le crétin et la France

Солнце медленно идёт на спад, уже скоро собираясь уйти за горизонт, разливая по небу тёплые оттенки заката. Лёгкий, но достаточно прохладный ветер обдувает волосы молодого парня, который только что переступил порог территории двора, направляясь в дом, который на внешний вид казался ниже среднего статуса. Альфа сжимает тонкую сигарету между указательным и средним, поднося к губам, делая очередную глубокую никотиновую затяжку. Чонгук, как заядлый курильщик, мог похвастаться тем, что умел делать кольца из дыма, поэтому при выдохе демонстрирует свой маленький талант, уверенно шагая к большому зданию, пока сизый дым уходит вверх, а бычок докуренной сигареты летит в неровно стоящую урну, попадая точно в цель — в вываливающуюся горку мусора, в основном состоящим из бутылок из-под алкоголя. Парадная дверь была как обычно открыта, поэтому, заходя в подъезд, валяющийся мужчина где-то под лестницей не стал удивлением. Можно сказать, что Чонгук стал медленно привыкать к такой жизни, вернее к тому, что у него нет денег. По началу, живя в каком-то задрипанном общежитии, где главными соседями являются тараканы, он оправдывался тем, что у всех студентов нехватка денег, и что как-то выживают, да и он, наверное, сможет. Но когда вольные студенты, едва перешедшие совершеннолетний возраст, воплощали в общежитии все свои похабные и весьма незаконные желания в реальность, жизнь там стала невыносимой. Сказать о том что, переехав на отложенные деньги в коммуналку и став подрабатывать продавцом в одном из круглосуточных магазинов поблизости, его жизнь стала куда лучше — нельзя. Всё по-прежнему тянулось неприятно тягуче, проблемы не уменьшались, а с зачислением на четвёртый курс, только увеличились. Чон достаточно вырос, как и его потребности, которые удовлетворять получалось не всегда, начиная с вещей и заканчивая омегами, которых иногда было стыдно привести в сие захолустье, от чего часто ограничивался быстрыми перепихами на лестницах и туалетов каких-нибудь клубах , а после с огромнейшим час пиком в метро, возвращаясь с другого конца города после жаркой ночи дома у ночного спутника. Заходя в свою комнату, первым делом портфель с плеча летит в сторону кровати, а тело альфы приземляется на стул на колёсиках, который подгибается под его весом. Это была старая, но достаточно уютная для него комната; ковёр был винтажным, который явно повидал множество владельцев, а мебель была максимально простой. На стенах висело множество постеров с его любимыми рок-группами, по типу Asking Alexandria, Linkin Park. Стенной шкаф был заполнен учебниками, папками и дисками с различным пылящимся тряхомудием, которое убрать всё руки не доходили. Оттолкнувшись ногой, стул на колёсиках быстро доезжает до рабочего стола, на котором стоял достаточно большой компьютер для его обычной зарплаты и временами стипендии, кажется, единственный, на кого тут было приятно смотреть. Для его приобретения он достаточно жестоко экономил несколько месяцев, лишая себя всяческих походов отдохнуть в привычные места и дорогой еде, беря по акции, как говорится, чтобы просто желудок набить. Поэтому, расплываясь в улыбке, с удовольствием тянется включить своё чудо, чтобы поесть купленного рамена под излюбленное шоу на ютубе, как замечает по спящему режиму, что это сделал кто-то быстрее него. Улыбка исчезает, заменяясь нарастающей агрессией. Пусть он и делил с кем-то санузел, кухню, но когда кто-то касался его вещей, Чонгук был действительно крушить всё, что возможно, потому что если его, то только для него и ни для кого больше. Даже не для какого-нибудь Мин Юнги, который являлся его соседом, по коммуналке, так и по несчастью, и чересчур часто брал его вещи, при этом ведя себя так, будто так и должно быть. Мол, кенты, делиться должны. Ебал Чонгук таких кентов, которые только и делают, что раздражают в последнее время своими плотскими утехами, доносящихся из-за буквально картонных стен во всей красе, что иногда он ощущал себя так, будто тоже там участвует как третий лишний. И, чувствуя, как ладони преобразовываются в кулаки, альфа вскакивает с места и направляется в сторону комнаты белобрысой скотины, нарушившей его хорошее настроение на вечер. — Блядь! — рычит, бья по двери кулаком, что та чуть с петель не слетала при каждом новом ударе. — Если ты, сука, ещё раз коснёшься моих вещей без спросу, то я тебе твоё табло по стене размажу! Когда Чонгук увеличил силу ударов, намереваясь или выбить к чертям собачьим эту дверь, либо снести так, чтобы она отлетела в её владельца с сильнейшей силой, слышит, как замок медленно поворачивается, от чего, в предвкушении разок вдарить, опирается рукой о косяк. Но Чон хмурит густые брови, от чего они и пирсинг на одной из них сводятся к переносице, когда на пороге появляется не надоедливая рожа соседа, а достаточная симпатичная, которая смотрела на него снизу вверх из-за приличной разницы в росте, испуганно хлопая изумрудными глазами, поправляя светлые волнистые волосы за ушко. — Je vous demande pardon? — испуганный омега, держит ручку, будучи явно наготове захлопнуть дверь перед чужим лицом, как только тот сделает шаг вперёд. Отпуская взгляд, Чонгук замечает на нём достаточно большую рубашку, которая по всей видимости принадлежит Юнги, а сам омега в ней, кажется, тоже. Только спускаясь к оголённым стройным ногам, альфа даёт себе мысленно пощёчину, поднимая взгляд своих тёмных в необычные для азиатов серо-зеленые цвета глаза, зрачки которых быстро метались в нескрываемом испуге. — Где Юнги, детка? — выходит тяжёлым тоном, от чего на секунду глаза парня в рубашке отпускаются, но после снова возвращаются в зрительный контакт. — Je ne vous connais pas, — проговаривая на непонятном языке для альфы, закрывает дверь, когда Чонгук провожает его взглядом до хлопка облезлой двери. Всё таки в Мин Юнги присутствует хороший вкус на омег, а то, чувствуя удушающий запах его сигарет, с каждым днём он в этом сомневался всё больше.

