Депрессия

      В отделении разрешали пользоваться своими вещами, но ей отчего-то показалось неуместным привезти сюда жизнерадостный огненно-рыжий махровый халат и тапочки с ушками. Теперь Марго куталась в нечто застирано-серое в мелкий цветочек. В кармане у застиранного намечалась дыра. Тапочки оказались пластиковыми, легко поддающимися дезинфекции.       - Привези мне шерстяные носки, - попросила она жалобно. – Те, толстые, которые до колена.       Муж глянул на ее ноги в тонких колготках и вздохнул:       - Сегодня вечером обязательно.       - Да, когда меня перестанут мучить.       - Не мучить, а обследовать.       - Обследовать.       - Если будешь так смотреть и со всем соглашаться, я не выдержу и заберу тебя домой.       - Забери.       

---

      Бок то ли ныл, то ли нет, не разберёшь. Что-то запущено, а что – непонятно. Марго предполагала, что депрессия. Не сюда надо было ложиться, а в психушку. Лечить нервы. Учиться радоваться тому, что есть. Только не вылечат и не научат. Не сумеют.       За окном благодать. Почки ещё не распустились, но удивительно тепло. Солнце и непролазная грязь. Самое оно в тапочках.       Птицы чирикали совершенно неприлично, мимо слегка подсохшей дорожки бежал ручеёк талой воды. Неловко поддёргивая полы халата, она присела на корточки, соорудила кораблик из прошлогоднего листа и веточки, пустила в плавание. Замочила рукав, усмехнулась собственной ребячливости.       Со стороны парка приближалась нелепая фигура. Соломенные волосы и трогательные усы щёточкой, нос картошкой, оттопыренные уши, органично дополняющая образ полосатая пижама.       - Вы удрали или вам разрешили? – с места в карьер начал мужчина.       Она поднялась, отряхивая руки.       - Не знаю, я не спрашивала.       - Как не спрашивали?!       - Так. Увидела открытую дверь и вышла.       - Вас сегодня привезли?       - Вчера.       - Странно, что забыли предупредить.       Марго равнодушно пожала плечами.       - Если вчера, значит, в столовую вы уже попадали?       Она кивнула.       - И как вам?       - Обычно.       - Серая размазня – это был рис?       - Перловка.       - А то, в большой кастрюле, с жутким запахом, борщ?       Содержимое алюминиевого монстра с написанным краской на крышке номером она попробовать не удосужилась.       - Предположительно.       - И это платное отделение?!       - Это стол №5. И общая столовая.       - Послушайте, но можно же как-то смягчить жестокость бытия? Свежие овощи, сыр, рыба…       - Вы первый раз в больнице? – Марго участливо заглянула ему в глаза. Они оказались под стать остальному. Водянистые, обиженные, как у ребёнка.       Он вздохнул, смущённо переступил с ноги на ногу и неожиданно предложил:       - Погуляем?       - А там очень грязно?       Заляпанные глиной ботинки предполагаемого кавалера настораживали.       - Ну… смотря где.       - Значит, погуляем смотря где. Как вас зовут?       Он отчего-то смутился:       - Георгий.       - Можно Жора, можно Гоша, - не удержавшись, нараспев продолжила она.       - Ботинки у меня всегда такие, - с вызовом вскинул голову Гоша и заалел ушами.       - Жаль. Предпочитаю чистые.       - Ну и предпочитайте себе.       Зачем она его дразнит? Сдался ей этот ранимый недоухажёр… Вероятно, всё дело в том, что обследования заняли больше половины дня, она устала и сделалась раздражительной сверх меры. Нехорошо, Маргарита Аркадьевна, недостойно.       Собеседник всё-таки справился с собой, поинтересовался вполне мирно:       - А как вас зовут?       - Лариса, - зачем-то соврала она.       Тут же снова устыдилась, но отступать было поздно.       - Лариса… Лара. Красивое имя.       - Обычное.       Дорожка вела вниз и вниз.       - Гоша, куда вы меня завели?       Под тапочками хлюпало, носки начали промокать. Он отчего-то опять смутился.       - Туда, где красиво. Смотрите, какие берёзки!       - Гоша, вы сумасшедший? Какие берёзки? Здесь болото!       Она возмущённо к нему повернулась, потеряла равновесие, взмахнула руками и ступила мимо тропинки. Тапочек чавкнул и скрылся в бурой жиже. Вместе со ступнёй. Ойкнув, Марго попыталась высвободить ногу и начала падать. Гоша бросился на помощь, схватил за руку и удержал. Почти.       Через несколько секунд, она, сея вокруг себя вместо доброго и вечного ошмётки грязи, ехала в сторону корпуса.       - Отпустите, ненормальный! Там тапочек остался!       - Не волнуйтесь. Я потом его выловлю, - с удивительным спокойствием и уверенностью пообещал Гоша. – Лучше держите меня за шею.       - Я тяжёлая!       - Килограммов сорок пять? – ехидно предположил он.       - Пятьдесят!       - С ума сойти!       - Вам наверняка нельзя поднимать тяжести!       - Можно.       Кажется, они поменялись местами, и это Марго совершенно не устраивало. В любой ситуации она предпочитала доминировать.       - Поставьте меня немедленно!       - Через пять минут. Мы почти на месте.       Между деревьями мелькнуло какое-то белое пятно. Медсестра?.. Марго трепыхнулась, стараясь освободиться.       - Не усложняйте жизнь себе и мне, - посоветовал пыхтящий от натуги Гоша, чем вызвал сильнейшее желание треснуть его промеж ушей, прямо по начинающей лысеть макушке.       До драки она не опустилась. Стыдно, к тому же неприлично. Длинный халат теперь едва прикрывал бледные, незнакомые с загаром ноги.       Он сгрузил её возле поста. Онемевшая медсестра зачарованно наблюдала, как Марго высвободилась из объятий мужчины, одёрнула перепачканный халат и гордо удалилась, прихрамывая и оставляя на полу влажные следы и фрагменты почвенного покрова парка.       Чтобы ещё хоть раз!.. Хоть когда-нибудь…       Она как раз закончила отмывать уцелевший тапочек, когда под окном раздался театральный шёпот:       - Лариса! Эй, Лара!       Готовая изменить своим принципам и, наконец, убить надоеду, она выглянула на улицу.       Гоша торжествующе помахал ошмётком грязи и швырнул его в направлении окна. Инстинктивно шарахнувшись, она услышала смачный шлепок о стену, представила, как выглядит теперь фасад корпуса и заорала:       - Вы с ума сошли?!       Новый шлепок. С третьего раза Гоша попал. Снаряд по плавной дуге влетел в открытую створку и шмякнулся на линолеум.       - Дурдом! – с чувством произнесла Марго, двумя пальцами поднимая с пола многострадальный тапочек.       Кажется, раковина немного засорилась, вода стала уходить медленнее.       

