Mission «A»

— Не подходи к нему, если хочешь жить, Бинни. — Меня не пугает его богатенький папочка. — С чего ты взял, что у него богатенький папочка? — На спорткарах в универ не ездит никто, кроме сыночков богатеньких папочек. Не то чтобы Чанбин сильно хотел, но подначиваемый запретом друга он сделал. У него натура была сама по себе такая — пылкая, азартная. И если прямым текстом говорили, что нельзя, то Бин обязательно делал с точностью до наоборот. А особенным видом развлечений для них с Чаном, верным другом и собутыльником, были первокурсники. Каждый год одно и то же: выбирали самых симпатичных, милых и наивных, а потом так запудривали беднягам мозги, что те готовы были чуть ли не на край света побежать за слепой любовью, которой, по сути-то, и не было совсем. Иногда везло и за год можно было охомутать почти весь поток, а иногда едва ли велись человек пять с горем пополам. Весь универ прознал, что с этими парнями лучше не связываться, поэтому и наивных первашей, ведущихся на такого рода затеи, с каждым годом становилось все меньше. Слухи разлетались быстрее, чем успевали появляться почвы для них. В этом году, правда, Чан с дистанции сошел, отдав предпочтение пареньку, который оказался жертвой их прошлогодней развлекаловки, а теперь вот, пожалуйста, эта «жертва» — официальный парень старшекурсника. Старший влюбился в этого мелкого бесповоротно и по уши. Хоть до этого Бан и предпочитал исключительно девушек, но Чонин оказался хитрее и проворнее, обвел старшекурсника вокруг пальца и посадил на короткую цепь подле себя, сделав из вольного волка преданного хозяину щенка. Влюбленный волк уже не хищник, как говорится. В общем итоге Чанбин остался без сообщника в своих не самых добрых делах, но общаться с другом не перестал — им вместе еще нужно было в качалку ходить как-никак. Но если один сошел с пути истинного, то это же не повод бросать и другому, так? Чанбин в этом семестре был настроен сорвать куш, а если быть конкретным — симпатичного паренька, приезжающего на занятия в оливковом Порше. И дело даже не в деньгах, которые у малого со стопроцентной вероятностью имелись и в немалом количестве. Чан, как самый ответственный и старший в их дуэте, строго-настрого ставил на него табу, а запретный плод, как всем нам хорошо известно, сладок. Сладкое Чанбин, кстати, очень любит. — Вообще-то я имел в виду, что он племянник Господина Ли, и тебе это не сойдет с рук, — фыркнул Чан, устало прикрыв глаза. Учебный год только начинался. Мартовское солнце еще не грело так, как в середине весны, но уже приятно щекотало лица студентов, прохлаждающихся во дворе, своими лучами. А еще сезон ощутимо воздействовал на большинство молодых людей, превращая адекватных парней и девушек в мартовских котов, которым лишь бы спариваться. Весеннее обострение не обошло стороной и Чана, но теперь, вместо активного поиска девушки на пару ночей, он круглыми сутками зажимался с миловидным парнем, не отпуская того от себя ни на шаг. Еще и недели учебы не прошло, а Чанбин уже готов был на полном серьезе пиздиться, потому что терпеть нытье друга на парах он уже откровенно заебался (на самих парах Бин бывал по настроению, но сути это сильно не меняет). Спасибо хоть не трахались при нем, а только лизались и липли друг к другу, как зефир в упаковке. — Не знаю таких, — пожал плечами Чанбин и повернул голову в сторону того самого Чонина, что сидел тише воды ниже травы, как и обещал, в замен на то, что ему разрешат сидеть со старшими. — Малой, знаешь его? Младший испуганно дернулся, удивленный, что обращаются к нему и кивнул. Знает конечно. — Он принимает у нас экзамены уже четыре года, а ты всё еще не запомнил его имя? Почему ты всё еще здесь? — Чан посмотрел на друга с таким ожидаемым разочарованием, что у Чанбина даже проскользнула мысль о затерявшейся где-то в глубинах души совести. — А где мне еще быть? — В списках на отчисление, как минимум. Не знать преподавателя — еще не значит не знать предмет. Но, если быть честным, то и предмет Чанбин совершенно не знал. Ни этот, ни тот, ни какой-либо другой. Не отчислили его просто волей случая и удачным совпадением звезд в натальной карте, так как в рейтинговых списках он всегда тусовался где-то в конце, последний перед строкой кандидатов на отчисление. Он не был тупым, ладно? Просто немного, совсем чуть-чуть, самую малость ленивым. Если две пары, то зачем ради них час переться в универ? Если четыре — слишком много, он устанет и захочет уйти после второй, но, опять же, тогда какой смысл ради двух несчастных идти? По пятницам только лекции — можно и пропустить, понедельник идет после воскресенья, а воскресенье — день ног, после которого не то что в универ не было желания идти, даже с кровати сползти выходило с огромным усилием, если вообще выходило. Таким образом, на пары Со Чанбин попадал раза два в неделю в лучшем случае: по вторникам, когда в расписании стояло три пары, одну из которых проводила молодая, симпатичная преподавательница с уверенной троечкой в белье, и по четвергам, просто потому что четверг — день несчастливый, а такие дни проводить нужно вне дома, чтобы, не приведи господь, не испортить энергетику своей берлоги. — Если это тот зануда, который ведет половину спец. дисциплин и валит меня каждую сессию, то перспектива трахнуть его племянника прельщает мне вдвое больше. Не то чтобы Ли Минхо Чанбина в самом деле валил, но относился в этом плане к парню с конкретной предвзятостью. Оно и понятно: мало кому захочется ставить зачет студенту, которого на парах видишь только по праздникам. Но Ли всегда ставил заслуженную оценку, хоть и недовольно фыркал каждый раз, причитая, что на занятия нужно ходить регулярно, иначе — чемодан, вокзал, отчисление. — В этом году господин Ли занимает место ректора. — Тогда втрое больше.