***

Сидя на подоконнике, Чон крутит в руке почти закончившуюся пачку сигарет, припоминая сегодняшний нервный день и то, что могло бы произойти, если бы дверь открыл ненавистный сосед, а не тот омега, который вызвал у него чересчур много мыслей. Он казался очень ухоженным, не таким, кого можно увидеть в этих стенах. За девять месяцев проживания здесь, он думал, что выучил его вкус в омегах: Мин отдавал предпочтения парням с более смазливым лицом, хорошими фигурами и, как назло, пиздецки громким, что уши могло заложить, что говорить о других соседях, которыми являлась семейная пара с годовалым ребёнком, тоже терпевшая некие трудности от этого. Но лицо этого парня было таким, о каком можно сказать, что оно правильное и до жути привлекательное, как и его иностранный язык. Кажется... Французский... Чон поймал себя на мысли, что не прочь словить его где-нибудь после того, как Юнги отпустит его, отмазываясь своим вечными «не хочу отношений», после которой обычно были слёзы, крики, истерики тем, что были нагло использованы или просто безразличие и понимание, схожесть желаний. Дверь в комнату открывается, а терпкий запах пьёт прямо в нос, не вызывая сомнений в том, что к нему зашёл упомянутый в мыслях. Уголки губ Чонгука отпускаются, а в сторону светловолосого альфы быстро летит пачка сигарет, которую он ловит под привычный себе же смешок. — Чем я успел тебя разозлить и нахуя ты мне пытался выбить дверь, мудак? Мин останавливается неподалёку от двери и кидает сигаретную пачку на его стол, когда Чон фыркает, свешивая ноги с подоконника и вставая на пол, что слегка проскрипел под ним. — А ты нахуя лезешь в мои вещи без разрешения? Тем более в комп, который дороже твоих прокуренных органов стоит, — голос Чона звучит максимально серьёзно, а на лице Мина появляется недоумение. — Ты бухой что ли? Я даже не заходил сюда. — Он был включён. — На себя и греши тогда... А, блять, — отводя взгляд, светловолосый чешет нос, как всегда делает, когда о чём-то задумывается. — Это Тэхён походу, ему надо было посмотреть что-то, а у меня всё полетело из-за того потопа ебучего. — Тэхён? — Чонгук выгибает бровь, когда сосед кивает. — Когда вошло в дозволенное то, чтобы твои ночные пассии заходили в мою комнату, твою мать? — выделяет последние четыре слова и хмурит брови. — Это мой кузен, придурок. Тем более, у него было там что-то важное, так что захлопни рот в его сторону, — Юнги, проходя вперёд, усаживается на его кровать, а Чон закатывает глаза, цокая. — Он приехал погостить ко мне, а в последний раз мы виделись лет пять назад. А лет пять назад я ещё не находился в такой жопе, как сейчас, понимаешь? — Это ничего не меняет. Больше чтобы не видел никого в своей комнате без моего ведома, иначе предоставлю тебе счёт за всё, что ты нагло спиздил у меня и сожрал за всё время проживания, — Чон садится на излюбленное кресло, а Юнги примирительно поднимает ладони на уровне груди, молча соглашаясь. — Он не кореец? — Наполовину. Тётя кореянка, а дядя француз. С уст Гука слетает усмешка. В голове почему-то стали прокручиваться различные сюжеты порно, которые он смотрел и, припоминая те, на которых возбуждение взрастало до небес, большинство было с иностранцами. — Подкатишь к нему свои яйца — оторву нахер, — замечая, как у того на лице появляется ухмылка, грозно произносит Юнги, понимая, что точно придётся отбивать. — Я не вытерплю ещё одного со схожим характером. И ты разве знаешь французский? — T'es un crétin. — Пиздуй отсюда. Юнги с усмешкой прихватив какой-то батончик с его стола со словами «за вред двери», удаляется из его комнаты, а Чонгук мотает головой, пытаясь вытряхнуть ненужные мысли из головы прочь, а после опрокидывает её назад, не понимая, почему у его соседа могут быть в роду такие... Не похожие на него, и то, почему всё ещё думает о нём, когда хотел заварить себе ужин и наконец расслабиться.

***

Без пяти семь утра раздался противный звон будильника, значащий, что пора вставать и как можно быстрее собираться на работу, на которую он должен был встать ещё полчаса назад, но мозг решил, видимо, не реагировать на него, поэтому просыпается только на второй запасной, как раз для таких случаев. Быстро прихватив зубную щётку, альфа по привычке не стал надевать поверх боксёров какие-либо шорты, а торс оставил вовсе голым. И, подходя к ванной комнате, Чонгук привычно дёргает за ручку, понадеявшись на быстрые водные процедуры, как дверь оказывается закрыта, а за ней шумит вода. Какой ещё один придурок будет принимать душ с самого утра? — Я на работу опаздываю! — но шум воды не затихает, даже после того, как он ударяет по двери уже в своей привычной манере. — Блять... Ничего не остаётся делать кроме того, как просто уйти умыться на кухню. За всё проживания тут ни разу не сталкивался с тем, что кто-то встаёт раньше его. Да и если такое происходит, то все благополучно отправляются не в ванную комнату, а прямиком нахуй. А сейчас кто-то осмелел вдоволь. Сплёвывая остатки зубной пасты, альфа зачёсывает волосы назад и плещет воду на лицо, чтобы поскорее начать бодрствовать, как чувствует позади себя небольшой порыв ветра, прогнавший по головой спине мурашки. Но утренний холод ничего с тем, какое бешенство играет внутри у него сейчас, от одного факта, что какой-нибудь выкрашенный чёрт мог сделать это специально. — Уты... Оборачиваясь, рот закрывается невольно, когда перед глазами, кажется, ловит самое настоящее, а возможное и ходячее déjà vu. Чонгук за ночь успел и забыть про то, что в их шалаше прибавился ещё один житель, который по совместительству ещё и омега, что явно имело и свои минусы, помимо множество плюсов. Тэхён без задней мысли берёт из холодильника бутылку воды, игнорируя стикер с именем Чона на ней или, похоже, плохо понимая корейский язык. Альфа ведёт глазами по его влажному телу после душа, рассматривая стройные и, кажется, вовсе никак не прикрытые ноги, помимо футболки, едва закрывающую его малую часть бёдер. — Слушай... — неожиданный всплеск воды летит прямо в его лицо, от чего Чонгук, томно выдыхая и вытирая запястьем капли воды, устремляет взгляд на испуганный напротив. — Спасибо за заботу, конечно, но я вроде как уже умылся. Омега явно не увидел его, от этого, отпуская округлённые глаза вниз, скользит ими по его торсу, как резко отводит и идёт в коридор, сжимая в руке бутылку. Только его крепко хватают за руку повыше локтя, останавливая, от чего сильный удар сердца проходится по всему его телу. Француз сглатывает громко и не решается поднять взгляда, и вздрагивает, когда поверх его руки ложится чужая, большая и горячая. — Не думаю, что тебе стоит это пить, — Чонгук легко забирает бутылку из подрагивающих пальцев и отпивает из горла, улыбаясь нагло, когда тот поднимает свои изумрудные, понимая, что только что между ними произошёл косвенный поцелуй. — Там разбавлены мои витамины, — отдёргивает стикер и подносит к лицу омеги, давая рассмотреть написанное имя. — Запоминай, что, если написаны такие буковки, то трогать это не стоит, — альфа хмыкает и хмурится, видя его потерянный взгляд. — Ты вообще корейский понимаешь? — А ты хоть какое-то приличие? Глубокий голос звучит безумно красиво и сердито одновременно, что на пару секунд Гук теряется, сам не зная от чего больше: от внезапной корейской речи или ещё одной жирной галочки в списке «мой идеал». — С чего вдруг сомнения? Неужели, задел? Альфа тянется к его волосам, чтобы потрепать и в то же время просто утолить желание к ним прикоснуться, как достаточно резко его рука отлетает в сторону, от чего невольно хмыкает. — Держи дистанцию, crétin, — звучит с красивым французским акцентом. Омега быстро уходит, вот-вот срываясь на бег, а Чонгук выгибает бровь, слыша уже знакомое прозвище. — Где такие язвы только рождаются? Сказал бы кто раньше, хоть словарный запас обзывательств увеличил для ответок.

