просить будешь, поверь, хорошо? — Я н... — низший задыхается в цепких объятиях из-за перепадов градуса его слов от жестоких до приторно сладких. — Я не знаю. Хватка ослабевает, ладони на прощание оглаживают бока до бёдер. Наиль пошатывается назад, потеряв точку опоры, но высший не успел отстраниться, спина вновь касается его груди. Несколькими ловкими движениями он снимает ошейник, прокомментировав это тем, что стоит подобрать другой. Следом между ног низшего протискивается колено. Шов посередине вместе с остальной тканью штанов создают давление на пах и Наиль подскакивает вперёд, пытаясь избежать странного ощущения. Он оказывается прямо у края заокругленного диванного подлокотника. Один лёгкий толчок в спину и он упирается ладонями в ткань почти в коленнолоктевой позе, споткнувшись о выступ. Боясь упустить ход событий, оборачивается плечом, и видит, что высший отошёл к тумбе. Почему-то его действия кажутся в двое быстрее собственных для Наиля. Когда он полностью поворачивается, сидя, чтобы всё видеть, Аден уже заканчивает с пультом, с помощью которого шторы закрывают панорамный вид, и подходит с лентой скреплённых презервативов. Их и так взволнованный парень принимает за знак того, что они сейчас перейдут в самому главному, и буксирует ногами к дальнему краю. — Они должны вызывать облегчение, это гарантия нашего здоровья, — игриво не без доли насмешки говорит высший, приближаясь. В ответ Наиль поднимает на него испуганный взгляд, впечатлений сказанным в ином русле. — Нам нужен один для моего маленького помощника. Аден отрывает один презерватив, после чего, раскрыв кулак, демонстрирует овальный чёрный вибратор размером с большой палец на ниточке, прикрепленной на конце к небольшому пульту. Осознав суть незамысловатого прибора, Наиль пытается отстраниться ещё больше, но свободная рука высшего тянет его ближе к себе от края дивана. Парой ловких движений высший раскрывает упаковку и закидывает вибратор в тонкую силиконовую оболочку, а затем, предотвращая побег, берётся за край трусов низшего. Смущение пересиливает, он застывает, принимая то, что Аден проскальзывает от мошонки к его заднице и протискивает овальный предмет в отверстие. Входит туго, под сильным натиском и с лёгким жжением, что заставляет задуматься Наиля, будет ли использована какая-нибудь смазка в будущем. Фантазия не успевает разыграться, спектр его ощущений сужается до инородного объекта внутри, скользнувшего глубже из-за рефлекторного сжатия мышц. Аден придерживает парня за бедро, когда нажимает на кнопку включения, от которого того подбрасывает. — Он не сразу попадёт по самому сладкому месту. Привыкни, расслабься, — приговаривает высший, возвращая пальцы к его паху, чтобы приласкать. Наиль рдеет и смыкает колени, не полностью из-за помехи, так мужчина чувствует волны удовольствия в напрягающихся ногах на особо приятных моментах. Кожа горячеет, ему приходится отвлечься на поиски крема, необходимо смягчающего процесс. Знающая своё дело рука возвращается и низший, уже лежащий на спине в изнеможении, не в силах сдержать толчок членом вперёд между скользкими пальцами. Те обхватывают, сжав у основания, и ведут вверх, потом вниз. Между этими простыми движениями большим пальцем Аден успевает подразнивать головку, потирая у самой уздечки. Он ловит кульминацию за несколько секунд до, но продолжает надрачивать, пока парень не содрогается. Второй раз у скупого на звуки Наиля вырывается низкий выдох, следом идёт протяжное мычание, когда высший проходится по длине напоследок. В приятной неге Наиль запоздало замечает, как палец проскальзывает параллельно ниточке вибратора в его анус и начинает там орудовать. Ещё не отошедший от оргазма, он вскрикивает, когда фаланга сгибается, прижимая вибратор к нужному месту. Ощущения слишком сильные и нахлынули разом, поэтому низший рефлекторно хочет их прекратить, предпринимает попытку увернуться от давления внутри. Чистой ладонью Аден прижимает его к дивану за плечо и совершает поступательные толчки пальцем, то приближая овальную игрушку к простате, то давая крохотную передышку. Парень под ним дышит с открытым ртом и уже не может заботиться о том, какие стоны упускает. На его лбе выступает испарина, на глазах появляется влага, но в отличие от всех предыдущих случаев, причиной этому – удовольствие, выходящее за знакомые рамки. Второй оргазм Аден забрал у бедняги прямо из-под носа, вынув презерватив вместе с игрушкой одним движением практически на пике. Наконец, Наилю удается взять контроль над телом: отдышка спадает, хаотично скачущие по подушкам ступни останавливаются. Пока он окончательно не пришёл в себя, высший