***

Если вы думали, что Чанбин шутки шутил, заглядываясь на племянника препода, то спешу вас огорчить — он, как самый ответственный (не)сталкер, все выходные просидел в раздумьях над планом по завоеванию некого Ким Сынмина. К делу Бин подошел как никогда серьезно: нарыл всё, что можно и нельзя на первокурсника, не без помощи девичьей свиты из соседнего блока общежития нашел фотографии пятилетней давности в обнимку с их занудным господином Ли, собрал фактически полноценное досье на парня и к сегодняшнему дню уже находился в полной боевой готовности, уверенно называя свой план «Миссия А». А — от слова «Альтушка», кстати. Такое прозвище к парню прицепилось из-за серии нарытых фотографий на сайте школы, в которой Ким учился. Оказалось, что племянник строгого и занудного Ли Минхо в школьные годы был еще той оторвой. На всех найденных кадрах Сынмин выделялся из общей массы школьников своей яркой, почти кислотной зеленой челкой и небрежной формой, которую на него будто насильно натянули, прежде чем сфотографировать. Но если бы дело было только в челке и небрежности… Путем трехчасового скроллинга интернета и пропуска дня ног в зале Чанбином были обнаружены довольно провокативные материалы с участием младшего. Не сказать даже, что это компромат и провокации, но с образом примерного и спокойного студента, коим Ким был для всего университета, не вязалось как-то. В сети гуляло видео, как этот самый Ким Сынмин разрисовывал стены безобразным граффити, отжигал на сцене с рок-гитарой и пел что-то, пародирующее блек-метал. А видео, между прочим, было далеко не пятилетней давности, а напротив — довольно свежее. Чанбин бы даже сказал, что Ким неплохо поет, но такое оскорбление его любимого жанра школьниками-альтушками он просто-напросто не мог простить. — Чанбин, нет. — Чан, да. — Ты вылетишь из универа как миленький, если Ли сонсэнним узнает, — Чан обреченно вздохнул и забрал из рук друга папку, между прочим, толще, чем все конспекты Бина за четыре года обучения вместе взятые. Реально полноценное досье. — Последний год остался, можешь хотя бы в этот раз не натворить ничего? — Я хочу его, — Чанбин издали наблюдал за Кимом в другом конце двора и хищно ухмылялся. В такие моменты он был похож больше на скуфа-извращенца, чем на горячего бед-боя, честно говоря. — Ты должен хотеть закончить вышку и не вылететь из универа на последнем году обучения, а не, — старший отвлекся на первую страницу папки и вопросительно выгнул бровь. — Альтушку? Фу, Бин, что за извращенные фантазии? — скривился Чан. Чанбин усмехнулся, откинулся спиной назад, опираясь локтями о столик, и попросил Чана пролистать папочку ближе к середине. — О… Ого, — старший еще больше удивился, когда наткнулся на фотографии примерного в стенах университета Сынмина в образе подростковой оторвы. — Вопрос отпадает. Но я бы на твоем месте всё-таки не трогал его. По крайней мере, в этом году. Потерпи годик — закончим учебу и можешь делать, что хочешь. Чонин, снова сидящий под боком Чана, краем глаза заметил фотографии и решительно подал голос, влезая в разговор старших на свой страх и риск: — Это Сынмин? — парень искренне изумился, всунув нос в папку. — Я был тогда на концерте и даже не мог подумать, что оторва-солист и есть Ким Сынмин. Они с группой разрисовали баллончиками всю сцену прямо во время выступления! Чонин, рассказывая безумные моменты с концерта, выглядел воодушевленным и даже восхищенным. Сразу видно, что малолетний позер. Настоящие ценители блек-метала, такие как Чанбин, например, такую тусовку могли назвать разве что детским праздником с детским шампанским вместо темного пива, но уж никак не настоящим концертом. Молодое поколение посмело мешать тяжелый метал с дешманской попсой! И все равно, что сам Чанбин не сильно-то и старше, главное, что он знал толк в настоящей музыке. Младший перешел с рассказов на практику и начал показывать Чану видео с того самого концерта, все еще попискивая что-то о незабываемой атмосфере. — Кто взял подростка петь метал? У меня чуть уши не завяли, — понятное дело, Бин, видя, как увлечены эти двое, пытался перетянуть тему снова в русло его возмущений по поводу современного обесценивания достойных жанров. — Брось, у Кима отличный голос. Ты придираешься, — отмахнулся Чан, даже не отрывая взгляда от телефона в руках парня. Чанбина, понятное дело, это начало порядком раздражать. Мало того, что его не слушают толком, так еще и отмахиваются, как от надоедливой мухи. Беспредел!

***

Подступиться к Сынмину оказалось не так легко, как ожидалось. Чанбин за две недели несколько раз пытался элементарно познакомиться, но всё шло против него. Начать стоит, наверное, с первой попытки. Чанбин, окончательно изучив всю нарытую информацию на Сынмина, пошел против собственного принципа и приехал на занятия в понедельник (!). Мало того, что Чан, убитый днем ног в воскресенье, остался в тот день дома, совсем не доблестно бросив друга на растерзание занудным преподавателям, так еще и эти самые ноги, знатно подрагивающие после тренировки, конкретно подводили Бина на многочисленных университетских лестницах. Эти же лестницы и стали главным его врагом на тот день. На одном из таких адских пролетов в противоположном корпусе от того, где учился сам Чанбин, ему удалось подкараулить Сынмина и даже заговорить с ним, но вот только в выгодном свете он себя совсем не показал… Всё начиналось вполне себе хорошо. Ничего не предвещало беды ровно до того момента, пока Чанбин не открыл свой рот: — Когда ты рядом, у меня внутри всё горит. Зашел с козырей. — Это изжога, молодой человек. На них и закончил. Вот так вот легко и просто Сынмин фыркнул в его сторону и продолжил подниматься по лестнице к нужному кабинету, оставив Чанбина наедине с собой. Чанбин не дурак, свою ошибку понял: все-таки нужно было сначала поздороваться, а не с ходу разбрасываться своими козырными подкатами, как эксгибиционисты причиндалами. Поэтому, выждав еще пару дней дикого смеха (читать как: беспрерывного дружеского насмехательства) Чана и тихих смешков Чонина, он продолжил выполнение своей миссии. Но, вероятно, в четверг, день по определению несчастливый, проворачивать такого рода схемы было ошибкой. Вторая попытка познакомиться успехом не увенчалась от слова совсем и провалилась с еще более громким треском, чем первая. В этот раз он выловил Кима в столовой. Беспардонно уселся к нему за стол с самым что ни на есть наглым видом и хотел, как настоящий альфа-самец из шедевров современного кинематографа, сексуально откусить кусочек с вилки парня, но вилки, увы, там не оказалось. Зато была ложка, которой Сынмин далеко не сексуально, но очень по-альфа-самцовски впечатал ему по лбу и свалил куда подальше, оставив старшего сидеть на похоронах собственного эго во второй раз. Третья попытка познакомиться тоже с крахом посыпалась к ногам Сынмина и стала последней из ряда адекватных в списке Чанбина. Бин, привыкший ко вниманию к своей персоне, так просто не смог смириться с оскорблением своего мужского достоинства и через две недели метаний посреди университетской столовой открыто заявил Киму о том, что не стоило озвучивать вслух вообще. С того момента развязалась почти война, в которой Чанбин пытался доказать, что Ким противный и самовлюбленный идиот, а сам Сынмин в свою очередь опускал Чанбина ниже плинтуса при любой удобной возможности, каждый раз выходя из спора победителем. В общем, нормально они так и не познакомились, но друг друга узнали достаточно.