---

      - Гоша, что ты опять натворила? – с весёлым изумлением вопросил вечером муж, разглядывая покрытые засохшей глиной халат и носки. – Ты куда-то выходила?       - Гуляла, - она засопела носом, давая понять, что надо не ругать, а жалеть.       - С кем?       - С одним ненормальным придурком.       Он наклонился и достал из необъятной сумки халат. Тот самый, неприлично-рыжий:       - Держи, горюшко моё. И зарядник от телефона – ты его дома оставила.        Она снова шмыгнула носом.       - Я ему наврала. Сказала, что меня Ларисой зовут.       - Это ещё что за новости? – муж изумлённо вздёрнул брови. – Зачем?       - Он Георгий. Гоша.       - И что?       - Не хочу, чтобы нас звали одинаково!       - Сумасшедшая! Что в этом такого? К тому же только мой извращённый ум мог превратить Маргариту в Маргошу и сократить до Гоши.       - Всё равно!       

---

      Завтракать её не пустили. Потому что анализы, жёсткий стол, гудящая аппаратура, отвратительный гель, который не стереть никакими салфетками, присоски и глаза, смотрящие с ласковым ободрением, как на умирающую.       На обед - стакан жидкого чая, серый, кислый хлеб, несолёное пюре с жуткой на вид котлетой, суп с фрагментами чего-то тёмно-зелёного. Шпината?..       Шёпот за спиной:       - Лариса, я виноват перед вами!       Хорошо, хоть на колени не встал.       - Гоша, что я вам сделала? Можно я в одиночестве наслажусь этим ужасом?       - Обморочным супом и потными котлетами?       - Гоша?!       - А у меня есть шоколадка!       - А мне её нельзя! – в тон ему, так же весело и заговорчески прошептала она.       - А кусочек?       - И кусочек нельзя. Гоша, можно вас попросить исчезнуть?       - Только если после обеда мы пойдём гулять.       - У меня остался последний чистый халат, - уже зная, что сдастся, предупредила Марго.       