***

— Я тебе сказал непонятно? — Чонгук прикусывает щёку изнутри, смотря на блондина напротив кассы, который всячески выпрашивал у него пачку сигарет взаймы. — Юнги, пиздуй отсюда. Тут камеры везде, если я тебе что-то отдам без оплаты, ты потом все последующие года со мной не расплатишься. — Не чеши, там не такой огромный штраф будет. Мин выдавливает улыбку, смотря на соседа, когда Чон чувствует, что лимит доёбов за сегодня знатно превышен. — А проценты не посчитал? — повышает голос и вскакивает, как тот перепугано отшатывается назад. — Бросай блять. Если потянуть покупку хотя бы одной пачки не можешь, то работай и курить тебе незачем будет. — Нашёлся тут нравоучитель, — фыркает, толкая руки в карманы оверсайз толстовки. — Ты в курсе, что дома еды нет? На этой неделе она вообще-то на тебе. — Неудивительно, что её нет. Ты дальше кухни и сральни вообще куда-то выползаешь? — Только когда скучаю. Видишь, к тебе пришёл. — Ага, или по самой вонючей пачке сигарет. Томно выдыхая, Гук переводит взгляд на двери, когда в них входит крайне знакомый и немного обожаемый человек, ну, вернее, только тогда, когда даёт деньги, а это должен быть как раз тот самый момент. Прокашливаясь и выпрямляясь, альфа улыбается зашедшему и, кажется, почти сияет, когда видит конверт в его руках. — У тебя клиент, Чонгук? — Здравствуйте! Нет, он уже уходит, — делает поклон и мельком бросает сердитый взгляд на блондина, который, поджимая губы, уходит в какой-то раздел товаров. — Ну ладно, — тихо смеётся бета в возрасте, подходя к кассе и раскрывая конверт, демонстрируя купюры в нём. — В этом месяце пришлось урезать на пару тысяч. Сам понимаешь, Хёншик много заменял тебя, но на премию в следующем месяце можешь рассчитывать. Я понимаю, как вам студентам тоже тяжко бывает. — Благодарю, — принимая протянутый конверт двумя ладонями, кланяется и понимает, что, возможно, этот день постепенно приобретает какие-то яркие краски. Мужчина уходит, а на его замену возвращается Мин с хитрой улыбкой и, господи помилуй, полной корзиной продуктов, дёргая бровями и кидая взгляды на собранное. — Сегодня ты башляешь, получается, — поставив наполненную корзину перед Гуком, блондин склоняет голову набок, пальцем скользя по поверхности к нему ближе. — Я слышал, что в соседнем районе открылся благотворительный фонд в честь бездомных... Не хочешь скинуться? Можешь не переутомляться, я всё занесу сам. Юнги тянется к конверту, а Чон расслабляет лицо, смотря на старшего крайне недовольным взглядом. — Тронешь — фонд откроют тебе, как недееспособному. — Бездушный ты, Чонгук-а.