***

По истечению первого семестра обучения Сынмин уже заимел собственную компанию, в которую входил и мелкий предатель Чонин. Чанбин же по-прежнему имел только крепкое дружеское плечо Чана и кучку девчонок из общежития, которые всегда за любой движ. Чан как настоящий друг порядочно ржал каждый раз, когда Ким ставил на место Чанбина, и настойчиво повторял: «А я говорил!», когда буря утихала, и Чанбин зализывал раны, отсиживаясь на заднем дворе. Бина вся эта заварушка неимоверно бесила и заводила одновременно. Сынмо был невыносимо горячим, и это совсем не делало ситуацию лучше. Со понимал, что исправить ситуацию могло только чудо или секс по пьяни, но порой ему казалось, что первое организовать намного легче, чем второе. Сынмин, в его нескромном представлении, жил по правилу «Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу», поэтому споить его так, чтобы остаться в живых самому, никак не представлялось возможным. Однако и чуда не случалось — малой вошел во вкус и, чтобы задеть старшего, ему уже и повода не нужно было. Ему только стоило увидеть Бина, чтобы начать очередную сессию по его публичному унижению. Но Чанбин сдаваться был не намерен. Раз уж он положил глаз на племянника ректора, значит, племянник ректора будет его. Со временем их перепалки хоть и вошли в привычку, но затевались уже не для того, чтобы задеть и обидеть. По крайней мере, так искренне считал Чанбин, у которого на Кима стояло крепко и стабильно семь дней в неделю. В каком статусе они были для самого Сынмина, он не имел ни малейшего понятия, но ориентировался по своему мнению на этот счет. Врагами они уж точно не были: ненависти между ними не чувствовалось, только напряжение, искрящееся звездочками перед глазами, и бушующий в венах юношеский авантюризм. Другом Сынмина считать тоже было бессмысленно. Вот Чан с Чанбином — друзья, и они друг друга унизить прилюдно не пытаются, да и у Чанбина на него даже на пьяную голову не стоит вообще никак. Переходя к статусам в плане романтических отношений, лучше уж вообще промолчать: Сынмин старшего отшивает по всем фронтам, стоит тому только намекнуть на что-то позитивнее оскорблений. Видимо, тупые подкаты в начале их своеобразного общения не очень хорошо повлияли на их взаимоотношения. Вот только у Чанбина уже не только дело принципа в причинном месте играло. Сынмо привлек его своей строптивостью, упрямством и неоспоримой остроумностью. Возможно, у Бина вдруг так резко и без предупреждения нарисовался кинк на интеллект, а может, он по уши втрескался в альтушку под прикрытием, но сути это не меняло — Ким Сынмин стал неизменной фигурой его воображения в мокрых снах и фантазиях. Из этого уже сформировался и строгий вывод Чана: или Чанбин прекращает все эти игры насовсем и остаток года проживает мирно, не трогая ни Кима, ни кого-либо другого, или берет себя за яйца и выясняет отношения с ним по-взрослому. И Бин даже не знал, что для него более исполнимо, но серьезно намеривался разрешить ситуацию любыми способами. Чанбин костьми ляжет, но сердце заносчивого засранца себе присвоит. Пусть даже если посмертно. К приходу нестерпимой жары Бан со своим парнем стали раздражать в два раза больше, только теперь не потому, что те слишком слащавые и милые, а потому что тоже хотелось. Чанбину хотелось объятий и поцелуев! Он сам себе не верил, но шел прямиком на дно, следом за прелестями свободной холостяцкой жизни одинокого волка. Ему хотелось теплых отношений, романтических прогулок и ленивых поцелуев по вечерам под лучами яркого закатного солнца. Черт бы побрал Чана! А самое страшное, что всего этого хотелось не с кем-либо, а именно с гребаным Ким Сынмином, который его на дух не переносил. Что уж тут можно говорить о перспективе слащавой романтики и великой любви? Поделиться этими мыслями с другом оказалось фатальной ошибкой, потому что теперь Чан не слезет с него до тех пор, пока Со не обретет свое любовное пристанище в чьем-нибудь сердце. От мнимой перспективы, что «чьим-нибудь» окажется именно сердце Сынмина, Бан не отказывался, но относился к ней весьма предвзято. Ему вся эта затея изначально не нравилась, а теперь, когда всё переросло в непонятно что и непонятно как, он окончательно убедился, что его интуиция — штука полезная и практически никогда его не подводила. — Ты вляпался, Бинни, — вынес свой вердикт он, когда Сынмин посреди коридора прицепился к несчастному Чанбину и в очередной раз растоптал его мужское эго в крошки перед толпой сующих свои носы туда, куда не стоило бы, студентов. — Я заметил. Чанбин за сарказмом прятал всю палитру эмоций, которые вызывал в нем этот первокурсник. С одной стороны, его грыз жгучий стыд. А кого бы он не грыз, когда над вами так прямо насмехается человек, который, по сути, должен был быть под вашим прицелом, а оказалось совсем наоборот? Чанбину было стыдно и обидно, потому что он уже тысячу раз пожалел обо всех плохих мыслях относительно младшего и не желал ему зла. Он успокоился, и теперь ему хотелось простого человеческого — тишины и спокойствия с комфортным человеком рядом. Но Сынмин так разыгрался, что стер все границы дозволенного и морально втаптывал влюбившегося по самое не могу Бина в сырую землю. Со уже и не скрывал своей влюбленности, смирился с ней и насколько мог пытался наладить отношения с объектом воздыхания. Однако получалось откровенно хреново — Ким всё еще не воспринимал его всерьез и раз за разом осаждал при всех, совершенно не заботясь о чужих чувствах. Будь на месте Сынмина кто-то другой, Чанбин бы терпеть не стал и уже давно бы вмазал в морду, но в данном случае их перепалки были единственной точкой соприкосновения, поэтому старший терпеливо держался и позволял Киму буквально издеваться над собой перед всей университетской тусовкой. В какой-то