---

      - Нет, снова туда мы не пойдём. Вон на той дорожке явно чище!       - Но вы теперь в ботинках!       - В чистых, заметьте!       Дорожка слева выглядела куда привлекательнее вчерашней. И суше.       - Не надо туда ходить! – он заступил ей дорогу.       - Там злая собака? Или пьяные врачи парятся в бане с медсёстрами? Или бродит леший?       - Нет.       - Зато там симпатичные сосенки и песок вместо глины.       - Мы туда не пойдём!       - Тогда я пойду одна!       - Хорошо, пойдёмте вместе.       Он подозрительно быстро сдался и немедленно принялся забирать куда-то ещё левее.       - Гоша, куда вы?       - Туда! Смотрите, там скамеечка. И вид замечательный!       В его голосе звучало что-то похожее на отчаяние. Марго чуяла какой-то подвох, но никак не могла понять, в чём он заключается. Сосновая роща просматривалась насквозь, в ней, как вчера, виднелось что-то белое, будто бы сидящий на лавочке человек. Больше ничего интересного она разглядеть не сумела.       - Там тоже скамеечка. Пойдёмте!       - Нет там скамеечки!       - Но кто-то вон сидит.       - Он сидит… на своём.       - Что?..       - Вы к нему не пойдёте!       - Гоша, вы мне надоели! Что за бред?!       Она решительно направилась в рощу. Понемногу деревья расступились, и видно стало лучше. Белое пятно оказалось темноволосым мужчиной в белоснежной рубашке апаш. Он увлечённо читал, сидя в инвалидном кресле-коляске. От неожиданности Марго резко остановилась.       - Ни за что не стану вас с ним знакомить! – с неожиданной злостью прошипел сзади Гоша.       - Это ещё почему?       - Он настоящий пират и украдёт ваше сердце. Он со всеми так делает.       - А вам жалко?       - Мне очень жалко. Сейчас вы нормальная, с вами интересно. А потом свихнётесь, как все эти драные кошки!       - Какие кошки?       - Всё женское отделение. Вон, сидят, пялятся из окон.       Действительно, пялились. Молодые, вполне подрощенные и очень даже зрелые.       Марго с интересом изучила мизансцену. Гоша, конечно, преувеличил, особей женского пола наблюдалось не так уж много, шесть или семь, но происходящее явно выходило за рамки обыденности. Кое-кому всё это пришлось бы по душе…       - М-да, впечатляет. А почему они не выходят?       - Гуляние разрешено только тем, кто лежит платно.       - Хотите сказать, нас таких всего трое?       - Больше, но на мужиков его обаяние не действует, старуха Казимировна слишком плоха, а Катюша с Ангелиной на процедурах.       - Я чего-то не понимаю. Он же… инвалид?       - Угу.       - И… что? Как они… хм.       - Видите, вы уже заинтересовались!       - В основном теорией. Как его зовут?       - Фёдоров Николай Гаврилович.       - Его отца звали Гавриил? Или Гаврила?       - Понятия не имею.       - Неважно. Считайте, что я и правда заинтригована. Вы нас представите, или мне проявить инициативу?       Гоша обречённо вздохнул и поплёлся к коляске. Судя по виду, довольно новой и дорогой.       - Фёдоров, ты, конечно, не заметил, но у нас пополнение, - начал нарочито грубо.       Мужчина опустил книгу на колени, снял очки в тонкой, почти невидимой оправе и посмотрел Марго в глаза. Хуже, прямо в душу. Взгляд оказался слегка насмешливым, крайне благожелательным, внимательным и очень, очень мужским.       Гладкую кожу в вороте расстёгнутой рубашки, лёгкую небритость, плавную линию скул, ничем не примечательный нос и невероятно красивые руки она рассмотрела позднее. Равно как и прикрывающий ноги клетчатый плед.       - Маргарита Аркадьевна Таль. Очень приятно, - он слегка склонил голову. – Фёдоров, Николай Гаврилович.       Обычный голос, ничего особенного, но от его звуков по позвоночнику пробежала дрожь.       Единственная мысль, мелькнувшая в голове, звучала как «Чё-ёрт!..»       Не сразу, но вспомнилось несколько досадных мелочей. Что на ней не деловой костюм, не изящное платье, а идиотски-весёлый мешковатый халат. И волосы собраны в уродливый хвостик. И на лице наблюдается тотальное отсутствие боевой раскраски.       - Разведка тебя подвела, Фёдоров, барышню зовут Лариса, - торжествующе выпалил Гоша.       Маргарита Аркадьевна и Николай Гаврилович заговорщицки переглянулись. Марго не удержалась и прыснула. Отозвалась каким-то дурным, вибрирующим голосом:       - Взаимно. Что читаете?       - Дэна Симмонса.       - А конкретнее?       - «Террор».       - И как вам?       - Пока нравится.       - И на каком вы месте?       - Первая треть.       - Леди Безмолвная уже появилась?       - Да, недавно, - после лёгкой, едва заметной заминки кивнул он.       - Отлично. Все ужасы впереди.       - Не могу дождаться, - он улыбнулся с лёгким намёком или подначкой.       Пальцы, двигаясь удивительно плавно, переложили закладку и закрыли книгу. Название на английском. Ну-ну.       - Можете звать меня Марго.       - А я Ник. Или Фёдоров. Как вам больше нравится. Вы не бываете на завтраках?       - Не пускают сатрапы.       - А я прогуливаю обеды и ужины. Требую угощение в номер.       - В столовке ему есть не дают, - язвительно вставил Гоша. – Заглядывают в рот.       Фёдоров внезапно резко сдвинул коляску, колёса едва не наехали на ноги незадачливому спутнику Марго. Тот едва успел отпрыгнуть.       - Георгий, поберегите честь дам и свою. Не заставляйте вызывать вас на дуэль.       Гоша презрительно фыркнул, словно намекая на ущербность оппонента.       Наблюдая за сильными и мягкими, словно кошачьими движениями рук, за поворотом корпуса и головы, Марго всё яснее понимала, что мир катится в пропасть. И теперь непонятно от кого зависит, укатится ли он совсем.       

