Статистическая вероятность провала

Итадори Юджи — солнечный и веселый мальчик, который любит животных, вкусную еду и совершенно не обладает талантом к точным наукам. Итадори Юджи выпускник средней школы, который абсолютно точно завалит математику на выпускных экзаменах и не сможет перейти в старшую школу. И ситуацию не спасает даже тот факт, что Мегуми Фушигуро, их новый преподаватель по математике, пытается ему как-то помочь с подготовкой. И все в этом учителе кажется Итадори таким неправильным, но одновременно его доброта притягивает, заставляя Юджи вместо подработок сидеть в классе и слушать объяснения предмета. Хотя все равно не понимал ни слова из того, что Фушигуро ему говорит. Нельзя назвать это нездоровой привязанностью или любовью к человеку на 10 лет старше тебя, просто у Мегуми Фушигуро талант быть учителем и то, с какой легкостью он объяснял сложные темы заслуживало уважения. Но только Итадори все равно не понимал даже элементарно то, как найти дискриминант, не говоря уже о других математических формулах, которые были для юноши темным непроходимым лесом. Он пытался внимать каждому слову, вроде отлично понимал теорию, но на практике это все применять не мог. Телом овладевала паника, страх сделать что-то неправильно был больше, чем понимания того, что на ошибках учатся. Вот только не в случае с Итадори, который предпочитал не совершать ошибок, чтобы не получать дома от отца, который обязательно показывал сыну «его место», называя его мать «грязной шлюхой», и обязательно причитая о том, что нерадивая сука оставила ему сосунка, который ни к чему не приспособлен. Мать Итадори умерла тогда, когда он пошел в младшую школу, оставив сына на биологического отца. С последним Каори не жила уже около 7 лет, когда он первый раз поднял на нее руку, чтобы доказать свое превосходство в очередном споре. И мать тогда забрала ребенка, развелась с Дзином и ушла жить к отцу. И до своих семи лет Юджи не знал нужды в том, что доступно обычным людям, пока не скончался дедушка, а через год и мать. Родственников больше у мальчика не было и органы опеки определили его к отцу, который обрадовался лишь дополнительному пособию, которое можно получить с пацана, но ни тому, что выдалась возможность принимать участие в воспитание малолетнего сына-первоклассника. Сожительница отца Нона в первый день его прибывания в квартире у отца была ласкова и мила, приготовила вкусный ужин и уложила ребенка в теплую и удобную кровать. Да и отец, кажется, тоже был рад видеть сына, хотя до этого не искал ни один способ с ним связаться, куда интереснее была бутылка. Но на этом хорошее в жизни Итадори Юджи закончилось. На второй день жизни с отцом, его избили за непослушание и неудовлетворительный балл за домашнюю работу. Вся ласка и забота от Норы испарилась, как и весь положительный настрой к ребенку. Отныне Итадори Юджи был предоставлен сам себе. Хочешь есть — ищи и готовь сам; хочешь что-то — заработай; не нравится что-то — проваливай. Оказывается, помимо любви к рукоприкладству Дзин Итадори был любителем алкоголя и дешевых сигарет, а Нона наркоманкой, которая больше трех часов без дозы и алкоголя не могла существовать. Отца никогда не интересовало ничего, кроме денег, что они получали с Ноной. Вся выплата уходила на выпивку, закуску и сигареты. То, где Нона брала наркотики и деньги на них — Дзину было плевать. Их договоренность в этом плане звучала как — «ты не лезешь с вопросами откуда у меня деньги на алкоголь, а я не лезу к тебе с вопросами по поводу наркотиков.» И всех все устраивало. Ну, взрослых точно. Маленький, семилетний Юджи, не понимал почему его бьют, почему ласка и эмоции подвергаются рукоприкладством со стороны отца и его сожительницы. Его били постоянно, меняли на бутылку и чуть ли не проигрывали в карты, как лишнюю рабочую силу. Отцу не было больше что ставить в карты, все что можно — он пропил. Итадори брался за любую работу за которую платили с самого малолетства. Работал «в черную» или «нелегально», лишь бы заработать хотя бы на лапшу быстрого приготовления, что стоила гроши в круглосуточном напротив их халупы, что отец называл квартирой. Он не боялся работы, иначе бы просто не выжил. Все его деньги с пособия — забирали взрослые, а то когда он появлялся дома не волновало никого, как и то, сыт он или замерз. Всем было плевать. Единственной отдушиной Юджи были животные, которых он кормил, когда возвращался с очередной «работы». Итадори любил всех одинаково, иногда даже засыпал в коробках рядом с ними, пока подкормленные им собаки сворачивались клубочком рядом и пытались согреть озябшее тело. Потом, правда, оказывалось, что у него лишай от беспризорных или простуда от сна на холодной земле. Но его это не беспокоило. Он уже смирился с тем, что никому в этом мире нет дела до мальчишки, который служит лишь способом добычи денег от государства. Кажется, если бы в один день он просто бы пропал с радаров, отец бы даже внимания не обратил, пока деньги не прекратили поступать на его счет. Жизнь издевалась над ним, но он стойко терпел и все равно старался улыбаться и искать хорошее в людях, хотя и было сложно найти то, чего нет. То, что он дотянул до выпускного в средней школе буквально было чудом. Учителя, зная о его ситуации, старались протащить его до конца с умыслом «просто выпустить», а что будет потом не волновало никого. Итадори и сам уже понял, что кроме школьного образования ему ничего больше не светит — после средней школы он вряд ли поступит в старшую, а университет ему и вовсе не светит с его скромными сбережениями, которые пришлось потратить на то, чтобы поменять дверь в комнате и поставить на нее замок. Комната Юджи была маленькой, в которой кроме кровати, небольшого шкафа и письменного стола не помещалось ничего, однако там были вещи, которые отец охотно мог бы проиграть в карты или Нона обменяла бы на дозу. Например, новенькая гитара, на которую Итадори копил целый год или золотая цепочка, которую ему подарила покойная мать и которую он прятал под трухлявой половицей все детство, а сейчас она лежала в комнате в шкатулке, совсем рядом с подержанным костюмом, который он купил на вторичке за небольшую сумму, чтобы была возможность сходить на выпускной. Итадори часто мечтал о том, чтобы однажды он пришел домой и ему не пришлось скрываться в комнате, слушать ругань, получать по лицу. Что однажды на столе будет вкусный ужин, от которого он не получит гастрит, а в худшем случае язву, ближе к 20. Что его обнимут, скажут, как любят и попросят прощения, мол, сынок, мы одумались, прости нас. И он бы простил, честное слово, простил. Даже самые травмированные люди склонны искать хорошее в том, где его нет в принципе. Так уж мы устроены, что человечное рано или поздно каждый раз будет брать над нами вверх, сколько бы дерьма на нас не выливали. И так до той поры, пока мы окончательно не разочаруемся. А когда это произойдет навсегда останется загадкой. Он часто видел сны о том, что мать была жива. Каори гладила его по волосам и говорила, что он большой молодец, что она им