Сонный бубнёж, тёплый сосед и краснеющий Ричард

      Воспринимать нынешнее положение до сих пор тяжело, как бы Ричард не старался игнорировать мысли на рабочем месте. Работать кассиром физически утомляюще, но не умственно. Интерес к новой обстановке поддерживает душевное равновесие, позволяет воспринимать испытания с задором. И, конечно же, сосед, с огромным восторгом встречающий запыхавшегося работника каждый день, не дает унывать. Рассказы Лололошки о попытках найти подработку скрашивают вечера, какими бы на деле печальными они не были. И Ричард действительно хочет помочь другу, сходить с ним и как-нибудь договориться, но сил не остается после смены. И мироходец, как неиссякаемый источник энергии, делает всё, чтобы облегчить совместное существование в вонючей арендованной хижине.       Оба обязаны перед друг другом по уши. Оба связаны страхом неизвестности перед огромным новым городом. Сидя напротив переписывающегося с Диланом Лололошки, Ричард понимает, что не отказался бы от подаренного шанса побега ни при каких обстоятельствах. Он ещё в день прибытия в город осознал, что первые месяцы пройдут тяжело, но не впадал в уныние. Наступила зима, но как таковое всеобщее уныние, накрывшее горожан, обходит вынужденных соседей. Глядя, как человек напротив быстро-быстро печатает и активно спрашивает у Ричарда о работе и самочувствии, попутно пересказывая слова автоматона в компьютере, юноша ощущает необходимую заботу, отсутствующую на острове, и внимание, являющееся живым, настоящим. И надежда на светлые, счастливые дни не тлеет, а нежно греет душу. И дешевый вкус чая перестает быть уж очень противным. И зима не кажется неприятным временем года.       На одной кровати тесно. Лололошка засыпает быстро, занимает собой почти что всю постель, не оставляя Ричарду места, чтобы полностью вытянуться и лечь комфортно. Приходится вжиматься в комок, на который обязательно будет положена сначала нога, затем рука, а позже и вовсе все тело прижмётся. И Ричард уже какую ночь не знает, как реагировать на эти действия спящего, который к тому же часто бубнит несвязанные между собой фразы, произнося незнакомые имена. А недавно появившаяся привычка засыпать с ноутбуком в руках уже раздражает Ричарда настолько, что, порой, он отнимает перед сном у Лололошки компьютер и сам завершает диалог с Диланом. Получает сначала недовольные высказывания в свой адрес перед уходом ко сну, а затем непонятные, порой пошловатые фразы то про Дилана, то про некую «Окетру», отчего Ричард, и без того красный из-за стыда, вжимается в одеяло и умоляет свой организм дать долгожданный сон быстрее.       Сегодняшняя ночь не станет исключением. Предчувствуя позднее засыпание, Ричард лениво переодевается в белую майку и шорты и ложится с краю, пока Лололошка заканчивает переписку с Диланом. Буркнув в сторону мироходца, юноша укрывается одеялом и размышляет о планах найти новую работу через два-три месяца. Свет выключен, и бывший эколог под громкий скрип каркаса укладывается в постель. Спустя семь минут Ричард слышит тихий храп. Чувствует, как над головой опустилась на тонкую подушку рука, как зашевелилась нога и как недовольно мычит мироходец, повернув голову в сторону соседа. Вновь пространства остаётся мало, и Ричард, осознавая, как будет краснеть всю ночь, решается положить голову на чужую руку и вытянуться в полный рост. Нога Лололошки через девять минут налегает на коленку, а еще через такое же время мироходец и вовсе налегает на Ричарда, старающегося не дышать и не двигаться. Юноша чувствует, как пылает лицо, как чужое дыхание греет левое ухо и как попытка лечь удобнее становится провалом. Он пытается убрать чужие конечности с себя, но Лололошка не дает этого сделать, возвращает их обратно, будто бы на зло. Лололошка приятно теплый, и Ричард решает проснуться не дрожащим.       Полтора часа проходят спокойно. Ричард ощущает обнимающее его облегчение, расслабляется, несмотря на полуобъятия друга, отлично согревающих, и резко слышит: — Мхм, да… Я приму с вами ванну… Окетра.       