***

С момента появления Тэхёна прошла уже почти неделя. Не сказать, что Чонгук его слишком часто видел, потому что был занят работой вперемешку с учёбой или француз вовсе его избегал после произошедшего на кухне. Это порой забавляло, когда вовсе не знающий о местоположении омеги Чон, каким-то образом оказывался с ним то в одинаковом отделе продуктов в магазине, то в одном в автобусе, в котором, насколько помнит, оставалось последнее свободное место — рядом с ним. И уже сбился со счёту сколько раз услышал о том, что он чёртов сталкер и уже прилюбившемся мурчащим акцентом «crétin». Но были и положительные моменты, когда всё же собирались на кухни за завтраком или ужином, а омега, вовлечённый в разговор и на время забывший о неприязни к Чону, с наполненными радостью зелёными глазами рассказывал о своих четвероногих любимцах. Недавно вернувшийся Чонгук с работы переоделся в излюбленную чёрную оверсайз футболку с каким-то новомодным ярким принтом и свободные шорты до колен, дабы при встречи с новым временным жильцом не смущать его, хотя бы своим внешним видом. Заходя на кухню, конечно же, без сомнений увидел виновника нынешних многих неудобств и так в тесной до неприличия ушатанной коммуналки. Тэхён стоял у окна в своём привычном одеянии, состоящего из синих джинс и бежевого кардигана поверх белой майки — за всё это время он не носил что-то похожее на домашнюю одежду, потому что, очевидно, не чувствовал себя в комфорте здесь и в принципе как дома. Омега явно не вписывался во всю эту тяжёлую и безобразную атмосферу, поэтому, глядя на него, такого ухоженного и светлого, всегда радовался глаз, если не душа. Задерживая на нём взгляд, Чонгук молча принимается ставить кипятиться воду, когда тот даже не шелохнулся, что было крайне странным, ведь до этого мог убежать из-за стола при виде первого, оставляя свою недоеденную порцию. А сейчас, кажется, погрузился глубоко в свои мысли, не слыша даже кашель альфы, говорящий о его присутствии. — Тэхён, что случилось? — Je suis tellement fatigué, — тихо доносится с его уст. — je ne peux pas gérer ça. Чонгук не понимает ни единого произнесённого им слова, но прекрасно слышит, как дрожит его голос. Не вооружённым взором видно было, что он расстроен не на шутку. — Джорджи. Он умер пару часов назад. Тэхён медленно повернул голову и перевёл взгляд своих светлых глаз на лицо альфы, когда он успел заметить сверкнувшую на его ресницах и щеках влагу, что заставило сердце больно ударить. Чонгук быстро зашагал к нему, и через несколько секунд омега почувствовал, как его правая рука легла на талию, за которую он притянул к себе, обнимая со спины. — Мне жаль, — Тэхён ошарашенно смотрит перед собой, хлопая глазами, на которые уже навернулись новые слёзы. — Несчастье содержания собаки заключается в том, что она умирает так рано. Но, по правде говоря, если бы она прожила пятьдесят лет, а потом умерла, тебе бы стало от этого легче? Всё имеет свой срок, кроме любви, которая будет всегда храниться у тебя в сердце. Не выдержав, Чонгук взял его за плечи и, развернув к себе лицом, со слабой улыбкой заглянул во влажное от во всю бегущих слёз лицо юноши. Француз практически находился в его руках и не мог сказать ни слова, только вглядывался в лицо альфы, впервые за своё нахождение тут замечая на нём такую тёплую улыбку. Тэхён впервые видит в нём такую тёплую искренность, от чего скопленный ком в горле почему-то исчезает. Он свободно громко глотает и выдыхает, когда альфа бережно вытирает с его лица слезинки тыльной стороной ладони. — Можешь поплакать. Выпустив эмоции, тебе будет куда легче. Только не делай это в одиночестве, — Чон осторожно усаживает его на стул и, присаживаясь перед ним на корточки, берёт его прохладные ладони в свои, растирая большими пальцами. — Каждый человек нуждается в тепле, каким бы сильным он не казался. Француз удивлённо хлопает глазами, отпуская их на их руки и судорожно выдыхает от распирающего чувства внутри. Большую часть жизни Тэхёна воспитывали так, чтобы другие не лицезрели его эмоций, ведь, покажи их, другие это считают за слабость и жестоко обойдутся с ним. Но, видя другую сторону монеты, это приходится ему по душе — чувствовать себя под защитой. Даже не физической. Дай ему ложку в руки, он и сам сможет оборонятся от обидчиков. Дело в моральной защите. В том, что свободно показывая свои чувства и эмоции, нет страха, что тебя не поймут и не согреют, отвернуться, спустив проблемы до нуля. — Почему? — тихим дрожащим голосом звучит с уст омеги. Почему ты это делаешь? — Ты посчитаешь меня сумасшедшим, — без дополнительных вопросов понимает Чон, продолжая греть чужие ладони. Зелёные глаза вновь сверкают слезами, от чего брови альфы обеспокоенно приподнимаются, а его тело вмиг возвышается над младшим. — Я уже считаю тебя таким, — шёпотом. Чонгук выдыхает. — Ты, кажется, мне нравишься, — смотря прямо в глаза, не отрывая взгляда. — Мне хочется быть с тобой рядом и давать тепло. Тэхён медленно моргает и сглатывает, пытаясь переварить всё, что в миллисекунду взбушевалось внутри. Это точно не сон?

***

— Этот, пожалуйста, — присматриваясь к симпатичному букету на витрине, произносит Чонгук милой продавщице. — Белые лилии — прекрасный выбор. Чонгук кивает, поджимая губы, а букет покидает вазу, отправляясь на стол для дальнейшей упаковки. Женщина с улыбкой подрезает стебли и достаёт пару упаковок, что ярко засияли при одном упавшем луче солнца. — Какую бы хотели? — когда альфа кивает на прозрачную блестящую, продавщица, отделяя от других упаковок, косится с любопытством на брюнета. — А, если не секрет, какой повод? Чон, отпуская глаза, пожимает плечами. — Просто поднять настроение, — улыбается. Просто? Чонгук нервно сглатывает. С уст женщин слышится восхищённый вопль, а после готовый букет отправляется ему в руки. — Думаю, Ваша омега будет очень рада. Многие отказываются дарить цветы, потому что они быстро вянут, но забывают про те приятные эмоции, которые дарят вместе с ними. — Думаю, Вы абсолютно правы. Не имеет значения сколько простоят. Главное, чтобы он испытал хотя бы секундную радость. Альфа расплачивается и, поклонившись, отдаляется в сторону выхода. — Молодой человек! Чонгук оборачивается, а женщина, быстро подходя к нему, протягивает искусственную лилию серебряного цвета. Он улыбается и, принимая её, делает большой поклон. — Теперь точно не завянут. Ему очень повезло с Вами.