гордится. А потом наступала суровая реальность, в которой он никому не был нужен и ни в ком не нуждался. Итадори не хватало материнской заботы и внимательности, не хватало семьи. Ему не доставляло удовольствие быть постоянно голодным, работать на износ и не нравилось то, что его мысли были забиты тем, как бы себя прокормить и на что хватит скромной суммы. Ему хотелось гулять с друзьями, встречаться с девушками и не переживать о том, за что он может получить по лицу сегодня. Ему хотелось жить, а не выживать. Он не мог обратиться в органы по вопросам семьи и детства по одной простой причине — это было бессмысленно. Каждый раз перед такими приездами проверок Дзин и Нона становились образцовыми родителями, к которым не возникало вопросов. В итоге, взрослые просто сделали вывод, что ребенку не хватает внимания и на подобные выпады больше не реагировали. А уже когда они оставались одни, то Итадори получал так, что след от кипятильника не проходил неделями, оставаясь ожогом на теле. В итоге, пришлось мириться с реальностью и пытаться выжить. Другое не имело смысла. Он пытался откладывать на то, чтобы снять квартиру, но понимал, что не потянет, поэтому приходилось как-то «обезопасить» комнату в доме, да и какой идиот будет сдавать квартиру несовершеннолетнему школьнику, от которого тяжело добиться оплаты вовремя? Правильно, никакой. И вот сейчас, когда Фушигуро рассказывает очередную тему, Юджи ловит каждое его слово, делая пометки в тетради, чтобы потом, если будут силы, попробовать порешать уравнение. Хотя он знает, что этого не сделает. Скорее, свалится с ног после ночной смены, проспит два часа и пойдет в школу. Так была часто в последнее время и другой выход из ситуации он не видел. На перемене к нему подошла Кугисаки Нобара — рыжая девчонка с тяжелым нравом, которая даст любому между ног и не задумается о последствиях. Единственная, кто знает всю ситуацию и не осуждает. У Итадори много приятелей и знакомых, но Нобара единственная, кого он подпустил настолько близко. — Я бенто приготовила! — торжественно объявила девчонка, ставя перед юношей на стол контейнер с едой, — Твои любимый, между прочим! — добавила она важно, пододвигая ему палочки, — Налетай, чего смотришь?! — Ты знаешь, что ты лучшая? — то, как светятся глазки Юджи уже говорят о том, что он слишком сильно благодарен, а Нобаре и большего не надо. Они познакомились на площадке после того, как перешли в среднюю школу. Подрались в песочнице, а потом Кугисаки протянула ему руку, важно представившись. С этого момента они начали дружить. Девчонка, сама того не понимая, заботилась о Юджи: ради него научилась готовить, откладывала деньги, чтобы лишний раз Итадори не думал о том, что он будет голодный в школе и она обязательно его угостит. Да даже просто человеческие слова поддержки и лишний раз небольшая тактильность была ему необходима как воздух. И Нобара это знала. Ближе к выпускному классу она внезапно поняла, что он ей нравится — весь такой солнечный и улыбчивый. Человек, которого не сломали обстоятельства. Наверное, он был чем-то вроде героя даже. Кугисаки искренне не понимала как можно улыбаться и верить в людей после столького дерьма, что на тебя выливают каждый день. И Итадори, её Итадори, был самим воплощением сильного человека, на которого хотелось равняться. Наверное, если бы у него был фан клуб, она была бы основательницей. — Знаю, а теперь ешь, — усмехнувшись ответила Нобара, а потом откинулась на спинку соседнего стула, — Сегодня погуляем? — она прикрыла глаза, заранее зная, что по её глазам он поймёт, что ответ она знает. А лишний раз показывать ему то, что она расстроена не было смысла. Она не хотела, чтобы Юджи чувствовал вину ещё и за это. — Прости, Кугисаки, у меня работа, — произнес Юджи, теряя весь запал, что вызвала в нем еда. Он знал, что она расстроилась, поэтому быстро попытался что-то придумать, чтобы поднять ей настроение, не смотря на то, что она старалась придать своему образу как можно больше небрежности. — Тогда сыграешь мне на гитаре, как на выходных будешь? — она чувствовала на языке его горечь, поэтому посчитала нужным сама развеять напряжение, — Ту самую, которая моя любимая! — Нобара знала его ответ, как и то, что выходных у Юджи не бывает никогда. — Конечно! — уже более резво отозвался потухший юноша, вновь загораясь, — Я ещё одну выучил! Уверен, что тебе понравится! — улыбался Итадори, от чего Нобара покраснела. Он был невероятным, да и как только ему времени хватало на все. Удивительный — так бы она его описала. Итадори скинул в сумку тетрадки и карандаш одним движением. Товарищи весело звали его с собой погулять, но юноша даже ответить не успел, как учитель попросил его подойти к кабинету математики. — Ууу, друг, ты влип, — отозвался темноволосый мальчишка, по прозвищу «Панда». — Может быть, они хотят помочь, а не ругать? — предположил Инумаки Тоге, который с таким же интересом смотрел на растерянного Юджи. — Если что — ты только напиши и мы придём на помощь! — подмигнула ему Маки Зенин, красивая старшеклассница, которая отчего-то тусовалась с ними. — Хорошо, но вы идите. Это, наверное, надолго, — заранее предупредил их Юджи, мягко улыбнувшись товарищам. Он как раз думал над очередной отмазкой, чтобы не выдать свое положение, а тут она появилась сама. Путь до кабинета математики казался вечностью. Юджи прокрутил в голове тысяча и один вариант того, по причине чего его вызывают. Обычно, индивидуально дополнительные занятия не дают. Ну, как бы, дают, но за определённую сумму денег и то, если сам учитель промышляет репетиторством. Но Мегуми Фушигуро никогда, на его памяти, таким не занимался. Да и выглядел он слишком солидно, чтобы нуждаться в дополнительном заработке. От одноклассников Итадори слышал, что Мегуми Фушигуро из обеспеченной семьи. Один из его отцов перспективный врач, лучший хирург страны, а другой известный адвокат. Мало того, старшая сестра Мегуми своими силами поступила в лучший медицинский университет. Вряд ли в деньгах он нуждается. Да и у Итадори совершенно нет лишних, чтобы оплатить индивидуальные уроки. Тут бы на лапшу хватило, не то чтобы на учёбу. Юноша нервно сглотнул, останавливаясь возле нужной двери, аккуратно открыл её, задержав дыхание, чтобы не выдать волнение. Сейчас, наверное, ругать будут. Он опять провалил контрольную и это не осталось незамеченным. Юджи часто тушевался около доски, хоть и знал, что над ним не будут смеяться за ошибки. А вот Фушигуро-сан, кажется, каждый раз пытался утопить его ещё больше, каждый раз делая его поражения достоянием около доски. Даже не смотря на то, что он знал теорию, которую учитель так интересно рассказывал, практикой все равно не научился владеть. Фушигуро был богом и дьяволом, одновременно. И Итадори не удивился бы, если бы оказалось, что его любимое число это четыре и его холодный ум и превосходное восприятие математики — заслуга проданной души. Впрочем, сейчас этот обожествленный лик, сидел за бумагами и оторвался от них вместе со стуком. — О, Итадори, присаживайся, — его голос был самой