На краю пламени

— Ты очень красивый, — серьёзный голос Хоцумы звучит очень громко в тишине тёмной комнаты. От удивления глаза распахиваются сами собой. Напарник всё ещё сидит на полу, и Шусей тушуется под его ясным взглядом. — Что ты такое говоришь, — бормочет он, пытаясь одновременно запахнуть на себе разодранную рубашку, натянуть одежду и принять более закрытую позу. — Это правда, — улыбается Хоцума и наконец забирается обратно на диван, садится близко, так близко, что Шусей чувствует его запах. Наконец справившись с одеждой, Шусей беззлобно щурится: — Балда. — Чего это? — хмурится Хоцума. — Я всегда гордился тем, что ты мой лучший друг и напарник. — А я всегда считал, что из нас двоих классный ты, а не я, — улыбается Шусей. — И мечтал стать достойным тебя. Хоцума ошарашенно смотрит на него. — Не может быть. Я же сам себе был отвратителен… — Ты мой свет, — просто отвечает Шусей. — Я безмерно счастлив, что ты позволял мне быть рядом. И всё ещё позволяешь… — Ты же мой напарник, — отвечает Хоцума, как будто это объясняет всё и сразу. И снова хмурится. — Шусей. Я уже спрашивал, но… Ты ведь останешься со мной? Ему невозможно сопротивляться. Ему невозможно отказать. — До тех пор, пока ты этого хочешь, — знакомые слова сами собой складываются в привычные фразы. Как и лёгкая улыбка, появившаяся на губах. Это всегда было точкой в их разговоре. Теперь можно встать — и уйти к себе. Как обычно. Как всегда. Горячие пальцы осторожно ловят его руку, и Шусей послушно замирает. — Не уходи сегодня. Пожалуйста, — шепчет Хоцума, пряча глаза за длинной чёлкой. Внутри всё сжимается от того, как он произносит свою просьбу. Пожалуйста… Хоцума, который никогда в жизни ни у кого ничего не просил — кроме того забавного случая, когда Шусей насильно вручил ему крестик, сделанный Юки. Чтобы это Хоцума — и вдруг начал просить его о чём-то?.. — Мне кажется, не стоит, — очень тихо отвечает Шусей, осторожно высвобождая руку. — Почему? — тут же вскидывается Хоцума. На его лице то самое выражение лица, которое всегда появлялось, когда кто-то его отталкивал, когда он понимал, что против всего этого мира он снова должен выстоять один. Обида, привычная боль — и несгибаемая решимость. — Неудобно. Все же поймут, что я тут ночевал, — невпопад отвечает Шусей. — Да плевать на всех! — бросает Хоцума зло. — Кому какое дело! Вон Цкумо с Токо всё время вместе спят! — Они же брат и сестра? — осторожно напоминает Шусей. — Тем более! — светлые волосы совсем растрепались от того, как напарник качает головой. — Мне всё равно! А тебе? Это очень страшно. Это даже страшнее, чем плен у Эшли. Или последние дни вынужденного одиночества. — Сколько ещё ты будешь сбегать от меня вот так? Каждый раз одно и то же, — Хоцума вдруг оказывается рядом, горячие руки обнимают его, снова прижимают к себе. — Ты же обещал мне. Хватит уже убегать от меня! Между Стражами царят особые отношения. Этому желанию всегда быть рядом, защитить во что бы то ни стало, просто невозможно сопротивляться. — Ты же там один явно не обо мне будешь думать! — с горечью в голосе произносит Хоцума, и Шусей чувствует, как чужие пальцы стискивают ткань рубашки на его спине. Перед глазами проносятся воспоминания о последних ночах, бесконечных кошмарах — и сбитых простынях. — Останься, — чужой шёпот настойчиво проникает в сознание, завораживает — не хуже заклятия. Сколько раз Хоцума хотел произнести эти слова — и не говорил? И не сам ли Шусей не давал ему сказать всё это? Шусей слабо улыбается и подносит горячую ладонь к лицу, легко касаясь губами гладкой кожи: — Если таково твоё желание.