момент терпение Бина лопнуло, и в последние две недели учебы в университет он не заявлялся вообще. Его уже вполне могли отчислить за неявку на все экзамены, и не то чтобы его это сильно волновало, но ни звонка от куратора, ни весточки от Чана он не получил. Данный факт мог свидетельствовать о нескольких вещах: или о нем, загнивающем днями в комнате общежития, все забыли и забили, или произошло чудо, и сессию по всем предметам ему закрыли автоматом. Второе максимально маловероятно, как минимум потому, что он даже не знал, где его зачётка, не говоря уже о том, что с такой учебой автомат ему светил только в армии. В любом случае, Чанбина университет волновал меньше всего. Такое паршивое настроение у него было только когда любимый мотоцикл вдребезги разбился стараниями отца и сейчас. Сынмин на протяжении нескольких месяцев ежедневно задавал ему хорошую взбучку и, в конце концов, добил окончательно. Теперь свободный и гордый сердцеед Со Чанбин страдал болями в сердце, и никакой кардиолог ему с этим не смог бы помочь. Спонсором заваленной сессии, разбитой жизни, общего загнивания Чанбина в душной общажной комнате стал какой-то остроумный выскочка. Где такое вообще видано? Он, честно говоря, не понимал, в какой момент всё пошло по наклонной, и вместо недельной развлекаловки он получил полугодовалый буллинг в свою сторону с любовными метаниями бонусом, но факт своего поражения в этой войне уже потихоньку принимал. Чан, на удивление, почти не трогавший его всю эту неделю, объявился только после последнего экзамена. Тот заявился с Чонином на пару в темную, пропитанную запахом депрессии комнату Со, распахнул плотные шторы, впустив в помещение свет, и с недовольным лицом оглядел друга. Бин, в силу своего состояния, выглядел, мягко говоря, плохо, что ни Чана, ни Чонина совсем не устраивало. Он выглядел так, будто все две недели питался только солнечной энергией, которой в зашторенной комнате совсем не было, и днями напролет занимался самобичеванием. Второе, в принципе, было весьма правдивым выводом, но им это знать было необязательно. — Долго еще валяться будешь, хён? — протараторил младший, пихая Чанбина в бок. — С предателями не общаюсь. Бин, хмыкнув, перевернулся на другой бок и накрылся одеялом с головой, рискуя задохнуться. — Поднимай свой толстый ленивый зад и выходи наконец отсюда. Хватит с тебя драмы, Бин. Чан, в отличие от своего парня, начал действовать более радикально: рывком стянул одеяло и, дав хорошего такого пинка под зад, окатил друга холодной водой из бутылки, которая изначально предназначалась для кактуса Федота, но тот, увы, за две недели успел распрощаться с жизнью. Чанбин взвизгнул и подскочил с кровати, как кипятком ошпаренный, громко матерясь себе под нос. — У меня не толстый зад! — Ты пропустил уже около шести тренировок подряд, за это время твоя задница точно заплыла жиром. Чанбин отвлекся от ругательств на переодевание мокрой футболки, а после того, как вернулся к своей постели с намерением ту перестелить, только молча уставился на протянутую Чонином зачетку. Его зачетку. — Вы приперлись сказать, что меня отчислили? — недовольно выгнув бровь, Чанбин выхватил несчастную книжку из рук младшего и бросил ее куда-то на стол, среди упаковок от лапши и банок газировки. — Я и без вас уже догадался. — Идиота кусок, — изрек Чан, прежде чем влепить звучную затрещину Бину. — Открой и посмотри на свое «отчисление», а потом беги целовать руки тому, кто это организовал. Бан выглядел до тошноты самодовольным, и, в какой-то мере, только это заставило Чанбина с подозрением, но всё же откопать зачетку среди мусора и открыть, шокировано пялясь в строчки с оценками. Мало того, что не отчислили, так еще и автоматы по всем предметам за экзамены получил. Это или чудо, или Чанбин окончательно загнил в своей берлоге, и это всё предсмертные галлюцинации. В чудеса Со не верил с раннего детства, с тех пор, как загаданное на день рождения желание так и не сбылось, и рыжим лепреконом он не стал, поэтому склонен больше верить во вторую версию, хоть звучит она не так хорошо и приятно, как первая. — Я умер? — Чанбин спросил первое, что пришло в голову. — У меня с роду такого не было. Он еще раз проверил, его ли это зачетная книжка, ее подлинность, предыдущие оценки и даже печати, но все в норме. Даже нарисованный сзади на обложке мини-членик тот же. — Еще нет, но если тебя через два часа не будет у спонсора этой акции, то очень скоро ответ сменится на положительный. Чан кивнул о чем-то Чонину, и тот, бегло выудив из кармана смятую бумажку, передал ее Бину. — Будет весело, хен! — крикнул напоследок Ян, выбегая из комнаты вслед за Чаном. У Чанбина осталось много вопросов и ни одного ответа. Обычно такое ощущение оставалось после пьянок, но он был трезв, как стеклышко, а ощущал себя стеклянным, как трезвышко. В принципе, терять было нечего, поэтому решение поехать куда бы то ни было оказалось принятым за пару минут. Бин особо не заморачивался над внешним видом. С его-то состоянием в последнее время пусть будут благодарны за то, что вообще хотя бы вымылся и побрился, а то до этого стал потихоньку приближаться к детской мечте стать мелким заросшим мужичком. Он по-быстрому натянул первые попавшиеся под руку чистые джинсы, черную майку и накинул любимую мотоциклетную куртку, остающуюся ему верным помощником во всех случаях жизни. Шлем, успевший покрыться сантиметровым слоем пыли, пришлось полировать и оттирать дольше, чем изначально собирался сам Чанбин, но блестящая черная поверхность того стоила. Он уже собирался выходить к своей железной крохе, как телефон противно зазвенел. На экране высветилось сообщение от Чана:

Меня просили не говорить, но здесь тусовка с отборным пойлом)

Пришлось взять еще и наличку на такси до дома.