мрачной сонатой, которую Итадори удавалось услышать, но при этом не было в его глазах злости, а расслабленная поза не выдавала намерения о нападении. — Добрый день, — неловко отозвался Юджи, присаживаясь на указанное место напротив, — Вы что-то хотели? — он старался говорить уверенно, хотя, признаться честно, боялся того, что о его проблемах узнал Фушигуро-сан. Отчего-то Итадори совершенно не хотелось, чтобы он знал о том, что у него неблагополучная семья. Но, конечно же, он знал. По-любому. Другие учителя наверняка разболтали и от этого становилось очень стыдно. За себя. За них. За все обстоятельства. Казалось, что безупречному Фушигуро не пристало «марать руки» об таких как он, — грязных и нищих — а стоит принимать во внимание учеников, которые подают большие надежды. В будущем такие люди будут хвалить Мегуми и говорить о том, что он был тем, кто их научил математики и то, какой он замечательный педагог. Но отчего-то он не звал «элиту» и сейчас перед ним сидел именно Итадори. И это смущало до безобразия. Если ему и помогали в учебе, то скрыто, никаких дополнительных, просто где-то натянули оценки, лишь бы выпустить. Все давно поняли, что ничего хорошего его не ждёт, а значит и тратить ресурс в пустоту не стоит. Итадори Юджи никогда не станет тем, кем мог бы, имей он достаточно денег. В улыбчивого и солнечного мальчика не верил никто, а значит и говорить про него с гордостью или взваливать пустые надежды никто не станет. Он так и останется тем, про кого учителя не станут говорить, мол, его в их практике никогда и не существовало. Но как только он добьётся успеха, то все сразу гордо выдадут, что он их ученик, в которого они всегда верили. Лицемерие давно стало маской приспособления. Когда им выгодно, они подают голос, когда нет необходимости — молчат. Лицемерие яд, но в то же время и лишь способ выжить в обществе. — Вы провалили контрольную, — мягко перешёл к делу Фушигуро, стараясь придать голосу дружелюбный тон, — Я боюсь, что такими темпами у Вас могут возникнуть проблемы со сдачей выпускных экзаменов, — но мальчишка напротив упрямо молчал, потупив взглядом. Ему было нечего сказать и Мегуми видел это, — Не хотите остаться на дополнительные? — Но они же по средам, — ответил Итадори, пока его голос дрогнул. Он уже прикидкам в голове сколько ему придётся за них заплатить. — Я про индивидуальные, — спокойно ответил Фушигуро. Эмоции на лице солнечного мальчика менялись стремительно, Мегуми уже знал ответ, но не торопил школьника. — Извините, Фушигуро-сан, — начал неуверенно Итадори. Почему-то ему было сложно отказать, хотя он понимал, что уроки не потянет, — Я откажусь. — Если дело в деньгах, то они не требуются, — уже более настойчиво произнес Мегуми, замечая как его щеки вспыхивают, как будто он в чем-то себя винил. Мегуми Фушигуро не знал, почему к Итадори такое отношения — его жалеют настолько сильно, что мерзко становится. В том плане, что делают это лицемерно, не желая вкладывать ресурса в то, чтобы обучить его точным наукам, которые мальчику не давались. Хотя Фушигуро абсолютно точно знал, что теорию Итадори знает идеально. На вопросы Мегуми коллеги не отвечали, расплывчато говорили о том, что у него умерла мать и он живёт с отцом. А ещё настойчиво советовали держаться от личной драмы Итадори Юджи подальше. Мол, ни к чему хорошему это не приведёт. — Я…- открыл рот Итадори, растерявшись, — Даже не знаю, — его это смущало. Как бы он не верил в людей, к помощи относился настороженно, зная, что рано или поздно придётся заплатить. А чем — вопрос времени. — Сегодня сможешь? Скажем, прямо сейчас? — продолжал Фушигуро настойчиво, отчего Юджи отчаянно краснел, потерявшись между «да» и «нет». А первое хотелось ответить больше всего. Хотя бы ради того, чтобы послушать то, как он объясняется ещё раз. — Да, но у меня кружок через полчаса, — соврал юноша, что сознательно пропускал половину одной из подработок. Аргументами в его голове служили те факты, что чарующий голос можно будет слушать куда дольше, а значит и разобраться будет проще. Нет, он врал сам себе и сознательно это понимал. Математика не его сильная сторона, а на то, чтобы разобраться в том, как применять теорию на практике у него просто нет времени. Фушигуро кивнул, открывая учебник и останавливаясь на самой первой теме. Молодой учитель был преисполнен желанием научить и помочь. Его опять тянуло туда, где другим не было дела, ведь проблемы утопающих дело рук самих утопающих. Казалось, что у Юджи, по его собственному мнению, талант притягивать к себе неприятности. А ещё, если бы был конкурс на звание " самая большая безнадежность «, то он бы занял первое место. Каждый раз школьник удивлялся тому, как у Фушигуро-сана хватает терпения на такого бестолкового ученика. Брал бы хоть деньги за свои мучения, но он отказывался, хотя Итадори несколько раз предлагал. И не, чтобы у него были лишние, просто он хотел хоть как-то смягчить страдания учителя, который не оставляет попыток научить его пользоваться теорией на практике. Итадори пропускал подработки, но брал достаточное количество ночных смен, чтобы денег хватало хотя бы на лапшу или тарелку риса с мясом в местом ресторанчике, который не сильно то завышал цену, но есть там каждый день по несколько раз было бы накладно. Да даже просто каждый день все равно било бы по некоторым сбережениям, а ему надо было отдать долг. При чем не маленький, отчего зарабатывать на него становилось все более и более тяжко, зная, на что ушли эти немалые деньги. Вот и сейчас Итадори Юджи пропускал очередную подработку, занимаясь математикой вместе с Фушигуро в школьном классе после занятий. Мегуми, имеющий огромное желание научить школьника математике, не оставлял попыток добиться его понимания. И, уже через неделю, Юджи начал делать успехи. И пусть он не стал за столько короткий срок гением, но уже совершал более уверенные попытки в решениях задач, однако все равно каждый раз смотрел украдкой на учителя, как бы спрашивая правильность своих действий. Почему-то его Юджи не шугался, когда Мегуми мягко улыбался и исправлял его ошибки или просто на них указывал. Как будто бы доверял, хотя казалось бы, с чего вдруг такие резкие изменения. Смотря на него украдкой, Итадори убеждался в том, что ему не прилетит (больше по привычке), хотя отрицать то, что учитель был весьма красив тоже было сложно. Наверное, по большей части, он просто разглядывал учителя, чем боялся того, что его могут побить. К насилию он привык, поэтому бояться его смысла не видел. — Итадори, вы слушаете? — произнес мужчина, взглянув на школьника. — Да, извините, — проморгавшись, Юджи совершенно не заметил, как невольно начал разглядывать Фушигуро-сана и совершенно не слушал материал, что он объяснял. — Что я только что сказал? — казалось, что учитель совершенно ему не поверил, отчего по спине пробежали мурашки. Итадори заикался, пытаясь припомнить хоть что-то, но взгляд Фушигуро, такой мягкий, но при этом выжидающий, совершенно не давал нормально соображать. Мальчишка совершенно поплыл и признавать это было также