Старается игнорировать. Щеки чуть горят, но терпимо для Ричарда. Это предложение он часто слышал, даже частично привык, порой гадая, какой сон снится его другу. Мироходец убирает вторую руку с груди юноши, отчего тот быстро поправляет одеяло и ложится на бок спиной к спящему. — Ммм, Дилан…стой. — упоминание автоматона грозит хаосом в душе Ричарда и «сверхпокраснением» на лице. Пока что Лололошка замолчал, лишь повернув головой, но юноша помнит, что идет дальше. И, затаив дыхание и укрывшись одеялом, готовится и к потоку всяких личных моментов, и к полноценному «объятию». — Дилан… не уходи. Ди…ох, ты такой холодный. —меняет интонацию голоса и прижимается к телу Ричарда Лололошка. Неприятный запах соседа тут же попадает в нос, и юноша молится, чтобы сон с автоматоном прошел быстрее. Сердце бьётся так сильно, будто удары разносятся по комнате эхом. — Надоел динамить. — четко проговаривает спящий и хмурится. Ричард аккуратно поворачивается, чтобы лечь на спину, но мычания со спины не дают спокойно закончить попытку. Он пытается смириться с неловким положением, но Лололошка то ногу сильнее накинет, то руку кладёт на макушку и затем убирает — эти действия отдаляют сон. И привыкшее к удобной постели, тишине и отсутствии людей тело становится наказанием каждую ночь.       Утром кровать пустует, как обычно. Постель прохладная. Кухня полна грохотом тарелок, отлично слышимых через тонкие стены. Протяжно зевая, Ричард выходит с небольшой зал, слегка подрагивая, где Лололошка подговил завтрак из хлеба и яиц. И каждый раз, смотря на полураздетого соседа, шрамы которого уже перестали казаться ужасными, и вспоминая ночь, Ричард стеснительно проходит ко стулу и избегает взгляда. А мироходец не понимает стеснения друга и спрашивает самочувствие, беспокоясь за усталый вид. И юноша проговаривается, не выдерживая очередных расспросов активного Лололошки: — Да ты спать мне мешаешь! Вечно бубнишь хрень какую-то. Вот и не сплю по ночам из-за тебя. Доволен? — Извини. Если буду говорить ночью, толкай в бок или в плечо. Дилан не жаловался никогда, что я бормочу, пока сплю. — бодро предлагает мироходец, накладывая яичницу с тостом на потрескавшиеся тарелки и ставя кружки чая. Присаживается к недовольному и обеспокенно спрашивает: — Почему ты всегда спишь на краю? Всегда перекладываю тебя на середину, чтобы случайно не упал, а ты даже не замечаешь. Я тебе ещё как-то мешаю?       Ричард не знает, стоит ли дополнять и расписывать, как Лололошка тесно-тесно каждую ночь прижимается к не шевелящемуся, прижатому к краю юноше и шепчет чуть ли не у шеи интимные фразы, адресованные разным людям, но только не Ричарду. И юноша решается, в надежде прекратить ежедневный ад, как бы ему не нравились чужие прикосновения, дающие долгожданное душевное тепло: — Ты меня сталкиваешь! То ногу на меня положишь, то руку, а то и всем телом навалишься, как на подушку. Конечно, я не засну! Да и еще у самого уха бред болтаешь разным людям. — И тебе болтаю, просто ты не понимаешь когда. — ухмыляется Лололошка. Ступор Ричарда вызывает громкий заливистый смех по небольшому дому, и юноша продолжает редко моргать и смотреть сквозь собеседника. — Что? — произносит словно в пустоту Ричард. — Ты еще и притворяешься?! — Не совсем. После побега сон совсем плохим стал. Я часто просыпаюсь и переворачиваюсь, лишь бы заснуть. — Лололошка отворачивается. Краем глаза видит, как друг начинает понимать, как меняется в лице от потерянности до злости, как приоткрывает рот и готовится высказаться, но замолкает, обдумывает слова вновь. И Лололошка прекращает неловкую тишину первым: — Ты вправду холодный, Ричард.       Юноша громко ударяет по столу и убегает в ванную. Мироходец пожимает плечами и продолжает трапезу, предчувствуя парад позора и ругани на весь день после ухода единственного работника на смену. И, пока сидит за столом один, позволяет тяжело выдохнуть и стереть ухмылку с лица.       Сквозь старое окно проникает ветер, щекотя кожу, дети выходят из дряхлых грязных подъездов потрепанной пятиэтажки. Светило густым слоем туч скрыто от поверхности, и птицы низко пролетают над землей. Тоска по общежитию, университету, Шэрон, целому Дилану и спокойным дням обнимает Лололошку, крепко сдавливает и душит. И небольшая переписка с автоматоном не вызывает радостного трепета. И завтрак теряет вкусовые очертания. И вопрос, преследовавший мироходца с начала пребытия на материк, не отпускает сознание, повторяясь из раза в раз в моменты длительного одиночества:

«Стоило ли сбегать?»