***

Блядство. Самое настоящее блядство. — Приве-е-ет, — дверь открыл Сынмин. Чанбину открыл гребаный Ким Сынмин в разрисованной граффити куртке, рваных джинсах с такими же рисунками и в новеньких нью-роках. Он, блять, будто вылез из всех его мокрых снов и теперь хитро ухмылялся старшему в лицо. Бин еще раз сверил адрес, и, увы или к счастью, тот оказался правильным. Он приехал на вечеринку к Сынмину, черт бы его побрал! Уходить было поздно — кто-то, выглянувший из-под руки Кима, затянул его в глубь дома, где музыка играла громче всего и до одури пахло дорогим алкоголем. Пить теперь Чанбину особо не хотелось — ему нужно было найти Чана и высказать всё свое недовольство. Толпа студентов, снующих а-ля танцующих, мешала пройти. От них всех уже несло пьяным перегаром, от кого-то сигаретами и травой. Громкая музыка, не подходящая ни под одно определение жанра, закладывала неприятно уши и била басами по вискам. Всё это обычно нравилось Чанбину, но сейчас только раздражало и выводило из себя еще больше. Чана он не нашел, но, пробираясь через кучки потных пьяных тел, наткнулся на Сынмина, который без капли спеси отвел его в угол, где людей было поменьше и музыка не так безжалостно уничтожала барабанные перепонки. Ким не выглядел надменно, как обычно, не пытался вкинуть острое замечание и даже порой стыдливо прятал подведенные темными тенями глаза. Это не было похоже на того Сынмина, характер которого так хорошо успел на себе прочувствовать Чанбин. — Как тебе? — непринужденно начал Сынмин, намекая на дом. — Родителей не будет все каникулы, а мне это всё еще убирать. Ким, будто стеснялся, перебирал в руках свой стакан с каким-то ярким, явно закрашенным пойлом, а Чанбин начал складывать в голове все факты. Если это дом Сынмина, а Чан сказал, что спонсор акции с сессией — организатор этого всего, значит… — Так это ты? Ты сохранил мое место в универе? Сынмин почему-то рассмеялся. Так знакомо, как смеялся над ним в университетской столовой. Чанбина прямо-таки откинуло в те ощущения, и он еле держал себя в руках, чтобы не вспылить. Что смешного он, блять, сказал? Свет, и так приглушенный изначально, на пару секунд совсем потух. Чанбин не успел ничего сообразить, как почувствовал на майке растекающуюся мокрым пятном жидкость. Прожекторы снова загорелись, и Бин увидел перед собой Сынмина с уже пустым стаканом. Почему-то его это так взбесило, что он без суда и следствия схватил беднягу за шиворот, хорошенько встряхнул и рывком прижал к стене. — Ты что, сука, творишь?! — Кричал Бин в паре сантиметров от лица младшего. Он был так близко, что чувствовал чужое прерывистое дыхание и ярко ощущал природный терпкий запах парня, перебиваемый каким-то нишевым ароматом. — Чанбин, я не… Ким не успел ничего сказать, потому что обжигающая ругань старшего обрушилась на него неконтролируемым бурным потоком. — Блять, Сынмин, — Чанбин вцепился в края порисованной джинсовки, подтягивая за грудки парня ближе. Он кричал не то чтобы перекричать музыку и быть услышанным, не то чтобы выпустить пар и все скопившиеся эмоции, — какого хрена? Я к тебе, как к человеку обращаюсь, понял уже, что ты не такой, всё. Отстал от тебя и не трогаю, а ты продолжаешь издеваться, будто я конченая тварь и жизнь тебе порчу! Ты за своей короной на голове не видишь, что творишь? Мало приключений в жизни, блять? Ошарашенный от резких криков Сынмин стоял неподвижно, вжавшись спиной в стену, и боялся даже лишний раз вздохнуть. Ему стало так стыдно и страшно одновременно, что хотелось провалиться сквозь землю и не попадаться больше никому на глаза. — Я не… — Что ты «не»? — снова перебил Чанбин. — Не унижал меня перед всем потоком? Не цеплялся за каждый взгляд в свою сторону? Не отшивал меня, как влюбленного дурака? Не заманил меня сюда, чтобы в очередной раз добить и вылить мне на голову свою химозную гадость? Чанбин слышал собственное сердцебиение в ушах в разы отчетливее громкой музыки. Он тяжело дышал, сжимая в кулаках джинсовую ткань куртки Сынмина, и еле сдерживался то ли чтобы не заехать со всей дури по красивому личику, то ли чтобы позорно не заплакать. За их перепалкой никто, кажется, не наблюдал, но даже так Чанбин в очередной раз чувствовал себя прилюдно униженным и раздавленным. Сынмин заставлял его быть слабым и беспомощным, и он не мог ничего с этим сделать. Ким молчал, потупив взгляд, и только отрицательно мотал головой. Чанбина такой ответ не устраивал. Он ждал возможности поговорить почти полгода и не собирался теперь упускать шанс разъяснить всё раз и навсегда. Может разговор и атмосфера не самые приятные, но это в любом случае лучше, чем ничего. — Что ты головой мотаешь? Нет? Меня память подводит? — Чанбин еще раз встряхнул младшего и нервно выдохнул, отпуская того. — Да скажи уже хоть что-нибудь! Но Сынмин молчал, стыдливо заламывая пальцы. Со, окинув его разочарованным взглядом, отступился, а после и вовсе развернулся и медленным шагом поплелся в сторону двора. Ему нужно было успокоиться, подышать свежим воздухом и остудить свой пыл. Обидно ведь до чертиков. На улице было прохладно, теплый ветерок трепал темные короткие пряди, пробирался под куртку и приятно щекотал голую кожу. Чанбин сел у бассейна, сложив под себя ноги. Купание в его планы не входило, поэтому он мог себе позволить только наблюдать за тем, как колышется на поверхности вода. Почти сразу стало легче, но остатки обиды всё ещё душили и не давали нормально вздохнуть. Только вот рядом кто-то мелькнул, но Чанбин даже не обратил внимания на фигуру сбоку, пока та не заговорила. — Я не хотел, прости. Сынмин. Снова гребанный Сынмин. Парень сел рядом и протянул Чанбину рокс с холодным виски. — Я за рулем, — отмахнулся старший, хоть и выпить хотелось ужасно. Но Сынмин настойчиво пихал стакан в его руку, из-за чего пришлось все-таки сдаться. Такси никто не отменял. — Меня толкнули, я не специально, честно, — стал оправдываться Ким. — Я вообще извиниться хотел. — Извинился? — Бин хмыкнул, кинув быстрый взгляд на высыхающее пятно на майке. — Не за это. Натура Сынмина выбралась наружу и он закатил глаза, тихо цокнув. Чанбин на это только горько усмехнулся — снова высокомерный и наглый Ким будет сравнивать его с землей. Спасибо, что не посреди зала. — Закрытая сессия — часть извинений или вынужденная мера, чтобы иметь возможность издеваться надо мной и в следующем семестре? — Сам того в полной мере не осознавая, Чанбин плевался