страшно, как сказать отцу, что он не будет больше терпеть издевательства. Мегуми все еще смотрел выжидающе, но не осуждал, что уже радовало. Казалось, что Фушигуро-сан был сущим ангелом, которого послали к Итадори Боги. — Ну так…- мягко и уклончиво начал учитель. Нужно было сместить фокус его внимания на что-то другое, ведь казаться неописуемо глупым и растерянным, не имея возможности усваивать материал, что мужчина преподносил с таким трудом, было стыдно и не хотелось. Перед кем угодно он мог выглядеть глупо и неуместно, но перед учителем математики хотелось выглядеть иначе. Наверно, даже излишне храбро. В голову не пришло ничего умнее, как самые клишированные сцены из глупых романов, который иногда ему подкидывала Нобара. Хотя оба знали, что времени читать у него ничтожно мало, однако какую-то их часть Итадори, все-таки, прочитал. Наверное, в книгах люди видят то, чего им не хватает — красиво описанная жизнь, приключения, смелые герой и любовь. Хотя, наверное, самым главным составляющим в тех немногочисленных произведениях, что он прочитал, была именно любовь. Красивая, трепетная, наполненная обещаниями любви до гроба. Одновременно притягательная и ужасная по своей природе. В книгах описаны чувства на грани фантастики, живая страсть, которую можно ощутить кончиками пальцев, когда в реальности все это скатывается в примитивные желания, наполненные лишь потребностью выжить или размножаться. В реальной любви нет ничего красивого, в отличие от любви в книгах, где тебе подают ее под самым сладким соусом. «Лучший способ сместить фокус внимания — поцелуй» — гласили все, как один, девчачьи романы. Интересно, действительно ли поцелуй обладает таким волшебным свойством, что может за пару минут заставить забыть обо всем, а колени подгибаться? Действительно ли от него так сносит крышу, что дышать тяжело, а в животе порхают бабочки, как это описывается в книгах? Проверить это Итадори было не с кем, ведь он до сих пор не украл ни у кого поцелуй, до сих пор не знал ответа на вопрос каково это — ощущать чужие губы на своих. Он не верил в любовь, но хотел однажды познать ее вкус. Пусто она будет уродливой и неправильной, но зато он поймет, что это такое. Возможно, это не так уж и плохо? Возможно, девчачьи романы действительно не врут, и он ошибается в том, что это лишь способ выжить. Химическая реакция организма и не более. И тут совершенно сумасшедшая идея в его голове. Нелогичная, абсолютно глупая и рискованная, навязанная глупыми размышлениями. Возможно, ничего плохого не случиться, если Итадори Юджи всего на секунду, собьет мысли Фушигуро с математики на что-то другое, получит фору в пару минут и успеет вспомнить то, что учитель говорил пару минут назад. Пока размышления окончательно не унесли его туда, где он показался бы максимально безответственным перед глазами Фушигуро-сана, Итадори поддался вперед, прижавшись к губам учителя своими в неловком теплом прикосновении, окончательно теряя не только чужие, но и собственные мысли. Мегуми Фушигуро был тем человеком, который нес в этот мир спасение и свет. По крайней мере, так всегда говорили родители. Мегуми питал слабость к животным, которых обожал больше всего на свете, кроме, конечно же, семьи и математики. В прошлом он даже был волонтером, да и сейчас, когда выдавалось свободное время, тоже уделял его этому занятию. Широко развитое чувство сострадания и эмпатия были заслугой приемной семьи, в которой он рос вместе со старшей сестрой. Родители Мегуми и Цумико погибли в автокатастрофе, а детей определили в приют, пока в один день, буквально через месяц, за ними не пришли двое мужчин. Приятные по виду молодые люди были буквально противоположностью друг друга, но так гармонично дополняли друг друга, что казалось, нет на свете двух более подходящих друг другу людей. Цумико приняла новую семью достаточно быстро, постоянно ходила за Гето хвостиком и просила ее всему научить и обо всем рассказать. Мегуми сначала сопротивлялся и отрицал то, что они могут заменить ему родителей, но потом, когда он, устроив бунт, сбежал из дома — что-то изменилось. Тогда один из родителей, фамилия которого уже тогда казалась ему знакомой, нашел его в парке, протянул голодному ребенку хот-дог и молча сидел рядом. — Зачем ты пришел? — когда Мегуми расправился с едой, он с сомнением взглянул на мужчину в очках, — Я не вернусь домой! Вы мне не семья! — Цумико очень расстроилась, что ты убежал, — кажется, Годжо совершенно не было дела до его протестов. — Ты так и будешь за мной ходить? — нахмурился мальчик. — Как ты угадал? Какой умный ребенок! — усмехнувшись, Сатору поправил очки на переносице, — Тоджи говорил, что из тебя толковый мальчишка вырастит. — Мой отец правда так говорил? — Мегуми тут же оживился, смотрел на мужчину уже с интересом, а не враждебно. — Да, как и просил присмотреть за вами с сестрой. Мы с Сугуру не просим и не требуем от вас любви или считать нас семьей. Но на улице холодно, в приюте гадко, а дома есть еда и теплая кровать. Как думаешь, какой вариант тебе нравится больше? — Последнее, — надувая щеки, признался Мегуми, а потом Годжо потрепал его по волосам, усмехаясь. — Значит, возвращаемся или еще посидим? — А мы можем зайти и купить еще эту штуку? — спросил Мегуми, смотря на Годжо, который просиял. — Конечно, думаю, Сугуру нас не убьет, если мы поужинаем фастфудом. В конце концов. Я там на равных правах! — заключил Годжо, пока Мегуми. Впервые за две недели рассмеялся. По приходу домой, Годжо, конечно, отхватил от Гето, что кормит детей нездоровой пищей, однако внезапно вставший на защиту Мегуми, решил конфликт за три секунды, впервые назвав их отцами и растопив все сердца окончательно. Да и сам Мегуми, как будто бы был на своем месте. Там же и укрепилась традиция есть хот доги в самые паршивые дни, когда Сугуру обязательно ворчал, а Годжо совал детям деньги и просил купить и ему. Вот и сейчас, когда день был паршивым, Мегуми отчаянно нуждался в быстрых углеводах, чтобы поднять себе настроение. Этот мальчишка не выходил у него из головы. Напуганный, растрепанный и уставший, но такой яркий. что напоминал Фушигуро солнце. Как бы Мегуми не пытался о нем что-то узнать, никто из коллег не хотел делиться информацией и просили его в это не лезть, а он не мог. Ему хотелось защитить мальчишку, хотя бы просто потому, что один раз он увидел на его руках синяки. И эти пятна подозрительно напоминали след от ладони, а не просто «упал и ударился». — И что мне делать, пап? — Мегуми, прижав телефон к уху плечом, переворачивает сосиски на сковороде. — А сам то ты чего хочешь? — Сугуру говорит мягко, никакого намёка на злость или неодобрение. — Я не понимаю себя, — признается Фушигуро, — Хочу спасти, но понимаю, что неуместно. И все эти попытки похожи на нездоровый интерес со стороны учителя к ученику. — Мегуми, ты слишком его опекаешь! Дай ему свободы и он сам к тебе вернётся! — раздаётся из динамика приглушенный голос второго отца. — Не учи ребёнка плохому! Сам-то давно свободу давать стал? — возмущается Гето, пока Мегуми тихо смеётся