---

      Они возвращались к главному корпусу, Гоша только что не приплясывал от переполнявших его эмоций.       - Теперь согласитесь со мной?       - О чём вы? – холод в голосе Марго стремился к абсолютному нулю.       - Он опасен.       - Он просто мальчишка, прикованный к инвалидной коляске.       - Думаете, ваша душа в безопасности?       - Какое вам дело до моей души?       - Не хочу вашей гибели. Вы мне нравитесь. Вы умная, взрослая женщина. Вы отравлены, но найдёте в себе силы справиться. Главное, не встречайтесь с ним больше!       - Что вы себе нафантазировали? Я в полном порядке. В моей жизни встречались куда более интересные экземпляры.       - Значит, вы сами себе не признаётесь…       - Гоша, вы параноик!       

---

      Пастила и яблоки лежали на тумбочке. Марго покосилась на них с отвращением.       - Как прошёл день?       - С ботинками стало намного лучше.       - А как настроение?       - Отлично. Привези мне молока.       Муж удивлённо моргнул.       - Молока?!       - Да.       - Гоша, ты же его не любишь?       - Теперь люблю. И ещё книжку захвати.       - Какую?       - Мою, электронную.       - Может, лучше планшет?       Она помотала головой.       - Не надо.       - Здесь так скучно?       - Здесь по-разному.       - Потерпи, осталось всего три дня.       