стягивает с него футболку и ней же, перед тем как выкинуть на пол, вытирает потёкшие по его подбородку слюни. Промокшие насквозь трусы отправляются туда же с небольшой задержкой и приходит очередь Адена покрасоваться. Он начинает со штанов с бельём, давящем на стояк. Когда резинка опускается вниз, его член колышется к пупку, будто на пружине, и после возвращается вниз. Будучи под впечатлением от совершенно неожиданного наслаждения, Наиль пугается увиденного куда меньше, чем должен. На закоулках сознания он сглатывает при мысли о том, как в него войдут тем немалым органом, который он видит перед собой, но понимает, что всё не закончиться его изначальными страхами только если сам будет хорошо растянут. Чтобы быть уверенным наверняка, Наиль протискивает руку под поясницу к ягодицам и трогает вход. Сжатый, недостаточно влажный. Он чувствует холод крема быстрее, чем осознаёт, что Аден выдавил немного на его промежность. Дальше тот лишь наблюдает, хотя, кажется, ласкает взглядом, когда низший старается справиться с двумя пальцами. Распирание намного сильнее вибратора, неприятное. О большем Наиль боится подумать, а это должно вот-вот случиться, поэтому он слишком спешит и даже обезболивающий эффект крема остаётся бессилен. — Тише, так стараешься, для меня или себя? — Аден задаёт риторический вопрос и, довольно улыбаясь, медленно добавляет свой третий палец поверх остальных. В ответ низший задерживает дыхания, чтобы как-то снизить ощущения, поэтому говорит резко, на выходе: — Не могу... — Ты сделал достаточно, — взяв некогда отложенную цепочку, высший открывает презерватив и неспеша раскатывает по своему члену. — Не-нет, я-я лучше ещё, — поддерживая свои слова Наиль панически мотает головой. — Больно будет в самом начале, терпимо, без крови, могу пообещать. Но только если будешь послушным, договорились? — высший успокоительно проводит пальцами у его волос за ухом, предусмотрительно вытерев её об обивку. Наиль кивает, иного выхода и нет, с другой стороны – ему ещё ни разу не солгали. В следующий миг его поворачивают лицом вниз, а таз приподнимают. Поддаться страху не даёт поглаживающая живот ладонь и голос: — Думай о хорошем, о том, как испачкаешь всё под собой, как будешь извиваться подо мной. Не зажимайся, наоборот, попытайся вытолкнуть мышцами. Сильный, знаю, справишься. Аден прислонил головку к отверстию и дождался, пока к его советам прислушаются. Конечно, не смотря на все усилия низшего, с вошедшей головкой спала завеса решимости и он заледенел. Болезненное натяжение искрой прошлось от глубины ко входу и кружит у него. Добавив смазки, высший буквально по миллиметру продвигается вперёд, одновременно выцеловывая выгнувшуюся навстречу поясницу. Он очерчивает языком бугорки на бледной коже – позвонки, вокруг оставляет следы, едва сдерживаясь от укуса сладкого бочка. Мычащий парень снизу с облегчением выдыхает, чувствуя у копчика чужой лобок, знаменующий конец самому тяжёлому первому проникновению. Отвлечься помогают и саднящие от трения колени. — Медленно, — просит почти слёзно, — медленно... — Хорошо. Ты умница, Наиль. Всё для тебя, — выходит Аден, приговаривая, в том же темпе и, не вынимая головки, возвращается. — Не отпускаешь меня, тянешь назад, чувствуешь? Зарывшийся лицом в подушку низший пускает на неё слюни и акает на особо ярких нотках, но стоит махине позади чуточку ускориться, срывается на писклявые стоны. Для Адена слишком узко, проходит минут десять и бо́льшая часть тюбика крема прежде, чем ему удаётся войти в размахом, для собственного удовлетворения. К тому времени Наиль изрядно намучился, истекая предэкулянтом, и даже воодушевлённо поддался назад, чтобы член попал по простате. В ответ на выпад его ждал лёгкий шлепок и ещё более жёсткий толчок, заставивший мимолётно железно сжаться от неожиданности. Высший прекрасно понимает, чем тот хочет. Намеренно оттягивает, сперва делает, как нравиться ему, а затем, забрав достаточно в отместку, начинает долбиться не полностью. Ровно столько, сколько нужно в длине, под правильным углом – и Наиль сходит с ума. Его пальцы закрываются в щель между диванными подушками и сжимают край, ступни выгибаются на носочках. Такая резкая смена застаёт врасплох, он тут же изливается и почти завывает, потому что член вновь страдальчески приподнимается от поступательных движений позади. Зал наполнен хлюпающими звуками, о которых ни один из участников процесса не озабочен. Глаза Алена, прикованные к центру соития и упивавшиеся видом исчезающего в жарком нутре полового органа, сейчас сместились к лицу низшего, исходящего потом и отбросившего глупое смущение. Зрачки