от перепалки родителей, — Подумай, родной, что для тебя важно. И если это то, что тебе нужно, то следуй сердцу, — парень буквально представляет, как на другом конце провода отец улыбается своей привычной мягкой улыбкой. — Только без секса на первом свидание! — кричит Сатору в трубку, за что огребает по голове и в динамике уже слышны его возмущения. Мегуми смеётся. Его семья, определённо сборище самых отбитых людей, которые каким-то образом нашли друг друга и не имеется возможность представить другую, возможно более подходящую, семью для него. Его отцы определённо самые лучшие люди на планете. — Мими и Нано к тебе просятся, — произносит Гето, когда голос Годжо замолкает от возмущений, — Я привезу их или один хочешь побыть? — Я заберу их завтра, — произносит Фушигуро. Его самым младшим сёстрам всего по шесть лет и девочки безумно любят своих старших, как можно чаще просясь к ним в гости. Их, также как и Мегуми с Цумико, усыновили в возрасте годика. Мегуми, будучи подростком, прикипел к сёстрам и сейчас часто приезжал в отчий дом или забирал девочек к себе, как и Цумико, которая часто приезжала на выходные из другого города, где работала. Почему-то ему было дело до школьника и это не поддавалось никаким здравым мыслям, которыми Мегуми обычно отличался. То ли всему виной был этот дурацкий поцелуй, который вскружил голову, или дело было в том, что взыгравшая в нем потребность в «спасении» затуманила разум подобно алкогольному туману. Ответа на это у Мегуми не было, но отчего-то его и получать то особо не хотелось, как будто бы ответ испортит идеальную картину мира, в которую они вписали переменные с их именами. Вот только уравнение было равно нулю и решить его не представлялось возможным. Решения его просто не было, хотя мыслей возникало много. Луна светила ярко, а ее белый лик казался холодным, хотя была середина осени, но прохлада уже пришла на остров и пугала всех мерзляков ранними холодами. Люди прятались по теплым домам или заведениям, отчего улица практически пустовала. Собирался дождь и очень скоро на улице будет не просто холодно, а совершенно невозможно находиться. Звуки переливов гитарных струн наполняли подземный переход приятной мелодией, на которую накладывался до боли знакомый голос. Уличные музыканты в Японии редкость, однако и их можно встретить в темных переходах с гитарой на перевес, когда они поют душераздирающие песни и берут за это скромные подачки в виде монет в шляпу рядом. Влияние западной культы было сложно отрицать, даже не смотря на то, что подобное не поощрялось местным менталитетом, но все больше молодежи стремились разрушить укоренившейся консервативный устав и на обломкам истории построить что-то новое. Мегуми невольно сравнивал таких людей с персонажем Тургенева — нигилистом Базаровым, который точно также преследовал подобную цель. В университете Мегуми посещал литературные курсы и прочитанные им книги из всемирной классики сыграли огромную роль. Возможно, именно поэтому он любил философию и мог часами говорить о вкладе писателей в ее развития, обсуждать хорошую литературу и включать сноба, осуждая нынешние «непутевые» романы, напрочь лишенные смысла о вечном. Примитивная любовь в таких книгах означала лишь постельные сцены и картонных персонажей, а Фушигуро привык видеть в книгах нечто большее, чем обыкновенную посредственность. Любовь к литературе напрочь пропала, когда математика плотно вошла в его жизнь и теперь все подвергалось сложным математическим исчислениям, рациональному обдумыванию и сложным решениям через формулы. Был ли он технарем или гуманитарием сказать было сложно — в нем абсолютно точно уживались две эти черты. Хотя родной японский Мегуми знал отвратительно, абсолютно безграмотно в написании, но красноречиво на словах. Языки всегда давались ему с трудом, он даже английский знал не в совершенстве, еле дотягивая до А2, когда сдавал экзамен. В прочем, жить это не мешала и на этом спасибо. Доставая из кошелька парочку монет, Мегуми уже хотел положить их в шапку юного музыканта, когда узнал в нем своего ученика. Итадори Юджи, в рванной одежде, пыльный и мокрый, сейчас тянул песню и не замечал, кажется, никого, учитывая то, что глаза его были закрыты. Мегуми терпеливо дождался ее окончания и когда Юджи открыл глаза, то лишь мягко улыбнулся, похлопав в ладоши. — Хорошо поете, Итадори. Юджи ел жадно и торопливо, как будто бы его куда-то подгоняли. Мегуми старался скрыть удивление и злость на то, что кто-то имеет право так отвратительно поступать с ребенком. Его, словно, не просто бьют, но еще и голодом морят. И это откровение стало для Фушигуро неприятным открытием, от чего злость вместе с кровью бугрилась под кожей и стучала в висках навязчивой мыслью. Подобное не просто злило, но еще и заставляло чувствовать вину, вдруг он просто сам себе придумал и все на самом деле не так плохо. — Давай еще положу? — Мегуми кивнул на пустую тарелку, замечая как щеки школьника вспыхнули. Оставалось лишь задаваться вопросом, что скрывается за этим румянцем. — Если можно, — уклончиво и нараспев ответил Юджи, желая сгладить свои стыд более веселыми нотками в голосе, — Спасибо, — Итадори низко склонил голову в поклоне, но Мегуми лишь отмахнулся. — Расскажешь, что ты делал на улице в столь поздний час? — поинтересовался учитель, а потом поставил тарелку с едой перед мальчиком. Решение привести его к себе стало таким же неожиданным, как и тот самый поцелуй в классе — абсолютно не подавалось логике, не соответствовало его рациональному характеру. Но Фушигуро, клинический кретин поехавший на помощи, не мог оставить ребенка на ночь в переходе. На вопросы мальчишка отвечал скомкано и полуправдиво, постоянно отводил взгляд и краснел. — Денег пытался заработать, — смущенно начал школьник, — Если играть хорошо, то выходящие из баров люди могут хорошо заплатить, если сыграешь им то, что они попросят, — продолжал мальчишка, — Я пропустил сегодня всю работу, пришлось как-то выкручиваться. Обычно я так не делаю, только если совсем все туго, — признал он, отчаянно пряча взгляд. У Мегуми все рухнуло вниз, осознание того, что его дурацкие доводы, к котором он пришел в своей голове, сейчас подтвердились — раздражало. Хотя бы раз в жизни он может быть не прав? Или это просто чертово проклятье взросления, когда ты надеешься на то, что первая мысли в твоей голове ошибочная, а не самая верная истина в последней инстанции? Как бы то ни было, это «способность» больше играла в минус, чем в плюс в моментах сердечного плана, хотя в обычной жизни, возможно, интуиция была и полезна. — Не хочешь рассказать про синяки? — он не давил, говорил мягко чтобы не спугнуть, — Я обещаю, что не буду кричать, — он давно заметил, что Итадори шугается громких звуком, лишнего взмаха руки и осуждения. Тогда он подумал, что у мальчика хорошая реакция, но потом это больше настораживало. Школьник сглотнул, опустил взгляд на руки, что сцепил в замок, и молчал несколько минут. Он не знал как и с чего начать. Да и стоит ли вообще рассказывать малознакомому, а тем более его