---

      Сегодня было прохладнее, Марго накинула куртку. Как-то непроизвольно вспомнила про рубашку-апаш и зябко передёрнула плечами. Небо хмурилось, но дождя пока не было. Вездесущий Гоша маячил у подъезда. На лысеющей макушке кепочка, поверх пижамы – куртка из кожзама. Как такое существо угодило в платное отделение? Родственники помогли?       - Как спалось?       Марго проигнорировала. Как может спаться человеку, которого поднимают в шесть утра?       - Фёдоров. Что с ним случилось?       - Вот, как я и думал. Других тем для разговоров больше не будет.       - Какие темы предлагаете вы? Про потные котлеты?       - Можно поговорить о путешествиях.       - О чьих?       - Можно о моих, можно о ваших. Меня один раз укусил варан.       Некоторое время она переваривала информацию.       - Отлично, сейчас расскажете. Но сначала про Фёдорова.       Гоша с деланым равнодушием пожал плечами.       - Какая-то авария, точно не знаю.       - Давно?       - Года два назад.       - Он хорошо держится.       Собеседник снова пожал плечами.       - Куда пойдём?       - Куда скажете, - Марго обречённо вздохнула. Ночью прошёл дождь, сухих дорожек совсем не осталось.       - Я думал, вы скажете, в сосновую рощу.       - Не скажу.       - И правильно. Он сегодня не появится. Процедуры. И грязь непролазная.       - Знаете, Гоша, на месте варана я бы тоже вас укусила.       Накрапывать начало примерно через полчаса. От мокрых деревьев и земли остро пахло свежестью, хотелось закрыть глаза и раствориться. Непрерывное Гошино бормотание сводило с ума. Он очень старался развлечь даму.       …- и вот представляете, живописный закат, горная дорога, романтика. Кусты по обеим сторонам. Почти без листьев, зато шипы сантиметров десять, чрезвычайно острые. И цветы неземной красоты.       - На шипах?       - На кустах. Моя подруга от восторга охает и ахает не переставая, а ослик подо мной бредёт всё медленнее. Я его уговариваю, пинаю украдкой. Он еле шевелится. И вот погонщик, тот, что замыкает шествие, лупит несчастное животное по пятой точке прутом. Ослик взрёвывает и с хрустом вламывается в колючки. Застревает там и невозмутимо принимается их объедать. А я, представьте, в шортах. И до отеля часа три…       - Гоша, - бесцеремонно оборвала его Марго, - что это там?       Между деревьями ей померещилось… она свернула с дорожки и решительно зашагала прочь. Прошлогодняя листва мягко пружинила под ногами.       - Марго, куда вы?! – он догнал её и пошёл рядом.       - Туда. Вы ничего не видите?       - Теперь вижу. Это Фёдоров.       - Вам не кажется, что он застрял?       - Такие не застревают, - буркнул Гоша.       - Ему нужна помощь.       - Разумеется. Как это Фёдоров и без помощи?       Коляска застыла, угрожающе накренившись. Одно из колёс провалилось в грязь. Хозяин, словно не обращая внимания на бедственное положение транспортного средства, увлечённо высматривал что-то в ветвях дерева. Сегодня на нём был свитер грубой вязки и кожаные, основательно перепачканные перчатки.       - Кис-кис-кис, иди сюда!       - Мяу! – жалобно отозвалось дерево.       Марго задрала голову и увидела крошечного котёнка. Месяца два, не больше. Сидя на ветке, он округлившимися от ужаса глазами следил за вновь прибывшими.       - Зачем вы его туда загнали? – с хладнокровным цинизмом поинтересовался Гоша.       - Смешно, - оценил Фёдоров.       Марго подошла и молча сняла потерпевшего с ветки. Тот было растопырил лапы с впечатляющими, несмотря на юный возраст, когтями, но, вцепившись в рукав куртки посчитал врага поверженным и успокоился. Повернувшись спиной к обоим мужчинам, она направилась в сторону корпуса.       - И вам доброго дня, Марго, - слегка удивлённо поздоровался с её спиной Фёдоров.       Она кивнула, не оборачиваясь и не останавливаясь. Сзади донеслась возмущённая перебранка, какой-то скрежет и стук.       

---

      Мужчины догнали её возле корпуса. Надутый Гоша слегка отставал от бодро жужжащей коляски.       - Георгий Ильич, а мы вас обыскались, - выглянула из окна миловидная рыженькая медсестра. – Вам на процедуры пора!       - Самое время, - пробормотал Гоша и устремился к подъезду.       - Вы нас бросили! – Фёдоров в одно движение перегородил ей дорогу.       - Точно.       - Почему?       Не отвечая, Марго сошла на мостовую и продолжила движение.       - Куда вы его несёте?       - Куда надо.       - Послушайте, вы что, обиделись?!       - Вовсе нет. Просто начинаю думать, что Гоша удивительно проницательный субъект.       - Что?!       - Он утверждает, что все существа женского пола пребывают у ваших ног, и мне не суждено стать исключением.       - Что за бред?       Она резко повернулась и наклонилась к коляске, они почти стукнулись носами. Зрачки Фёдорова расширились, он непроизвольно откинулся назад.       - Фёдоров, как котёнок попал на дерево?       - Понятия не имею, я его там нашёл.       - А я встречала нашего горе-путешественника возле главного корпуса. Кстати, там же, в подвале, живёт мама-кошка. У неё четыре котёнка, включая этого.       - Может, просто похож?       - Может, - язвительно согласилась Марго.       