ядом и пытался закрыться от возможной перепалки. — Это подарок и компенсация, — Ким стянул массивную обувь, сбросил носки и закатил штанины джинс до колен, а после — опустил ноги в бассейн, увлеченно ими болтая. — Прости, я вел себя плохо по отношению к тебе. — Ужасно, — исправил Чанбин. — Да, ужасно. Мне жаль, что из-за меня у тебя были проблемы с учебой, да и вообще, это неприятно наверное… — Больно, — снова замечание и сопровождаемый его глоток виски. — И больно… Признаю, я мудак и ты можешь мне врезать после того, как я договорю, но сначала послушай. — Слушаю. — Ты мне нравишься, Бин. Очень, — у Чанбина заметно напряглось всё тело. — Давно нравишься, но сам знаешь, что о тебе говорят. Мне хотелось доказать, что не все так легко на тебя ведутся, но вместо этого сам велся, как идиот. И я испугался. Ты не можешь меня за это осуждать! Никому не хочется быть обманутым, особенно человеком, к которому что-то чувствуешь. И мне вот не хотелось. — Поэтому ты решил, что нападать на меня будет классным решением проблемы? — Саркастично усмехнулся Бин. — А с виду вроде умным кажешься. — Лучшая защита — нападение, — оправдался Сынмин. — До меня слишком поздно дошло, что я перегибаю. Поэтому в качестве извинений могу предложить закрытую сессию и возможность меня ударить. Но только раз! Чанбин подумал буквально пару секунд, отставил полупустой рокс на бортик бассейна и, схватив младшего за щеки, накрыл холодные губы своими. Сынмин опешил, но отстраняться не стал, наоборот, вжался в крепкую грудь сильнее. Чанбин целовал жадно, показывая всё свое недовольство и скопившуюся внутри обиду, поочередно грубо сминал губы и впивался пальцами в худые щеки до побеления. Ким не успевал подхватывать ритм, казалось, обезумевшего Чанбина, но и не сопротивлялся вовсе. Он царапал короткими ноготками накаченную грудь, открывающуюся под прикосновения благодаря глубокому вырезу майки. Младший чувствовал под своими ладонями чужое сердцебиение. Сердце Чанбина намеривалось вот-вот проломить ребра и вылететь к чертям собачьим из груди. Хотя, у самого Сынмина ситуация была не лучше: его собственное сердце раз за разом крутило кульбиты, дыхание стало шумным и совсем сбилось, тело невольно дрожало под напором более сильного и массивного, а мозг потихоньку отключался и вместе со здравым смыслом махал Сынмину ручкой на прощание. Ким, движимый застелившими голову эмоциями и выпитым количеством коктейлей, осмелел и теперь пытался перенять инициативу на себя. Он решительно напирал, кусал губы старшего и настойчиво проходился языком по полураскрытым губам. — Во вкус вошел? — Хмыкнул Чанбин, отстраняясь на пару секунд, но тут же оказался заткнут задыхающимся Кимом. — Заткнись. Сынмин толкнул его спиной на газон, а сам удобно устроился сверху, возобновляя горящий чем-то ярким поцелуй. Руки Чанбина почти мгновенно оказались на обтянутых джинсами ягодицах и сжали те достаточно сильно для того, чтобы Сынмо обрывисто промычал что-то неразборчивое ему в губы. Джинсовка как-то слишком быстро полетела куда-подальше по газону, а Чанбин совсем не железный, чтобы отказать себе в удовольствии забраться ладонями под свободную рубашку и огладить бархатистую кожу подушечками пальцев. Ким вздрогнул от ощущения холодных рук на разгоряченной коже и выпрямился, пытаясь отдышаться. У него цветные круги перед глазами мерцали и уйма бабочек в животе то поднимались выше, к губам, покалывая приятным ощущением легкости, то тяжелым камнем падали вниз, завязываясь в тугой тянущий узел внизу живота. Становилось до нестерпимого жарко, тело горело, подначиваемое чужой пылкостью, губы немели, а руки бесконтрольно стремились стянуть лишнюю одежду. Чанбин с непониманием уставился на вставшего с него и расстегивающего джинсы Сынмина и приподнялся на локтях так, что куртка спала с рук и явила мутному взору младшего напряженные бицепсы и широту раскрытых плеч. На пару секунд тот замер, восстанавливая дыхание от увиденного. Чанбин большой. Чанбин раза в два, а то и во все три, больше самого Сынмина. От этого вида у Кима в джинсах намечалось что-то неладное. Чанбин выглядел как самый настоящий секс-символ, когда вот так загнанно дышал, от чего широкая, накаченная грудь высоко вздымалась, смотрел на него таким невъебически горячим взглядом, будто сожрать готов был, и закусывал зацелованные губы, рассматривая его. — Я хочу искупаться, — ответил на не озвученный вопрос. — Жарко. Жарко от желанного мужчины рядом, но этот факт Сынмин оставил прикрытым занавесом. Он медленно спустил по стройным ногам джинсы, стащил с худых плеч рубашку и бросил одежду кучкой валятся на газоне, пока сам медленными шагами подходил к бортику бассейна. Чанбин наблюдал за ним не с присущим ему азартом, а с непривычной, даже непозволительной жадностью. Он взглядом облизывал каждый изгиб, мысленно проходился поцелуями по идеальной спине и спускался до копчика, запрещая себе думать о чем-то больше поцелуев. Пусть горячих, глубоких и мокрых, но только поцелуев. Для полноценного секса было не то время и не то место. Сынмин считал иначе. — Не хочешь со мной? — У меня нет плавок. — У меня, как видишь тоже. Сынмин нервно хохотнул и сел на бортик, взбалтывая воду ногами. Чанбин совсем немного, буквально чуть-чуть, очень залип на проскользнувшей улыбке. — И сменной одежды. В противовес собственным словам Бин скинул куртку и постепенно за ней намеривались отправиться и джинсы с майкой. — Я дам тебе. — Ох, прям здесь? — Я не это… Секунда, громкий писк, всплеск воды, еще секунда и Сынмин уже был прижат к стенке бассейна обнаженным горячим телом. — …Имел ввиду… — Жаль. Чанбин притянул младшего за талию ближе, вжал в собственное тело и снова потянулся за поцелуем. Сынмин ответил быстро, вплетая узловатые пальцы в мокрые волосы. Поцелуй теперь другой — еще более несдержанный, развязный, мокрый во всех смыслах. Ким жался в сильное тело сильнее, оттягивал пряди на затылке, непроизвольно терся пахом о чужой и тихо мычал в губы старшего, когда тот сжимал его в руках сильнее. Вода около них чуть ли не закипала от температуры тел. Бин сминал в ладонях упругую задницу и мысленно довольно урчал, ощущая как бурно реагирует тело парня на его силу. Он обязательно отдаст должное усильным тренировкам и возобновит походы в зал, чтобы позже продемонстрировать весь спектр способностей явно текущему от его мышц Сынмину. Этот парень останется с ним. Если не навсегда, то хотя бы