учителю, перед которым не хотелось выглядеть жалким, столь мерзкую правду? Он не хотел жалости, не хотел, чтобы Фушигуро-сан в это ввязывался, но отчего-то все равно ему доверял. Возможно, дело было в том, что из всех взрослых он был единственным, кто протянул ему руку помощи, пусть это и были обычные уроки математики. Наверное, он просто тянется к тому, кто проявил доброту. Вопрос только в том насколько болезненно потом будет от этого избавиться. Итадори, выдохнул, а потом поднял глаза на учителя, что налил ему горячий чай в стакан. — Мне было семь, когда мама умерла… Время стремительно двигается в своём удобном темпе, ни разу не спрашивая о желаниях людей. Если работяги просят о быстром и скоротечном окончание рабочего дня, то счастливые просят о его замедление, влюблённые же вообще не замечают ход времени. Время всегда будет течь только в своей удобной манере, не опираясь ни на чьи желания. Заброшенное здание выглядело жутко не только снаружи, но и внутри — полуразрушенное, с провалившимися лестничными пролетами, распахнувшие свои пасти голыми прорезями в местах, где должны быть окна. Внутри пахло отвратительно: сыростью и пылью, а ещё металлом. Он, кажется, пропитал тут каждый дюйм. Итадори сглотнул, нервно пнул пыль носком поношеного кроссовка, пытаясь скрыть напряжение в теле тем, что заламывал пальцы. Мужчина в чёрном одеяние, весьма неприятной наружности, стремительно приближался. Итадори не знал его имени, но точно знал, какую сумму должен принести, чтобы остаться в живых. — Тут только половина, — выдыхая дым, не доставая при этом сигарету, мужчина глянул на школьника, когда его брови сошлись на переносице в выражение неодобрения. — Я донесу на днях…- Юджи нервно сглотнул. Он не успел заработать нужную сумму из-за того, что почти все время проводил с Фушигуро, а по долгам надо было платить. Но мужчина был не особо сговорчивым, поэтому лицо Итадори теперь украшал красроречивый синяк, а на запястьях алели точки от сигареты, что ублюдок тушил. Это было предупреждение, в следующий раз он не станет сдерживаться, Итадори Юджи давным давно на крючке. Корчась от боли, слез и пыли, что разъедала глаза, Юджи больше всего на свете мечтал о нормальной жизни, в которой ему не придётся работать на износ чтобы выжить и оплатить чертов долг. Мимико и Нанако громко смеялись, когда Юджи, в пластыре на половину лица, бегал за ними с криками «Я монстр и люблю есть маленьких хороших девочек!» Мегуми, который сейчас наблюдал за ними, пытался снять происходящее на телефон. Что-то менялось в отношении к Итадори Юджи с каждой секундой. Его «синдром спасателя» включал в себя помощь, но чтобы настолько — никогда. После той ночи, когда он встретил Итадори, с озябшими от мороза пальцами, голодного и грязного, просто так больше не отпускал. Возможно, хотелось чувствовать себя нужным и важным. Да и закрыть собственное, вырабатанное многолетним волонтерством, желание помочь. А, может быть, дело в том, что тут другой фактор — быстрая и мимолетная влюбленность. Необоснованная, быстрая и волнующая. Всего один поцелуй и Мегуми Фушигуро расстаял как мороженое на солнце. Такая необычная, абсолютно нелогичная, не в его стиле, но при этом, словно, необходимая как воздух, как музыка и возможность радоваться. Но об этом думать не хотелось. Ровно как и о том, что их статусы и разница в возрасте чертовски сильно давят. Один неверный шаг — и все пойдёт ко дну. Но…гм, почему-то понимание «опасности» не играло никакой роли, когда он снова и снова оставлял Юджи у себя; когда каждый раз обрабатывал его ушибы и ожоги; когда кормил досыта настолько, что беднягу выворачивало первые пару раз, пока организм, не привыкший к подобному, протестовал против наполненности желудка. Мегуми Фушигуро привязался, а Юджи, смущенно отказывавший от заботы, все же её принял, даже доверять стал, но работу старался не бросать, хотя Мегуми очень красноречиво высказал все, что думал по этому поводу. Итадори не пытался объяснить причину почему не может бросить, не мог объяснить про долг, который душит его. Мол, это его проблема и он справиться с ней сам. Не хватало ещё чтобы Фушигуро ещё и с этим ему помогал. А он будет. В этом школьник не сомневался. Девочки, узнав, что Юджи играет на гитаре слезно умоляли его сыграть им песню про котика, а Итадори не мог им отказать и каждый раз потыкал их желаниям. Детей Итадори любил, но своих никогда не хотел. Тут играл фактор выживания, а также красноречивые пятна на теле — вся его семья была бы в опасности. Поэтому он старался не сближаться с людьми настолько. И если Кугисаки, знавшая о ситуации, могла дать обидчикам отпор, то в других, так сказать потенциальных друзьях, он уверен не был. Да и друзей, как таковых, у него не было. Стыд бедности и опасность их жизням — два главных фактора его одиночества. Как и почему он впустил в свою жизнь Мегуми Фушигуро было загадкой даже для него. Просто в один момент он изменил принципам. Возможно, хотелось поддержки и любви, но не жалости. Её Итадори не переносил, не хотел сочувствия и глупых лицемерных попыток помощи, о которой только говорят. Фушигуро был тем человеком, который делал больше, чем говорил, отчего тепло в груди Юджи было ощутимо на кончиках пальцев. Но даже так, Итадори не мог сказать почему Мегуми это делает. Он хотел думать, что это не было жалостью, а искренним желанием не просто помощи, но и…какой-то нужности, что ли? В любом случае, доверие к нему возникло, вместе с другими чувствами, что травили душу несбывшимися фантазиями и запретом на возможность. И с этим оставалось только смириться или душить в себе. Душить или вытравливать чувства из груди, как тараканов. По прошествию пары часов, когда вымотавшиеся сестры уснули перед телевизором на диване, Мегуми коротко взглянул на Итадори, который заботливо укрывал младших пледом. И этот жест был таким простым, что отчего-то волновал душу. Как будто бы в нем было собрано все тепло, которое только может быть на свете. Мегуми давно понял, что Юджи Итадори — солнце, чьё сияние не может затмить даже свет холодной луны и смена времени суток. Он тот, кто разгонит тьму в самую тёмную ночь. Наверное, совершенно неправильно испытывать чувства к ученику, которого ты ещё и спасаешь от тяжести собственной жизни. Возможно. А возможно, все так и должно было быть и вселенная уже все за них решила и остаётся только согласиться с её мудрым решением. Вселенная ведь не ошибается, верно? — Расскажешь откуда у тебя ожоги? — когда Итадори подошёл, Мегуми кивнул на его руки, которые пол ночи активно пытался вылечить. — Да так, — уклончиво ответил Юджи, пожимая плечами, — Тебе нужна в чем-то помощь, Фушигуро-сан? — стараясь перевести тему, школьник широко улыбнулся. — Сколько раз тебе говорить, что можно просто по имени? — устало потирая переносицу, мужчина прикрыл глаза. Назвать кого-то по имени — особенный, даже, в какой-то степени, интимный момент близости отношении. Когда доверие к человеку настолько велико, что его имя сладкий нектар на губах, цветение сакуры по весне. И все это священное