---

      Она опустилась на корточки и заглянула в дыру.       Кошка, ожидая угощения, сунулась навстречу. Впрочем, потерянному ребёнку она обрадовалась ничуть не меньше, чем блюдечку с молоком. Урча, вылизала ему шёрстку и уволокла подальше от входа, к братьям и сёстрам.       - Честное слово, Марго, я ничего не делал!       - Верю, - она поднялась, отряхнула руки.       - Можно, я вас провожу?       - До подъезда.       Он крутанулся на месте.       - Лихачить не обязательно, - строго сказала Марго.       Улыбка у него была под стать всему остальному, почти голливудская.       

---

      Плохо быть женой известного писателя. Даже если он умный, заботливый, понимающий и с чувством юмора у него в порядке, он всё равно витает где-то среди своих героев и сюжетов и тебе в состоянии уделить лишь небольшую часть себя.       Она прижалась к нему крепче. Большому, тёплому, уютному, родному. Печально заметила:       - Зря ты всё это затеял.       - Обследование?       Марго промолчала. Уткнулась носом в модный шарф. Тряпицу неопределённого цвета и фасона, невообразимым образом накрученную вокруг его шеи. Знакомый запах туалетной воды. Они выбирали её вместе лет десять назад.       - Ты когда теперь придёшь?       - Завтра в семь, как всегда.       - Буду ждать.       - Назаровы зовут нас к себе на дачу.       - Чудесно. Костёр разведём, мясо пожарим, баню спалим, простудимся…       

---

      Она не пошла гулять. Сидела на подоконнике, зябко кутаясь в шаль. Нахохленная, задумчивая, по обыкновению не выспавшаяся. Справа под рёбрами что-то ощущалось. Не болело, но мешало чувствовать себя здоровой. Книжка валялась рядом.       Внизу разворачивалась драма в одно действие под названием «Битва за самца». Вероятно, те самые, анонсированные Гошей Катенька и Ангелина приплясывали от восторга непосредственно возле места действия, кто-то «болел» из окна. Слышались ахи и хлопки.       На спортивной площадке, за чахлым, не обременённым листвой кустарником Фёдоров демонстрировал своё великолепие. Сначала они с Гошей играли в футбол. Носились по всему полю, отбивая мяч друг у друга. Фёдоров играл азартно, каждой доступной мышцей. Отклонялся, поворачивался, хохотал так заразительно, что даже Марго на своём подоконнике невольно улыбалась. Коляска на поворотах тормозила не хуже гоночной машины. Из-под колёс летели прошлогодние листья. Всё время казалось, что в следующее мгновение юному небритому красавцу надоест валять дурака и он вскочит, оставив позади громоздкий, совершенно не нужный ему предмет, и помчится дальше на своих двоих.       Затем Гоша потерял свою дурацкую кепочку, взмок и, по-видимому, сдался.       Тогда неугомонный Фёдоров подъехал под турник и потребовал, чтобы ему помогли встать. Девицы бросились на помощь следом за Гошей. После тридцатого подтягивания она перестала считать. Хлопки раздавались теперь громче и в такт.       Соскучившись на турнике, он переместился на брусья. Дошёл из конца в конец, повернулся в прыжке, поменяв руки. Пошёл обратно. Барышни не отставали ни на шаг. Бережно подхватили, помогли сесть. Лихо крутанувшись, он поехал куда-то в сторону леса. Девицы бежали следом, точно языческие богини. Им не хватало лишь веночков да полупрозрачных хитонов. Халаты здорово портили вид.       Запыхавшийся Гоша отстал. Поднял голову и безошибочно отыскал её окно. Она насмешливо помахала ему и уткнулась, наконец, в книжку. Мифический зверь Туунбак начал охоту на незадачливых англичан.              Под утро снилось, что она мчится на неуправляемой инвалидной коляске по аллее какого-то парка, а за ней бегут Гоша и Фёдоров, кричат, машут и никак не могут догнать.       