***

Входная дверь громко хлопает, а Чонгук, срываясь на быстрый шаг, мигом оказывается у комнаты Мина, в которой обитал и Тэхён. По правде, Чону надоели своеобразные игры в кошки-мышки, а тем более то, что младший мог избегать его моментами. От этого, взяв всю свою решительность в кулак, дожидается момента, чтобы постучать и вручить свой первый шаг, он же просто «поднятие настроения». Пусть они абсолютно разные, но альфа впервые чувствует, как его завораживают собственные чувства и робость, нежность со стороны этого юноши, которые он так редко, но метко проявляет, попадая прямо в цель — сердце Гука. Прокашливаясь, Чон зачёсывает чёлку назад и с наигранной уверенностью дотрагивается кулаком до двери, чтобы постучать, совсем не ожидая, что она окажется открытой. Не оттолкнут ли его такие действия с моей стороны и правильно ли я всё делаю сейчас? Дверь приоткрывается, а тонкий и до одури приятный цветочный запах бьёт ниже паха, просачиваясь в самые дерби разума. Поток мысли оборвался неопределённостью. Тело поддаётся вперёд, заходя в комнату, а от увиденной картины рука, держащая букет, обвисает, словно онемела. Внутри всё начинает разгораться не щадящим пламенем, заставляя альфу громко сглотнуть быстро накопившуюся слюну. Стоящий Тэхён у окна, тяжело дышит, пока на нём только тёмное нижнее белье и белая распахнутая рубашка, чуть открывающая вид на округлые ягодицы. Неожиданное присутствие Чона заставляет его резко повернуть на него голову, затаив дыхание. Но, стоило ему только уловить феромон альфы, испуг заменяется чем-то тягучим, что только и делает, как тянет низ живота, создавая там странный вакуум. Букет отправляется на ближайшую поверхность, а Чонгук медленно приближается к французу, который отпускает голову, оказываясь стоящим к нему спиной. Подходя вплотную, альфа громко сглатывает и прикрывает глаза, вдыхая его дурманящий запах. Не касаясь его тела, склоняется к его шее, на выдохе проводя горячую дорожку воздуха до его уха, от чего омега прикрывает глаза, несдержанного выдыхая. — Я хочу прикоснуться к тебе, — низко шепчет на ухо, обжигая раскалённым дыханием. — Разреши мне. Мысли Тэхёна начинают расплываться, а тело поддаваться: он, нерешительно дотрагиваясь кончиками пальцев до чужой руки, неосознанно даёт яркий зелёный свет тому, кто в мгновение секунды обвивает его талию двумя, прижимая к себе и заставляя негромко вскрикнуть от неожиданности действий. Пах альфы упирается в упругие ягодицы, вызывая у их владельца дикое смущение, которое быстро перетекает в возбуждение, не давая ни секунды на обдумать происходящее. Получая тёплые поцелуи на шее, француз чувствует, насколько до невозможности они приятны. Тэхён не может сопротивляться — не хочет. Не таким представлял Чонгук свой первый романтический шаг в сторону француза. Собственное возбуждение неприятно трётся о ткань боксёров и плотных джинс, от чего ожидание стянуть всё становится более настойчивым, но ответственность даёт отрезвляющую пощёчину, давая понять то, что этот омега ни капли не заслуживает грубости. — Повернись, — негромко звучит, что всё равно вызывает лёгкую дрожь в омежьем теле. — Ну же, детка. Тело Тэхёна продолжает слегка дрожать, а попытки сделать движение не увенчались успехом. Стеснительно до безумия, до жути страшно издать лишний звук, что говорить о уверенности действий. Чонгук решительно разворачивает младшего в кольце своих рук, приобнимая одной рукой за стройную талию, прижав ближе к себе. — Тэхён, — подцепив подбородок растерянного француза большим пальцем, Чон чуть приподнимает его голову, заставляя посмотреть на себя. — Я не трону тебя, если ты не хочешь. — Хочу, — робко произносит Тэхён, когда его тело дрожало всё сильнее. — А готов? Омега приоткрывает рот, хотя подтвердить, как чувствует сомнение, от чего тут же его закрывает. Чонгук всё сразу понимает и слабо улыбается. Он не насильник, тем более с ним хочется по любви и по обоюдному согласию. Никак иначе. — Ты весь дрожишь, — чуть сжимает пальцами его талию, от чего младший отпускает голову с судорожным выдохом. Внезапная течка сильно ударила по его телу, что, кажется моментами становилось трудно дышать. Тэхён делает лишь новый тяжёлый вдох и такой же выдох, а Чон в следующие секунды подхватывает его на руки как невесту, унося к себе в комнату. Он не в первую сталкивается с омежьей течкой, потому что на памяти, когда ещё жил с родителями, всегда заботился о своём папе в такие моменты. И, к благу, смутно, но помнит что может облегчить состояние. — Есть блокаторы? — бережно укладывает на кровать, а голос поражает своей мягкостью. — Да.. Должны быть в тумбочке. Чонгук молча кивает, возвращаясь уже со стаканом воды и двумя красными пилюлями, цветом явно для того, чтобы ни с чем не перепутать в случае наплыва боли или ещё чего похуже. Француз запил лекарство, полностью опустошив стакан и несколько секунд разглядывал опустевшую ёмкость. — Ты в по... — Что ты ко мне чувствуешь? — разрезает начатое резко младший, продолжая пялиться на пустой стакан, боясь поднять глаза и услышать правду. — Не думаю, что сейчас самый подходящий момент осуждать такую тему, — Чонгук ловит секундный взгляд омеги на себе, успевая заметить в нём лёгкое разочарование. — Тебе нужно отдохнуть. Чон, укрывая француза пледом, оставляет его одного, этим давая больше пространства мыслям, что бесцеремонно лезут в светлую голову, заполняя утягивающей пучиной сомнений. Плед приятно пахнет им и его одеколоном, который ему нравился, особенно после душа, когда он разбавлялся сыростью. Своеобразный запах, но Тэхёну пришёлся по вкусу, как, кажется, и его обладатель. Но острое лезвие очередного сомнения разрубает всплывшую мысль попалам, оправдывая гормонами и закрывая глаза на то, что в секунду бы мог оказался под ним. По своей воле или на крючке течки — остаётся загадкой или вопросом, ответ на который искать не хочется, чтобы не разочаровываться в себе ещё больше.

***

Аромат терпкого чая ударяет по ноздрям, заставляя Чонгуковский глаз дёрнуться. Слишком тяжело разгонять размышления в голове из-за вопроса младшего, поэтому он даже и не пытался. Рассматривает своё расслабленное выражение лица в отражении жидкости и не понимает, когда успел оказаться в эпицентре разворота событий какого-то книжного романа, что были у папы на полках. Разве может так легко ворваться человек в чью-то незамысловатую жизнь и облить её красками, представляющими из себя образовывающие чувства? Другого ответа не находит, ведь ранее сие чувства его не посещали. По своей натуре Чонгук грубиян, который каждый день слышал: «тебя только могила исправит» — очередное подтверждающий статус выкрик Юнги. Подтверждающее, что в нём нет нежности и романтики, а тем более каких-то тёплых чувств к кому-то. А почему пытался? — крутящийся в голове вопрос начинает душить своей назойливостью и тем, что Чон предательски не может на него ответить себе честно. — Что случилось? — хриплый голос доносится сверху, заставляя Чонгука проморгаться и поднять глаза на соседа. — Чего тебе надо от меня? — грубо, поднимаясь с места с кружкой чая, наполнения которой отправляется в слив. — Да больно ты мне нужен, — цокает, не удивляясь с веющего холода парня. — Где Тэхён? Все его вещи на месте, поэтому мне только остаётся надеяться на то, что ты его где-то запер. — Спит у меня, — непринуждённо. — Чего блять? — ярость Юнги медленно закипает. — У него началась течка, поэтому я о нём позаботился. — Дерьма ты кусок, — подлетая к Чону, рычит ему прямо в лицо, не замечая, как руки самовольно схватили его за ворот тёмной толстовки. — Я точно не позабочусь о тебе после того, когда оторву твой член! Блондин встряхивает его тело в своей хватке, от чего находящаяся в руке кружка падает, разбиваясь, а лицо Чонгука остаётся подозрительно спокойным, только глаза фокусируются где-то за спиной, откуда после доносится тихий голос. — Отпусти его, — Юнги, гулко сглотнув от внезапного появления Тэхёна, отводит голову в сторону, на удивление замечая его одетым и спокойным. — Всё в порядке, он только проявил заботу ко мне. — Вау, новая эмоция? — отпуская, не унимается, всё ещё находясь разражённым. — Всё в порядке, — подтверждает с лёгкой улыбкой, наигранность которой, похоже, замечает только Гук, продолжившийся стоять без единой эмоции. Юнги, пробурчав что-то напоследок, покидает кухню, а Тэхён, пару секунд посмотрев на оставшегося альфу, прячет глаза в пол и спешит следом за первым. Снова будешь меня избегать? — остаётся так и незаданным.