таинство между двумя людьми, которые открыли друг другу души, переплелись нитями судьбы накрепко. Вот только Итадори не считал себя до конца честным, все еще тот же врунишка-бедняк без гроша за душой. Мегуми был готов открыть перед ним душу, а Итадори каждый раз закрывал свою. Молчание, что повисло между ними было почти осязаемым и горьким. Как будто бы воздушные замки разрушали свои невесомый фундамент, падая уродливыми обломками на землю. — Я помню, но мне непривычно, — наконец-то отозвался Итадори, потупив взгляд, — Так помощь нужна? — пытаясь сменить тему, начал парень. — Ты и так уже помог. Эти две бестии спят без задних ног, — улыбнулся Мегуми, взглянув на сестёр, — Садись давай, еда стынет. Наверное, у Мегуми не возникало бы много вопросов, если бы на протяжении нескольких дней он не замечал, как тело школьника украшают все новые и новые синяки. На вопросы Итадори не отвечал, упрямился и, как заведенный, повторял, что все хорошо. Но Фушигуро не был слепым и от его внимания не укрылся тот факт, что Кугисаки Нобара ходит хмурая, как туча, а Юджи выглядит не просто измотанным, а даже в край убитым. И дело тут вовсе было не в том, что он работал наизнос, сколько в том, что его эмоциональна составляющая улетела в тартары. Попытки помочь Юджи блокировал, постоянно извинялся и просил дать ему время все решить. Но сердечко то разрывалось за школьника, к которому Мегуми окончательно привязался. Уже без шансов было «оставить его в покое». Между тем в их отношениях тоже что-то менялось. Искорметно и быстро, как яркая впышка посреди темноты, освещающая все вокруг на долю секунды. И все проблема тут была в том, что отношения «жертва и спасатель» не были самым лучшим вариантом для будущего. При условии, что оно у них, конечно же, будет. Юджи грезил Фушигуро, пару раз пытался поцеловать, как бы не взначай, показывал только позитивную сторону своей души, ограждая Мегуми от темноты. Вот только Фушигуро, как бы не хотел ответить взаимностью на внезапно «неправильное» к Юджи — каждый раз себя сдерживал. Пытался объяснить последствия такого действия, учитывая их разные социальные статусы и особенность «синдрома спасателя», но Юджи не хотел слушать. Он не обижался, а наоборот улыбался ещё шире. Тут и поцелуй стали слаще и жизнь приятнее. Если Мегуми и что понял, так это то, что объяснять что-то простое для него, взрослого, — для Итадори Юджи бесполезно. Он просто не хотел слушать, уходя в юношеский максимализм и меняя тему вместе с трепетными прикосновениями губ. И все это становилось глупой блажью, ненужным мусором в голове и лишней горечью на губах. Запутано до невозможности, но обсуждению не подлежит, буквально заставляя плыть по течению, по дороге наслаждаясь крышесносными поцелуями. В итоге, пришлось принять правила игры и больше не предпринимать попыток «отгородиться», как будто бы он мог это сделать. Мегуми Фушигуро окончательно сдался под чарами Итадори Юджи. И больше, впрочем, ничего нужно и не было. Кроме, разве что, объяснений того, что происходит с самим Юджи. Фушигуро мог бы и дальше находиться в мучительном неведении, бессоными ночами гадая где сейчас школьник, если бы случайно не подслушал разговор. Кугисаки Нобара, бойкая рыжая оторва, сидела на парте, болтая ногами. Она сегодня решила пойти против правил и вместо юбки пришла в школу в брюках. Мегуми и не хотелось думать о том, насколько сильно её, наверное, отчитали за такой внешний вид. Итадори, с гитарой наперевес, мелодично вторил гитарным переливам, вот только слов Фушигуро так и не разобрал. Дверь, пускай, и была приоткрыта, но гитара все равно обладала большим приоритетом по звучанию. — Это потрясающе! — когда музыка стихла, восхищенно произнесла Нобара, — Юджи, да у тебя талант! — ревность неприятно кольнула сердце, он не мог себе позволить называть школьника по имени, хотя бы потому, что тот бы это не одобрил, ведь сам все равно пользовался тем, что называл его по фамилии. Считай, не хотел рушить формальность. Хотя какой там! Поцелуй то были и отношения не напоминали строгие, не проще ли перейти на имена? — Да брось, — отмахнулся Итадори, — Считай, что это компенсация за твоё плохое настроение, — уже чуть тише добавил школьник. Тишина, что повисла в кабинете была оглушающей, Мегуми осторожно присел около двери, внимательно вслушиваясь, что будет дальше. Он не видел лица, но мог предположить, что Кугисаки хмурилась. — Я все ещё настаиваю на том, чтобы помочь тебе с долгом, — наконец-то подала голос девочка, — Они на тебе скоро живого места не оставят! Или давай пойдём в полицию! Пусть они сами разбираются! — она повышала голос, в котором звучала неприкрытая тревога. — Тише, — шикнул на неё Итадори, призывая снизить градус волнения, а заодно и голос, — Не поможет. Есть вариант, что они заодно с полицией. Сама же знаешь, барыги просто так не существуют, — понижая собственный голос практически до шепота, Юджи огляделся по сторонам, словно оценивая ситуацию в классе на случай побега. — Но мне это не нравится! — Кугисаки Нобара продолжала чуть ли не кричать, агрессивно жестикулируя руками, — Ты на ногах практически не стоишь! Позволь помочь тебе! Ты хотя бы спишь вообще? — Не надо, я сам справлюсь, — Итадори, что уже понимал, что это бесполезно, просто отвел взгляд в сторону, продолжая слушать нотации от Нобары. Смерть пахла порохом и жженым сахаром, настолько горьким и не сладким, что тошнит. Ощущение металла на языке было уже привычным, ноющие тело с фиолетово-красными отпечатками служило напоминанием об исходе времени. Итадори, что потерялся со всех радаров меньше недели назад, сейчас активно раздавал свои вещи. Наверное, собственная гибель была лишь вопросом времени, ведь денег выплатить долг у него катастрофически не хватало, а все это ещё и сопровождалось систематически избиениями не только дома, но и в каких-нибудь переулках, где вышибалы дилера пытались напомнить ему о сроках. Попросить у кого-то он не мог — не позволяла гордость. Да и как он потом будет это возвращать? Кто захочет ждать непростительно долго, когда его деньги вернуться в карман? Никто. И именно поэтому он не мог ни у кого занять, а спасать собственную шкуру уже не имело смысла — все равно не жилец. Уже. — У меня, кстати, подарок, — к Мегуми он пришёл в самый последний момент, чтобы отдать самую важную вещь. Фушигуро внимательно глянул на него, пытаясь скрыть свои эмоции за маской, хотя они бурлили под кожей. Он думал, что Итадори сам ему все расскажет, но тот лишь отдалился и пропал. — Не нужно, — начал Мегуми, но его перебили. — Нет, прими! — это было сказано с пугающей уверенностью. Сердце тревожно ударилось о ребра, — Я хочу, чтобы она была с тобой, — доставая из кармана золотую цепочку. Её звенья красиво блестели в заходящих лучах, что заливали комнату мягким светом. Гитару он отдал Нобаре, когда в один из дней, она решила признаться ему в симпатии. Это было меньшее, что он мог сделать за её доброту и любовь, которую не разделял. Нобара плакала, а он просто оставил гитару и ушёл. С тех пор они не виделись. Так будет