до конца учебы. Чанбин впервые влюбился и так просто расставаться с объектом воздыхания он не собирался. Бин, сам того не понимая, толкнулся пахом вперед, тем самым выбив первый тихий стон изо рта младшего. Ласкающий звук заставил отстраниться и перевести дыхание. Судя по виду Сынмина, можно было сделать вывод, что тот настроен на полноценный секс и Чанбина просто так не отпустит. Да что уж скрывать — стояло у обоих уже каменно, Чанбину тормоза конкретно срывало и сделать с этим что-нибудь не представлялось возможным. Но, блять. Взять Ким Сынмина в бассейне, когда в любой момент во двор мог выйти кто-угодно и застать их. Безумие в чистом его представлении. — Блять, Ким-несносная-горячая-задница-Сынмин, — почти серьезно пролепетал старший, — или ты сейчас отлипаешь от моей груди и бежишь как можно быстрее и дальше, или я вот-вот трахну тебя прям здесь. Чанбин честно надеялся на то, что Сынмин выберет первое, хоть и план дальнейших действий в таком случае у него отсутствовал. Но и секс в воде тоже ставил перед ними уйму нюансов. Во-первых, не было смазки. Чанбин, знаете ли, не трахаться сюда ехал. Во-вторых, вода в бассейне точно хлорированная, а это делает еще большую проблему, чем даже отсутствие смазки. Им придется сделать все быстро, иначе хлор начнет вызывать раздражение и никакого удовольствия ни он, ни Ким не получат. — Я за второй вариант, — лукаво протянул Сынмин. — В кармане куртки смазка и презервативы. Со с недоверием оглядел младшего, подозревая, что всё-таки изначально в планах было затащить его в постель. Ну, пусть в данном случае не совсем постель, но суть одна — Сынмин готовился. Чанбин на руках поднялся рядом с Кимом и вышел из воды, чтобы обшарить карманы джинсовки и достать всё нужное. Сынмин в очередной раз засмотрелся на напряженные, перекатывающиеся под кожей мышцы и очнулся только когда снова ощутил прижимающее его к себе тело. Чанбин снова качнул бедрами, проезжаясь пахом по чужому члену, и до слуха снова донесся несдержанный стон. Сынмин нетерпеливо сжал в руках широкие плечи и закинул ногу на массивное бедро, притираясь еще теснее. Бин настроение поймал и опустил ладонь на бедро младшего, сначала просто поглаживая, а потом с силой сжимая. Сынмин, понявший, что его кинк на силу прознали, стал еще более раскрепощенным и окончательно отпустил собственное желание из узды. Он с уверенностью обхватил ногами талию старшего и теперь оказался буквально полностью в руках Бина. Пусть вода делала его почти невесомым, но от этого ощущение собственной миниатюрности по сравнению с Чанбином становилось только острее. Ким двинул бедрами, проезжаясь напряженным членом о рельефный пресс, и сдавленно выдохнул. Теперь он сам не понимал, как можно было лишать себя такого удовольствия все это время? Чанбин не то рыкнул, не то фыркнул, но прижал ерзающий зад к себе так, что Сынмин не мог двинуть тазом вообще. Младшему это, конечно, не понравилось и он недовольно капризно захныкал, царапая широкую спину. Чанбин буквально присосался к тонкой шее — вылизывал и целовал ту так тщательно, что сам забывался о времени и месте. Сынмо в его руках был сладким и податливым, не плевался ядом и не пытался показаться крутым. Он был собой — свободным и расслабленным, пусть и немного жадным до близости. — Ну. мх, хватит! — просил Ким, цепляясь за темные волосы на затылке. Чанбин продолжал вылизывать шею, иногда переходил на ключицы и сжимал в ладонях упругую задницу, как настоящий трофей. Но он был уверен, что все мучения того стоили. Теперь у него была самая идеальная задница в жизни. — А если хорошо попросить? — Чанбин открыто дразнился, наслаждаясь нетерпеливой дрожью в своих руках. — Пожалуйста, трахни меня уже, — выпалил Сынмин и задушено вскрикнул, когда Чанбин, почти без усилий, поднял его и усадил на бортик. Со припал губами к мокрому торсу, ненасытно выцеловывая бледно очерченный пресс и светящиеся под кожей ребра. Сынмин выгнулся на встречу, дрожа всем телом то ли от вечерней прохлады на мокром теле, то ли от невыносимого возбуждения. Белье неприятно натирало напряженный член, Сынмин ерзал, слепо пытаясь найти хоть какую-то стимуляцию, но в конечном итоге просто обреченно жалобно простонал и вскинул бедра, намекая старшему, что с играми пора заканчивать. Чанбин намек понял, поэтому подрагивающими пальцами помог парню стянуть мешающие боксеры. Сынмин снова простонал, но теперь облегченно, почти благодарно. Бин прошелся влажными поцелуями по внутренней части бедра и наконец накрыл горячими губами головку. Кима выгнуло до хруста в спине и он, задыхаясь в собственном стоне, загнанно выругался: — Блять-блять-блять, Бинни… — Мне льстит, — не без труда отстранившись от ствола, прошептал Чанбин, — но постарайся быть тише. Ким кивнул и закусил губу, расслабленно прикрывая глаза. Чанбин оставил смазанный поцелуй на головке, прошелся такими же по всей длине и в конце концов взял истекающий предэякулятом член в рот почти полностью, обжигая дыханием гладкий лобок. Головка упиралась в заднюю стенку горла, от чего дышать было трудно, глаза слезились, а глотку саднило. Но Чанбин будто утопал в густом тумане похоти, когда видел потерянное в удовольствии лицо Сынмина, поэтому продолжал втягивать щеки и часто сглатывать слюну, затягивая при этом Сынмина глубже. Сынмин метался в собственном удовольствии и не знал куда себя деть. Тело не слушалось, норовило прижаться к Чанбину ближе, поддаться и послушно просить ласки. Ему хотелось громко застонать, когда Бин перешел с ленивых и длительных удовольствий на быстрые, ритмичные движения. Чанбин обводил языком каждую венку, игрался с уздечкой и раз за разом то опускался носом до лобка, то уделял тщательное внимание одной лишь багровой головке. Он делал это так умело, что Сынмина разрывало от противоречивости своих же чувств. С одной стороны младшего захлестывала ревность, пусть и оправданная только частично — если Чанбин умеет, значит делал это часто и много. А с другой стороны — всё это должно было быть в прошлом — сейчас Чанбин был только его и только для него, еще и с таким прицепом очень даже полезных навыков, это радовало и тешило его самолюбие. — Если ты трахаешь так же сногсшибательно как отсасываешь, то советую уже сделать это, пока я сам тебя не трахнул. Сынмин с вырвавшимся стоном скользнул обратно в воду и снова набросился на Бина с жадными поцелуями. Чанбин плохо себе представлял, что они будут потом