***

Тэхён потирает переносицу, с которой периодически спадывают очки, когда тот склоняет голову вниз. Плавными движениями вырисовывает линии на небольшом холсте, когда волосы обдувает прохладный ветер из открытого окна напротив. Разыгравшееся воображение уже рисовало образ уродливого внутреннего обличия, что не давало покоя те дни, даже когда они особо не общались с Чоном, обходясь только базовыми фразами, по типу: «сколько ложек сахара положить?», «на тебя готовить?» и ни капли намёка на что-то больше. Это была ведь была минутная слабость перед друг другом, не так ли? Омега снимает с себя очки и, прикрывая глаза на тяжёлом выдохе, успокаивающе поглаживает переносицу. Голова от мыслей отяжелела, превратившись в налитый свинцом шар. Прошу, оставь в покое мои мысли. — Я уж думал, кто-то дверь с петель снял, что так холодно, а ты тут процедуры обморожения проводишь, — с возмущением доносится от Юнги, который в пару шагов оказывается у окна, закрывая его. Поворачивается и смотрит на виновника хмуро. — В чём дело, Тэхён? Француз отводит глаза, ведя плечом. Сам своё состояние до конца объяснить не может, тогда зачем пытаться кому-то другому? — Ладно. Не говори, если не хочешь, — даёт заднюю сразу же, когда видит, что кузен не идёт на контакт. — И вообще, как насчёт сходить куда-нибудь развеяться? Тэхён, поджимая губы, медленно кивает. Нужно попробовать отвлечься. — А куда? — Что насчёт клуба? Откроем тебе дверь во взрослый мир. А там глядишь и выпить разрешу. Девятнадцать же. — Что, серьёзно? — переводит взгляд с улыбкой. — Посмотрим на твоё поведение, — подмигивает старший и быстро скрывается из комнаты, пока вслед за ним не полетели краски. Тэхён, ни капли не удивляясь такому поведению, цокнув, продолжает рисовать в ожидании сегодняшнего вечера.

***

— Я готов, — француз с улыбкой произносит, вставая перед Юнги, который удобно развалился на пуфике в прихожей, наконец, дождавшись кузена. Старший, переводя усталый взгляд, выгибает бровь при виде его образа. — Не слишком откровенно? — Откровенно? — удивлённо. Тэхён поворачивается к зеркалу, что висело на стене и рассматривает себя: серебристая атласная рубашка, пуговицы которой застёгнуты только до груди, брюки трубы, несильно обтягивающие бёдра, да пару украшений в виде серёжек висюлек и цепочек на руке с шеей. — Что тут откровенного? — недоумевает, поворачиваясь и рассматривая себя с разных сторон. — Не продует случаем? Омега хмурится и переводит взгляд на вышедшего Чонгука из комнаты. — Наконец-то, — встаёт с места блондин. Стоп. Глаза Тэ бегают, а альфа с невозмутимым лицом подходит к ним, также невозмутимо рассматривая образ француза. Только не это. — Мне... Мне нужно... — пятится назад, но Юнги хватает его за локоть, вытаскивая из квартиры. — Всё, а то с таксистом пожизненно не рассчитаемся. Ехать в компании того, от кого хочешь сбежать и расслабиться? Прекрасно. Этот вечер вещает быть незабываемым. Пытаясь придумать глупые отговорки, чтобы не ехать, он всё равно оказывается в такси, так ещё и на заднем сиденьи вместе с виновником его разыгравшейся тревожности. Тэхён гулко сглатывает, от чего внутренне пищит, не желая привлекать к себе никакого внимания, тем более показывать то, насколько он смущён и растерян на данный момент. Тишину разрушает Мин, что негромко переговаривается с таксистом, когда неожиданно Чонгук поддерживает их диалог, заставляя француза посмотреть на него. Взгляда его он не видит и от этого не так пугающе рассматривать его образ, что состоял из тёмной футболки с каким-то мракобесным принтом, поверх которой до кучи была толстая цепочка и очень рваных свободных джинс, что открывали вид на мощные бёдра. Просто красиво. Это просто красиво смотрится. Француз, чувствуя, как горят его щёки, поворачивает голову к окну. Чон же, боковым зрением замечая, что на него больше не пялятся, ухмыляется.