лучше. — Не могу, — отозвался Фушигуро, с сомнением смотря на Юджи, — Что происходит, Итадори? — но мальчик просто взял его руку в свою и вложил туда цепочку. — Ничего. Я просто решил, что хочу так сделать, — он нервно улыбался, его движения были напряжёнными и намеренно медленными, когда он сжал кулак с цепочкой своими пальцами, — Ты же веришь мне, Мегуми? — он впервые назвал его по имени. Что-то внутри ёкнуло, разлилось теплом. — Нет, Юджи, не верю, — это было сказать тяжелее, чем он думал. Как будто бы он сейчас варварски громил все то хорошее, что у них было. Итадори заметно занервничал, движения мигом стали нервными и быстрыми, пока он попытался что-то объяснить, — Я слышал про дилера. Какой у тебя долг? — оборвав поток нервных объяснений в стиле «говорю, что угодно», Мегуми серьёзно посмотрел на Юджи, которых побледнел и затих. — Я не понимаю о чем ты… — Не ври, я слышал разговор с Кугисаки, — он никогда не хотел на него давить, но сейчас это был единственный способ вытащить правду. Итадори тяжело вздохнул, опустил взгляд на свои руки, что сжимали пальцы Фушигуро, заставляя держать цепочку. — Если ты примешь подарок, я все расскажу, — надломившимся голосом произнес Юджи, все также не смотря на Мегуми. — Хорошо, — ему пришлось согласиться, а потом наблюдать, как Итадори увлечённо одевает на его запястье в два оборота цепочку. Прежде чем начать рассказывать, Мегуми намеренно увлек его за собой на диван, обнимая двумя руками. Почему-то казалось, что сейчас эти объятья нужны ему как никогда. — У Норы, сожительницы отца, огромный долг за вещества. Они нигде не работает, чтобы его погасить и сказала свои дилерам, что выплачивать его буду я, — прикрыв глаза, чтобы не дать волю эмоциям, произнес тихо Юджи, — За каждую новую дозу, которую она берет, сумма растёт. Если я не плачу вовремя — меня бьют, напоминая о том, что надо выплатить хоть что-то. Если не буду платить — меня убьют, а потом и ее с отцом. У меня нет выбора, если хочу жить. Поэтому все деньги, что я зарабатываю — уходят на его оплату. — Почему ты не сказал? — Фушигуро пытается говорить максимально мягко, хотя в голосе слышится злость. Итадори запускает пальцы в его волосы, стараясь успокоить. — Это мои проблемы. Да и кто захочет помогать? Я не хочу, чтобы другие страдали, если я сам могу с этим справиться, — неуверенно отвечает Юджи. — Я захочу. Сколько осталось выплатить? — упирался Мегуми, а потом обхватил руками лицо Юджи, заставляя его открыть глаза и утонуть в их темноте. — Никакой, — отмахнулся Итадори, вздрогнув. — Врешь, — нахмурился Фушигуро. — Два миллиона долларов, — произнес Итадори, затаив дыхание, — Но я сам справлюсь! — добавил он спешно, замечая как потемнели глаза Фушигуро от мыслей. Нервно сглотнув, в надежде отвести фокус внимания, Итадори снова использовал излюбленную романами тактику «отвлекаем поцелуем», в надежде, что она сработает. Итадори Юджи не жалел ни о чем. Ну, о последнем месяце точно. За последний месяц у него был Мегуми Фушигуро. Его прозрачная мечта, его спасение и покой. Человек, которому он отдал бы свое сердце; человек, ради которого он сделал бы все, будь они при других обстоятельствах. Жизнь жестока и несправедлива — сначала она даёт тебе почувствовать счастье со вкусом сахарной пудры на языке, а потом ты давишься кровью, от того, что счастье из тебя выбили ногами. Наверное, судьба и жизнь заодно — оба сначала позволяют взлететь и дают крылья, а потом обрывают их, заставляя больше никогда не видеть небо и ходить по земле. Итадори Юджи — солнечный мальчик, который любит животных, вкусную еду и совершенно не обладает талантами к точным наукам. Итадори Юджи — мальчик, который любит жизнь и силой вырывает себе на неё возможность. Итадори Юджи — человек, который абсолютно точно хочет жить. Мужчина напротив него ругается благим матом, а потом холод пронзает тело вместе со свистящим ударом, с которым лезвие ножа врезается в упругую теплую плоть. Вот и все. На этом все заканчивается. И, наверное, это и хорошо. Пусть Мегуми живёт за них обоих, пусть построит с кем-нибудь жизнь и воспитает красивых детей, возможно даже назовёт ребёнка его именем. Ещё один удар под ребра, сил держаться на ногах нет, липкая кровь расстекается по старой толстовке, пачкает асфальт под ним. Лезвие выходит из тела с хлюпающим звуком, Итадори падает на колени, перед глазами плывёт, струйка крови течёт по губам. Наверное, хорошо, что в последний день своей жизни он был с Мегуми, попробовал на вкус его губы последний раз, разрешил подчинить себя чужой воли последний добровольный раз и разрешить себе совсем маленькую надежду на что-то хорошее. Торопливо шаги и крики, а он лежит в луже собственной крови, что расстрекается под ним и пытается оставаться в сознание как можно дольше. Тело мягкое, он его практически не чувствует, раны болят и кровоточат. Он не знает сколько было ножевых, но знает, что труп. Его поднимают над землёй, прижимают к чему-то теплому и до боли родному. С трудом переводя взгляд, в попытках сфокусировать взгляд, Итадори узнает Мегуми, тот скалиться и перепирается с вышибалой. Пачка денег в сумке рядом с ним, наверняка, уже пропиталась его кровью. Грязные и окровавленные купюры интересуют только мужчину с ножом, который забирает сумку одним резким и небрежным движением. — Свяжешься с копами — и ты следующий, — это звучит так угрожающе, что если бы он был жив и способен что-то чувствовать, то наверняка бы вздрогнул, но Мегуми молчалив и хмур. Мужчина разворачивается вместе с сумкой и уходит. Карие глаза школьника на долю секунды встречаются с глазами учителя, прежде чем стеклянеют.

Центральная Америка. Сальвадор. ХХХХ год.

— И кто же ты? — мужчина, брякая цепями, подпирает подбородок рукой, без особого интереса взирая на парня, что сидит перед ним. Весь грязный и побитый, со связанными руками, парень выглядит шуплым и совсем зеленым. Очередной расходный материал Правительства. — Очередная пешка ФБР, — подсказывает кто-то. — Рты закрыли. Не вас спрашиваю, — грубо отзывается мужчина, взирая на юного шпиона, — Как тебя зовут, мышонок? — но тот молчит, упрямо сжимая зубы. Малик Бенни Джована, сейчас поднимается с кресла, подходит к пацану и, схватив того за волосы, заставляет посмотреть на себя. — Отвечай, мышонок, — он говорит вкладчиво, но при этом угрожающе. — Пошёл к черту! — выплевывает пацан, за что получает по лицу и заваливается на бок, глотая воздух ртом. — Имя щенка! — кричит босс мафии Сальвадора, взирая на своих подчинённых. — Кайл Мичменд, — отвечает кто-то, а потом Малик переводит взгляд на пацана. Цепочка на два оборота обернутая вокруг запястье блестит в тусклом свете. Что-то щёлкает в голове, заставляя сознание бить тревогу. — Неправильно. Его зовут Мегуми Фушигуро, — сглатывая, произносит Юджи, впервые чувствуя слабость в собственном теле, — Оставьте нас. Чем же не ужасна судьба, раз даже сейчас, в этой жизни, она снова сталкивает их жизни? И они снова по разные стороны барикад, где Фушигуро — пешка правительства, а Итадори — босс Сальвадорской мафии.