---

      …- Марго, где вы вчера пропадали?       - Предавалась депрессии. Очень, знаете ли, увлекательное занятие.       - Я соскучился.       - Серьёзно?       Фёдоров кивнул.       - С ума сойти.       - Это… тебе.       Первый, нежный цветок мать-и-мачехи. Слегка помятый, но ещё вполне живой.       Что там полагается восклицать в подобных случаях? «Ой, какая прелесть, где вы его нашли!»? «Бедняжка, его надо поставить в воду!»? Она молча приняла подарок.       - Вы пройдётесь со мной?       - А куда вы дели Гошу? Я всегда с ним гуляю, - она капризно надула губы.       - Гоша девушек развлекает.       - Да неужели? Как это они согласились на подобную замену?       Он внезапно посерьёзнел:       - Пожалуйста, не надо.       - Не надо чего?       - Этого тона.       Ветер доносил откуда-то издалека возбуждённый женский визг и смех.       - А какой надо?       Фёдоров поднял голову, и ей вдруг расхотелось ёрничать.       - Марго, скажите, у меня было бы больше шансов, если бы не… это?       Он легонько похлопал ладонью по кожаному подлокотнику.       - Нет, - ответила она совершенно честно. – Не было бы.       На язык просилось идиотское, достойное первокурсницы «вообще-то я замужем».       - Я люблю мужа, - сказала она и собственный голос показался до невозможности фальшивым.       - Да. Конечно. Но может быть мы всё-таки пройдёмся?       - Твои зайки на лужайке всю кору ободрали тебя дожидаючись.       Беспечная, чуть шальная улыбка:       - Плевать. Мне никто не нужен, кроме вас, Марго.       Она наклонилась, мимолётно прижалась к мужественно-небритой щеке и нежно прошептала:       - Фёдоров, катись отсюда, пока я тебе колёса не открутила.       

---

      Она долго не могла заснуть. Ворочалась, включала и выключала свет. Читала, переворачивала подушку. Последняя ночь на щедро оплаченной, и всё равно казённой койке, в чужих стенах. Завтра всё закончится.       Наконец, она забылась, измученная и обессиленная.       Лёгкий стук, шорох. Марго проснулась мгновенно, подкинутая мощным выбросом адреналина.       Он застыл в оконном проёме. Расстёгнутая рубашка, джинсы, узкие босые ступни. Ветер ерошил густые тёмные волосы. Картинка из девичьих грёз.       - Так я и знала, - Марго села в кровати, обхватив себя за колени. – Кое-кто всё-таки заигрался.       Фёдоров мягко спрыгнул с подоконника.       - Неправда. Сюжет должен был оборваться днём. Недосказанностью, воспоминанием и лёгким сожалением.       - Вот как. Искусство дзёдзюцу…Очень мило. Нет, правда. – Она выпрямилась, подняла подбородок. – Что же случилось? Марионетка нарушила правила? Не верю. Таких фэйлов не бывает.       - Отчего же?       - Я старая больная женщина и гожусь тебе в матери. К тому же не красавица.       - Тридцать семь – не конец света.       - Мальчик, а тебе сколько? Двадцать три? Двадцать четыре? – спросила она горько.       - Двадцать восемь.       - Что и требовалось доказать.       - Я хороший актёр?       - Возможно.       - А ещё я своеволен.       - Точнее, волен произносить любой оплаченный бред.       - Я останусь здесь до утра, - незнакомым, непререкаемым тоном отчеканил он. - В какой роли – решать тебе. И да, передай ему вот это.       В ладонь Марго скользнул оплетённый тонким узором драгоценных камней перстень.       - Ты ещё и коллекционер?       - Мне изначально не нравилась отведённая Фёдорову роль. Цена получилась заоблачная.       - Что же теперь отказываешься? Безделушка честно заработана.       - Уже нет. Я нарушил договор и как честный человек…       - Обязан жениться?       Вместо ожидаемой растерянности на его лице отразились совсем иные чувства. Боль, отчаяние, решимость. Кажется, так сыграть невозможно. Или возможно?.. Паранойя – серьёзное заболевание.       А потом ей как-то вдруг стали безразличны причины и следствия. Она устала быть собой.       Его губы робко поцеловали ладонь, пропутешествовали вверх по запястью. Коснулись ямочки над ключицей, помедлили, двинулись выше…       Сознание возвращалось временами. Линолеум на полу, тумбочка у зеркала. Душ. Холодное стекло. Разгорячённое нагое тело. Сильное, идеально дополняющее её. Настойчивые губы и руки. Фёдоров, или как там его звали, выкладывался без остатка, как в последний раз.       Она заснула под утро в коконе из его рук. Совершенно обессиленная. Совершенно не в себе.       С рассветом он ушёл тем же путём, через балкон. Осторожно, бесшумно, ловко. Поцеловав на прощание долгим, пронзительным поцелуем.       