***

Разноцветная иллюминация совершала насильственные действия над глазами, мигая в них, заставляя жмуриться и отводить взгляд. Юнги, после первых полчаса контроля над кузеном, быстро опьянел, отпуская его в свободное плаванье. Громкая музыка долбила по перепонкам, отправляя в своеобразный нокаут, где голова кружилась, а глаза ослепляли яркие софиты, от чего динамично танцующие тела расплывались в глазах. Тэхён по своей неопытности очень много выпил, пытаясь отвлечься от своих назойливых мыслей, в которые, то и делал, что лез парень из соседней комнаты, чьи касания будоражили даже в мыслях, заставляя буквально выть и хвататься за корни волос от своей беспомощности, создавая в юноше образ какого-то ненормального в глазах ещё трезвых людей. Еле переплетая ноги, француз идёт сквозь толпу, отшатываясь с шипением каждый раз, когда его задевали телами, пытались втянуть в танец. Выбравшись из эпицентра пьяного веселья, вдыхает полной грудью, чувствуя, как кислорода становится куда больше, но по прежнему чувствует смешанный запах алкоголя, который, объединившись в одно целое, вызывает у него рвотные позывы. Совсем не думает про то, что его возможно его уже ищут, ведь, почувствовав грамм свободы, он быстро поддался этому потоку, чтобы немного забыться. Но вышло, что, вышло. Прихватив чью-то открытую бутылку со стола, Тэхён буквально вываливается из помещения под взгляд охраны, кажется, уже привыкшим к таким сценам. И, что-то бурча себе под нос, выходит на крыльцо, вдыхая долгожданный прохладный воздух. Алкоголь последнее, что ему можно употреблять в этой жизни. — Не знал, что ты так умеешь. По правде, даже удивлён, — за спиной доносится знакомый голос, от чего в пьяных глазах вспыхивает паника, а челюсти стискиваются. Оборачиваясь, Тэхён поднимает взор поплывших глаз на брюнета перед собой. В первые секунды думает, что это плод его воображения, но когда тот суёт руки по карманам джинс, понимает, что у него появилась прямая возможность высказать ему всё, что копилось к нему за длительное время. — Чонгук, — тихо произносит, когда названный в предвкушении втягивает в себя воздух. — Я так устал думать о тебе целыми днями. Я не вывожу ни единой мысли связанной с тобой. — будучи осмелевшим в алкогольном опьянении, Ким делает шаг вперёд, вставая к нему вплотную и поднимая голову на мужчину, что спокойно глядит на него тёмными глазами сверху вниз. — Мне кажется, что будет лучше, если я уеду в Париж. Домой... На чужом лице больше не держалась спокойствие, оно было серьёзным. Прямолинейности у пьяного Тэхёна не занимать, поэтому, выговорившись, чувствует, как эмоции дали сбой, от чего по щекам быстро побежали слёзы, а тёмно-карие глаза Чона продолжают прожигать дыру в нём. — Я куплю билет зав... — француз не успевает договорить. Чонгук хватает пьяного парня за талию, сжимает её, кажется, оставляя чуть ли не синяки, и прижимает к себе, вжимаясь своими губами в чужие пухлые. Тэхён в замешательстве смотрит на его лицо, а зрачки быстро мечутся в разные стороны, не находя себе места. Руки омеги укладывается поверх сильных, сжимая их и отодвигая их, пытаясь ослабить хватку, но всё тщетно, потому что Чон рычит прямо в губы, рывком вжимая в себя ещё сильнее. Прикрывая глаза, младший приоткрывает рот, ощущая, как внутрь проникает чужой язык, сплетается с собственным и умело орудует внутри. Мимо проходящие заглядываются на целующуюся парочку, присвистывая, а темноволосый отлипает только тогда, когда у самого заканчивается кислород. Чонгук облизывает губы, смотря на юношу в своих руках, чьи губы чуть распухли от грубого поцелуя и улыбается мягко. Полная противоположность. Только Тэхён понимает, что пришёл к выходу из долгого тупика внутри, осознавая, что у него романтические чувства к нему. И оказывается, это ещё страшнее. Это обволакивает всё сознание и пугает, от чего младший, отталкивая мужчину от себя, как можно быстрее спускается по лестнице вниз, отпуская факт того, что ноги совсем не держат. Взгляд на секунду плывёт и в эту же секунду он оступается, в следующую под вскрик оказываясь на руках, что минутой ранее сжимали его талию. — Отпусти меня... — шепчет. — Отпустить? — резко останавливаясь, Чон чуть расслабляет хваткую, от чего тело парня чуть проваливается вниз. — Нет, пожалуйста! — крепко цепляясь за его шею, кричит и прижимается к нему, вызывая у брюнета усмешку. — Кажется, кто-то не умеет пить, — Чонгук спускается с юношей на руках и, не планируя отпускать на землю из-за его состояния, движется к ближайшему такси. — Любовь. — Любовь? — переспрашивает, не понимая, кажутся слова в пьяном бреду или тот выпил не меньше. — Я чувствую, что люблю тебя, — спокойно произносит, а Тэхён сжимает его футболку в руках. — Ответ на твой когда-то вопрос. Француз, на секунду взглянув на его лицо, замолкает, расслабляясь в его руках. Укладывает голову на его грудь и судорожно выдыхает. А Чонгуку не нужно слов, чтобы понять, что это взаимно.