перекочевали к шее, мужчина повинуется зову фантомного инстинкта и впивается в манящий участок кожи зубами. Челюсти могли бы оторвать кусок в порыве страсти, да только Аден хорошо об этом осведомлён и при появлении вкуса крови на языке, смешанным с болезненным мычанием партнёра, прекращает сжимать. Тем временем член давно натерся о мягкие стенки и, готовый выпустить всё наружу, изливается, стоит высшему сделать несколько размашистых толчков по самые яйца. Тогда же он жалеет о контрацепции, о том, что не может почувствовать выпущенную жидкость. Наиль лишённый сил, не сменив позы – попой к верху, закрывает глаза в полудрёме. Впервые за безумную ночь его мысли кристально чисты, лишь хочется провалиться в небытие. Такой расслабленный вид завораживает высшего. На фоне оргазма и сильных впечатлений, уборка и расстилание постели остаются в его памяти расплывчатыми. Под одеялом рядом с Аделем парень просыпается от поверхностного странного сна, чьи очертания исчезают с открытием глаз. Он оборачивается к высшему через плечо, чем будит тоже. Руки прижимают его ближе и Наиль на пробу скользит по простыне ногами, пытаясь понять масштабы последствий. Ощущения в пояснице как после внезапных упражнений, тянущие, не совсем болезненные. Внутри склизко. Колени ноют. Обошлось без цепей и подвалов, ему с трудом верится в свою удачу. Впрочем к утру всё может кардинально измениться: чего ещё, сорвав заветный плод, будет хотеть от него мужчина? В груди неприятно колет, низший задумывается, что значат события ночи для него, а что – для высшего. Впервые за много лет он оказался не властен над собственной судьбой и телом и пытается смириться, потому что в конце концов ему было суждено с рождения оказаться здесь, в постели незнакомца, или там, истекающим кровью на безлюдной улице. — Я не задал третий вопрос... Можно? — внезапно вспомнив об этом мелкой детали, совсем тихо спрашивает Наиль, не зная, погрузился ли обратно в сон мужчина за время его бесполезных раздумий. — Можно, — отвечает Аден тоже негромко, с хрипотцой в сонном голосе. — Почему вы были тогда на набережной? — не найдя лучшего применения последней обещанной честности, будучи уставшим, Наиль использует её так. — Помнишь, я упоминал своего отчима? Когда мама вернулась, то подняла его тело и обнимала, не обращая внимания на что-либо ещё вокруг. Вчера мой брат неудачно пошутил на эту тему и мой вечер был слегка испорчен, — сперва зашёл с далека Аден. — Поэтому я поехал развеяться и использовать своё право. — Вы не использовали его раньше? — низший вполне искренне удивляется. Рука под одеялом скользит к его животу, затем вверх, зарывается в волосы пальцами и поглаживает, доводя мурашек. Никакого сексуального подтекста, Аден ласкает, чтобы поощрить за проявленное любопытство, и отвечает: — Ждал подходящего момента, подходящего низшего. И не зря. Во мне будто проснулся глупый подросток. Не хочу ждать до утра, чтобы заказать ошейник, ждать встречи со знакомыми, чтобы заставить их исходить слюной зависти... — Я? Но как я... Вы будете держать меня как питомца? — совсем растерялся Наиль. — Нет, ты не питомец. Конечно, на тебе будут следы принадлежности, но посмотри на это иначе, как на покровительство. Ты заполучишь статус чуть ли не равный мне, а я не последний высший в тринадцатом районе, — голос выдает восхищение Адена ближайшим будущим, пальцы в волосах парня останавливаются и чуть их сжимают. — Представь, как перед тобой, изначально безродным низшим, будут выстилаться мелкие сошки, именуемые гордо – высшими. Будоражит? Несмотря на то, что иного выхода нет и быть не могло, Наиль согласился на эти странные отношения, когда обернулся и прижался губами к чужим, полностью по своей воле. Он захотел этого, он заслужил, как считает, за все те годы унижений и бесцельного труда. Ему всё ещё не хватило смелости на то, чтобы сделать это с открытыми глазами, поэтому вне его взора остался обезумевший взгляд расширенных в темноте зрачков Адена. Наркотики высшего не привлекают, но ту долю секунды, уверен, испытал скачок эйфории не меньший, чем от хорошей дозы. А ведь это только самое-самое начало, им ещё предстоит досконально изучить друг друга шаг за шагом в потёмках и затем в решающий миг доверится, слиться воедино. И они оба испытывают как предвкушение, так и потаённые страхи: Наиль не готов поверить на все сто в долговечность затеи, а Аден, прикрываясь опасением такого же предательства, на самом деле боится признать, что уподобился своей некогда любимой матери; и по этой же причине не может назвать чувство радости от каждого поцелуя, прикосновения и слов человека – влюбленностью.