---

      - Знаешь, наверно, мне понравилось, - бросила она небрежно, садясь в машину.       - Что именно? Персонал? Палата?       - Твой новый сюжет. Слегка банально, но что-то в нём есть.       - Думаешь? А я уже хотел от него отказаться.       Помолчали.       - Гоша тоже в теме?       - Немного. Но он настоящий пациент.       - А девицы?       - Девицы всамделишные.       - М-да. Мальчик и правда умеет казаться привлекательным.       - Несомненно. Ты оценила?       - Конечно. Только случилась недоработка. Он не читал «Террор». И, предположительно, не силён в английском.       - Какой прокол.       - Да уж. Безмолвная появляется в самом начале, на второй или третьей странице. И ужасы приходят вместе с ней. Я специально проверила. А твой протеже её обнаружил примерно на сотой странице.       - Циничная, взрослая, наблюдательная Марго.       Он подтрунивал, ему было весело.       - Как думаешь, стоило с ним переспать?       - Думаю, тебе бы понравилось. Но вряд ли бы получилось. Авария, последствия… сама понимаешь.       - Авария… да, авария – это серьёзно.       

---

      Какое-то время она стояла в дверном проёме. Наблюдала, как пальцы азартно бьют по клавиатуре, как соболем серебрится густой ёжик волос. Изучала знакомый до мельчайших чёрточек породистый профиль. Затем подошла и разжала кулак. На стол с похоронным звоном упал богато изукрашенный самоцветами перстень.       Он молчал довольно долго. Минуту, а может и две. Ей даже показалось, что он вовсе проигнорирует демарш.       - Значит, парень слегка переусердствовал. Что ж, бывает, - его голос звучал чуть напряжённо, но вполне мирно и по-прежнему насмешливо.       - Ты не огорчён?       - Мне вырвать клок из бороды?       - У тебя её нет.       - Полагаю, раз перстень лежит на этом столе, значит всё в порядке.       - Или нет.       - Или нет. Но об этом лучше сказать тебе, а не мне.       Она не отвечала неприлично долго.       - Всё в порядке.       - Ок.       - Нет, не всё, - она внезапно ощетинилась. – Ещё раз посмеешь вплести меня в сюжет, и я уйду. Не к кому-нибудь. Просто уйду. От тебя.       Он обнял её, привлёк к себе на колени, погладил по голове.       - Гоша, Гошенька, ты что? Мне казалось, тебе нравятся безобидные приключения.       - Ещё раз… - она сухо всхлипнула.       - Ну всё, всё, обещаю, больше такое не повторится.       Плотину всё-таки прорвало. Она стучала кулачками ему в грудь, что-то бессвязно выкрикивала сквозь слёзы. Он покаянно кивал, прижимая её к себе, бормотал что-то ласково-утешительное, пока Марго не заснула.       

---

      Он отнёс её на диван в гостиной, накрыл пледом. Некоторое время смотрел, как она спит. Беспокойно, постанывая, мотая головой. Маленькая, беззащитная, несчастная.       Вернулся в кабинет, прикрыл дверь. Музыка звучала на грани слышимости.       «Жизнь и смерть во мне объявили мне       Так и будешь идти по краю       Между адом земным и раем       Между теми кто жил, кто снится       Путать лица...»       Нащупав в кармане кофты телефон, он набрал номер.       На том конце ответили после шестого гудка.       - Где тебя черти носят?       - Я спал.       Голос злой, отрывистый, Марго бы его сейчас не узнала.       - Откатал-таки вольную программу, стахановец? Ну, что ж, молодец. Теперь исчезни. Навсегда.       - А если нет?       - А если нет, придётся от разговора перейти к делу.       - Не пугай. Как ты узнал?       - Она тебя сдала. И перстень вернула.       - Второй тебя у родителей ожидает.       - Вот даже как. Щенок, она никогда тебя не выберет. А если выберет, я не пущу.       - Посмотрим.       Короткие гудки. Металлический корпус леденит ухо.        «Кажется, что всё так близко от тебя и дышит. И дышит...       Кажется, что я смогу достать рукой и выжить.       Кажется, что всё прошло уже давно, я выжжен. Я выжжен...       Кажется, что всё казаться не должно, но слышу. Слышу...»       Мастер хотел помочь своей Маргарите, но, кажется, малость перестарался.       Он провёл ладонью по лицу, шумно выдохнул. Щёлкнул мышкой, выключая звук. Достал из стола файл со свеженьким, оснащённым печатями больничным бланком и в который уже раз принялся перечитывать косноязычный, казённый текст.