***

После вчерашнего распития алкоголя ужасно гудела голова, от чего омега даже не мог подняться с кровати, что говорить о Юнги, которому приходилось всё это время спать на раскладушке, так ещё и вернулся он домой где-то под ранее утро, возмущаясь, что его ужасно предали, оставив одного в клубе, факт чего он заметил только перед мыслью об уходе. Француз, скидывая ноги с кровати, толкает их в тёплые тапочки и выходит из комнаты, по случайности хлопая дверью, на что кусает губу и щурит глаза, когда слышит ворчание. Ускорив шаг, заходит на кухню, где уже находился Чонгук. — Думал, ты проснёшься намного позже, — звучит мягко с уст старшего, от чего Тэхён слабо улыбается за долгое время. Чон, посмотрев на него через плечо, тихо усмехается и одновременно внутренне громко ликует, что, вместо того, чтобы убегать, он подходит к нему сам. Альфа разворачивается и оба пристально смотрят друг на друга, будто застывшие. Зрачки младшего бегают, не находя себе места, а с губ слетает несдержанный вдох, после которого делает шаг на Чона, вмиг оказываясь с ним в поцелуе. Руки француза обвивают крепкую шею, привставая на носочки, когда Чонгук в свою очередь прижимает его к себе за талию, углубляя поцелуй. От такого напора тело омеги склоняется назад, а через секунду оказывается вновь у него на руках. — Как ты себя чувствуешь? — низкий голос. Француз безжалостно заводит его каждый раз. — Возьми меня... — шепчет прямо в губы, срывая Чону крышу. Сжимая бёдра младшего, Чонгук быстро перемещается в свою комнату со своим омегой на руках, продолжая его целовать навесу над кроватью до момента, пока руки, будто совсем не слушаясь, отпускают его. Тело омеги чуть отпружинивается, а тонкие руки, словно ветви сакуры, раскидываются по сторонам. Светлые волнистые волосы рассыпаются на серых простынях, когда сам француз глядит на него с приоткрытыми губами, такими раскрасневшимися и расцелованными, что не даёт сдержать тяжёлый выдох старшему. Чон нависает над ним, смотря в зелёные глаза, что гипнотизировали его и очаровывали одновременно. Ладонь омеги легла на его торс и, скользнув ниже, пробралась под ткань, одаряя кожу лёгкой прохладной и мурашками. Альфа, цепляя низ футболки двумя руками, в одно движение стягивает её, откидывая в сторону ненужной тряпкой, позволяя младшему разглядеть всё по новой. Мягкие подушечки пальцев Тэ скользят по кубикам пресса до груди Чонгука, где располагается небольшая ладошка, которую старший накрывает своей, значительно больше и, поднося к губам, целует. Поцелуи поднимаются выше, доходя до плеча и плавно переходя на шею, обзор на которую омега открывает больше, склонив голову в сторону. Живот младшего тянет вниз, взращивая возбуждение, в то время, когда Чонгуковское упирается и трётся о лобок, медленно скользя каждым тяжёлым вздохом и выдохом то вверх, то вниз. Горячий язык альфы скользит по светлой коже, оставляя мокрый след, поверх которого появляются бордовые свежие засосы, а в комнате громкое сбитое дыхание француза. Атмосфера накаляется с каждой секундой, ведь младший, сняв часть оков смущения из-за сильного желания, вовсю скользит ладонями по его телу, ногтями впиваясь в рельефные плечи, что приказывало Чону действовать активнее. Вещи Тэхёна покидают его стремительно, что он не замечает, как остаётся в одном нижнем белье, а локоть Чона упирается над его головой. Раскалённое дыхание обжигает грудную клетку, младший жадно глотает воздух, когда впалый живот втягивается ещё сильнее. Чонгук видит мурашки на чужом теле, проводит по ним языком и наслаждается его визуалом. До безумия привлекательный и искушающий, что терпение спадает на ноль. Возбуждение, трущееся о ткань боксёров становится невыносимым, а юноша, разводящий ноги от предвкушения становится отправительной точкой. — Детка... — с уст омеги доносится только тихое мычание, от чего Чон пьяно улыбается. — Ты потрясающий. — восхищается, перемещая руку над его головой на грудь, проводя по ней. Не переставая поглаживать его грудь и живот, достаёт из прикроватной тумбочки тюбик лубриканта. Тэхён окончательно поплыл, чувствуя его запах, от чего контролировать себя становилось невозможным. Их последняя одежда летит на пол, после чего что-то липкое и мокрое начало медленными движениями входить в француза, который жмурит глаза от пронзительной боли смазанных лубрикантом пальцев. Девственные стенки сжимают каждую фалангу, от чего член альфы стоит колом, и слюна едва не скапывает на обнажённое болезненно постанывающее тело. — Маленький, — ласково зовёт, наклоняясь к его лицу и целуя в приоткрытые губы. — Я не причиню тебе вреда, слышишь? Не сжимайся так сильно, я не хочу причинять тебе боль. И француз доверяется ему, попытавшись расслабится. Ресницы на прикрытых глазах дрожат, а пальцы двигаются куда свободнее. — Моя умничка, — шепчет низко ему на ухо, целуя в ушную раковину. Ему непривычно растягивать кого-то так долго, ведь обычно достаётся уже всё готовое. Но Чон понимает, какая на нём ответственность и какое доверие, что он позволил быть ему первым, кажется, во всём. Пока он продолжает растягивать тугие стенки на манер ножниц, Тэхён стонет в голос, неосознанно насаживаясь на его пальцы, которые быстро покидают его, создавая скулящую пустоту внутри. Гук, исчерпывая последнюю каплю терпения, наслаждается видом младшего перед собой: раскрасневшееся личико, прикрытые глаза от смущения и красивый живот с заметной родинкой, быстро движущийся вверх-вниз из-за возбуждения. — Я хочу войти в тебя, — звучит возбуждённо, когда взгляд направлен на истекающую дырочку смазкой. — Ты хочешь этого? — Fais-le, s'il te plaît... — тихо-тихо. — Скажи громче, — облизывается в предвкушении, подставляя головку к промежности. — Чего ты хочешь? — напрягаясь всем телом от невыносимого желания и исчерпывая свои последние капли терпения, размазывает смазку головкой по округлым ягодицам с симпатичными родинками, которых достаточно много по всему телу. — Je ne peux plus... — Чонгук ухмыляется с мурчащего французского. — Я хочу тебя почувствовать. Прошу... — жалобно, до чёртиков возбуждающе. Альфа, прикусывая губу, проникает в него головкой, вызывая у младшего протяжный стон, продолжающийся до момента, пока он не оказывается в нём наполовину. Тэхён ощущает его каждой клеточкой своего тела и выгибается в спине, чувствуя, как разработанные стенки растягиваются куда сильнее вокруг горячей плоти, продолжающей скользить в нём. Чонгук входит по самое основание, прижимается к влажным от смазки ягодицам, а Тэхён жадно глотает воздух, сжимая в ладонях простынь. Болезненные и до умопомрачения приятные ощущения одновременно — середина. Чон большой для первого раза младшего, поэтому он даёт ему привыкнуть к своим размерам, заводя одну его рук над его головой, сплетя пальцы вместе. Короткие ногти омеги впиваются в его костяшки, но все ощущения остаются внизу и разносятся по всему телом огнём, когда принимающий сжимает его внутри себя. Гук хрипло стонет и, подбирая юношу под талией, делает пробный толчок, получая наполненный чувствами стон в ответ. Старший, придерживая его под талией, толкается в него второй раз, когда ногти Тэ проходятся по его спине, оставляя пару болезненных краснеющих царапин. Набирая темп, Чонгук входит в него до негромкого шлепка, когда хрупкое тело с каждым толчком поддаётся вперёд, легко скользя бёдрами по выскользнувшей из углов простыне. Тэхён сладко и громко стонет, позабывая о всех соседях и кузене в особенности. Ему невозможно хорошо с ним, нет сил сдерживаться, от чего с каждым новым толчком посильнее он широко раскрывает рот в громком стоне и закатывает глаза, когда на шее, ключицах и груди появляются новые яркие отметины. — Ты мой, — рычит ему в шею, обнажая небольшие клыки, которые в последующую секунду оказываются у него под кожей, а по комнате разносится вскрик помеченного омеги. По щекам стекают слёзы от боли, что исходила от метки, а Чонгук, замечая его болезненную реакцию, останавливается, закидывая его ноги к себе на плечи и нагибаясь к нему, целует укус. — Прости, прости, прости, — тихо шепчет, поднимаясь поцелуями до его губ, продолжая оставлять поверх чужих. — Je t'aime, crétin.. — И я тебя люблю. Младший, всхлипнув, обнимает его за шею и отвечает на поцелуй. Языки сплетаются в жарком танце, а движение внутри с пошлыми шлепками возобновляются. Тэхён стонет ему в губы и растворяется в пучине наслаждения. Эйфория накрывает с головой, сжимая весь мир в единую точку, где находятся только они вдвоём.

***

— Ничего не хочешь сказать мне? — серьёзный тон Юнги останавливает Чона у двери в ванную. — То, что мы трахнулись? Вроде ты слышал, — поворачивает к нему голову, рассматривая злое выражение лица. — Что ты планируешь делать дальше? Трахнул его, а ему потом страдать. Я тебя, блядь, знаю как свои пять пальцев! — переходит на крик, подходя ближе к Чону, который театрально задумывается, потирая подбородок. — Для начала переехать во Францию, отыграть свадьбу, потом со временем выучить язык. Там глядишь и дети появятся, — усмехается, открывая дверь ванной комнаты. — Ты серьёзно? — шокировано провожая его взглядом, судорожно выдыхает, когда дверь закрывается, а после слышится дрожащий голос Тэхёна. Мин, вмиг подлетая и ударяя кулаком по единственной их защите, повышает голос максимально. — Мне не нужен такой родственник, Тэхён! Ты слышишь меня?! Только через мой труп! И не смейте там больше трахаться! А в ответ только приглушённый смех двоих и звуки новых поцелуев.        Il faut avoir quelque chose en commun pour se comprendre, et quelque chose de différent pour s’aimer.