делать, но почти каменный стояк заметно мутил рассудок и ему, как и, наверное, Сынмину, уже было не до здравых рассуждений. Ким спустился поцелуями на мощную шею, оставляя за собой россыпь ярких засосов, и удовлетворенно в очередной раз простонал, когда его прижали к стенке сильным горячим телом. Чанбин потянулся за смазкой, бегло проверяя ту на наличие силиконовой основы. Другая бы просто смылась водой и не дала никакого эффекта, но Сынмин как нельзя кстати взял именно водостойкую, как нужно. Разогревая вязкую субстанцию на пальцах, Чанбин думал о том, как всё странно и быстро получилось. Полчаса назад они, вроде как, еще ненавидели друг друга и почти что дрались, а сейчас уже собирались заняться сексом в бассейне, где их мог увидеть буквально кто-угодно. И почему-то ни одного, ни другого этот факт как-то совсем не волновал. Прохладная от воды стена, к которой был плотно прижат Сынмин, остужала разгоряченное тело и хотя бы на долю секунду помогала справиться с внутренним пожаром. Чанбин был вспыльчивым и передавал весь этот жар через прикосновения и горячие поцелуи и Киму. Он задумался о том же — ироничный исход событий вышел однако. Совсем недавно Чанбин готов был его придушить без суда и следствия, а сейчас так самозабвенно целовал. Хотя, Сынмин не был сильно против того, чтобы старший придушил его этими сильными руками, вжал лицом в подушку, заткнул грубым поцелуем и жестко… кхм… Не важно. Важно то, как уверенно и умело действовал Чанбин здесь и сейчас. Он развернул Сынмина к себе спиной и буквально одним нажатием ладони заставил его опереться на бортик и до приятной тянущей боли прогнуться в пояснице. От ощущения в себе пальцев Ким несдержанно простонал. Бин, решивший, что младший все-таки целенаправленно затевал эту игру и непременно был готов к тому, что его трахнут, вогнал сразу два по самые костяшки. Сокращающиеся мышцы сфинктера плотно обхватили двигающиеся внутри пальцы и Чанбину пришлось замедлиться. — Можно было аккуратней, изверг, — упрекнул Сынмин, царапая несчастный бортик бассейна. — Не причитай, Ким. Чанбин, несмотря на замечание, извергом не был, поэтому былой разгон убавил, растягивая теперь медленно и со вкусом, как говорится. Младший хоть и готовился, но пальцы Чанбина оказались значительно объемнее собственных и ощущать их движение в себе было порядком… непривычно. Со двигался теперь мягко, оглаживая бархатистые стеночки и совсем немного сгибая фаланги, чтобы раз через раз задеть чувствительную точку чуть более ощутимо, чем секундное ерзанье. Сынмин же теперь был настроен на другой расклад, но если бы он сказал об этом Бину сейчас, то выглядел бы странно нелепо. То с ним понежнее, то сразу валить и трахать… Он бы на месте Чанбина себя в таком случае уже послал. — Ну все, все, — в конце концов нетерпеливо захныкал Сынмин, ерзая задницей на не прекращающих двигаться внутри пальцах. — Перестань! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Бин-и… Удовольствие с геометрической прогрессией накатывало всё сильнее. Сынмин не мог понять от чего ему так трудно дышать — он в самом деле захлебывался водой или так на него влиял Чанбин, тяжело выдыхающий ему на ухо. С каждой минутой происходящее начинало всё больше походить на безумие, разливаясь смытой картиной ярких красок перед глазами. Пальцев было мало, он нуждался в чем-то большем, горячем, пульсирующем, прямо сейчас упирающемся ему в бедро. — М? — усмехнулся Чанбин, свободной рукой бережно убирая мешающие младшему волосы с лица. — Вставь в меня наконец свой член, изверг! — Вечно можно смотреть на три вещи: как горит между нами страсть, как ты течешь и как меняется твое настроение. Чанбин правда в тот момент думал, что звучало романтично… Честное слово. — Фу, я думал ты притворяешься. — Сынмин, отвлеченный теперь на вырвавшуюся фразу, не знал смеяться ему или плакать в таком случае. От такого сногсшибательного подката мог упасть только член и больше никогда не встать. Но возбуждение и визуальная аура бэд-боя была сильнее, поэтому стояло все еще стабильно. — Лучше ничего не говори и поработай чем-то, что существенно ниже языка. Чанбин обреченно фыркнул и с этого момента зарекся говорить что-то рядом с Сынмином. Потом, придя домой, он, может, все-таки прочитает подаренную Чаном книгу про пикап. Намекал, зараза! Возвращаясь к теме секса в бассейне… Сынмин больше не терпел. Он, заткнув старшему рот очередным поцелуем, завел руку за спину, наконец почувствовав под ладонью горячую плоть. У Чанбина стояло похлеще него самого и с этим Сынмин разобрался тоже быстро: без объявления войны стянул мешающие боксеры, вылил на собственную ладонь еще смазки и, пройдясь пару раз той по стволу, самостоятельно комфортабельно устроился на члене. Чанбин отстранился от пылающих губ только почувствовав горячую узость вокруг. Сынмин задушено пыхтел, старался двигаться самостоятельно, но по сути только ерзал, даже не по всей длине. — Нетерпеливая сучка, — вынес вердикт Со. — Так не терпится? Сынмин беспорядочно закивал головой. Ему пиздец как не терпится. Чанбин наконец сорвался. Схватившись крепко за мясистые бедра, он резко потянул те на себя. Член вошел до упора, по воде будто прошлась волна. Сынмин глухо простонал, опадая корпусом на бортик. Старший сделал еще несколько размашистых толчков подряд и снова замедлился — вода не давала возможности двигаться быстро и размашисто, но очень хорошо влияла на ощущения. Ким удивленно вздыхал на каждый толчок. Его тело так необычно реагировало, хотелось во весь голос застонать от того, как быстро он потерял рассудок. Без преувеличений — он был так близок к оргазму, что самому становилось стыдно. Но если бы Сынмин знал, что Чанбин чувствует то же — ему было бы не так неловко от собственной грани. Со может поклясться, что никогда не кончал так ярко и быстро. Это было что-то похожее на настоящий экстаз, сумасшествие, совершенно другой мир. Сынмин, с громким вскриком излившийся даже без лишних прикосновений, так судорожно сжался, что сдержаться было невозможно. Но, в принципе, это и к лучшему — из бассейна нужно выбираться, а качественно заняться сексом они еще успеют и не раз. — Мир? — В попытках отдышаться на чужой широкой груди спросил Сынмин. — Если договоришься с Ли о моем дипломе, — хрипло хихикнул Чанбин, прижимая тело младшего ближе. Потраченные нервы будет еще долго отрабатывать. И на коленях перед Чанбином, и раком в огороде на даче Минхо.