      Скрип дверцы вырывает из тягостных размышлений. Ричард со слегка покрасневшими щеками и каплями воды на лице садится за стол и быстро опустошает тарелку, тихо благодаря. Лололошка натягивает улыбку и молчит, стараясь не смутить сильнее друга. Спустя несколько минут Ричард надевает повседневную одежду и тихо прощается с мироходцем, закрывая ужасно скрипучую дверь. И как найти силы для тщетных попыток найти нормальную подработку, Лололошка не знает. Но переодевается, положив заляпанные очки на стол, и идет бродяжничать по городу.

***

— Тяжелый день? — Лололошка накладывает пасту с помидорами в тарелку Ричарду. Юноша даже не удивляется очередному замечательно выглядещему и пахнущему ужину и возможным тратам на продукты. Он вяло соглашается и ковыряет вилкой. Лололошка хочет обрадовать Ричарда появившейся работой, но, глядя на удручённое состояние друга решает сначала развеселить, рассказав сегодняшнюю историю с трудоустройством. Ричард устало улыбается, в мыслях предугадывает конец странной истории, но удивляется радостному окончанию. Лололошка до самого вечера ходил по городу, спрашивал прохожих, консультантов в магазинах, работников отдела по трудоустройству, и все труды найти стабильный заработок были разбиты в пух и прах, когда, шагая по центральной улице, к нему подбегает рабочий из модельного агенства и предлагает всё необходимое для нормальной жизни. Мироходец не ожидал, что, оставив грязные треснувшие очки дома привлечет внимание, случайно пройдя рядом у одного известного бутика. Ричард ошеломлён: невозможно поверить в такую удачу. И теперь на тумбочке возле кровати лежит конверт с приличной суммой и визитка брэнда.       Ричард вскакивает со стола и прижимает Лололошку к себе, безмерно радуясь новым возможностям. Два месяца бедной жизни забываются в мгновение, и восторгающийся юноша предлагает пойти в магазин за новой одеждой и телефоном. Мироходец отписывает Дилану о походе в магазин, а автоматон продолжает поражаться удаче бывшего эколога.       Спустя три часа Лололошка и Ричард возвращаются в старую хижину. Ричард продолжает восторгаться Лололошкой, вновь благодарит за всё, но мироходец не слушает, устало двигаясь в сторону постели с пакетами. Юноша заботливо раскладывает покупки сам, открывает пачку нового чая и кипятит воду, пока уставший Лололошка валяется на постели. Услышав свист чайника, мироходец лениво поднимается и садится за стол. — Получается, тебя выбрали лишь из-за того, что ты похож на JDH? Надо было тебе раньше без очков походить, тогда бы сразу и документы, и нормальная квартира, и хорошая еда. — шутливо перечисляет юноша, попивая чай. И мироходец усмехается, вспоминая неловкий утренний разговор. И продолжает поддерживать тему Ричарда, решая упустить стеснительный момент их совместного проживания.       Ричард смотрит на купленном смартфоне видео, а Лололошка пересказывает вечерний поход в магазин автоматону. Саркастичные комментарии Дилана всегда вызывают улыбку и родное тепло, которого не хватает с потери тела первого друга. Вспоминая Джоди и ее премерзкие оклики перепрошитого автоматона, мироходец испытывает отвращение и ненависть, и не жалеет, что, возможно, сильно подпортил ей жизнь из-за разрушения основной части автоматонов. Лололошка беспокоится лишь за оставленных питомцев, равнодушно вспоминает мироходцев, пожелавших жить во лжи. Дилан поддерживает позицию друга и просит лишний раз не задумываться над обстановкой на острове. И бывший студент соглашается, глядит на время и уходит к Ричарду, зазывая спать: Лололошка желает закончить тяжелый день побыстрее и перейти к светлому и яркому «завтра».       И снова дискомфорт и стеснение. Ричард, когда Лололошка положил на него ноги, активно тычет в лицо, отчего получает победные мычания и поворот на бок. Юноша свободно располагается на открывшейся части постели и спустя пятнадцать минут понимает, что холод, от которого так заботливо защищал мироходец, прижимаясь к Ричарду, наступает стремительно, беспощадно пробирается под тонкое одеяло к худому телу в легких майке и шортах. Ричард эгоистично отнимает одеяло и укрывается им в надежде перестать дрожать. Лололошка поворачивается лицом к замерзающему юноше и бурчит: — Переставай уже притворяться недотрогой и дай мне уже согреть тебя. Мне ведь тоже холодно. — Я еще не простил тебе притворство и домогательства. Лучше так. — отказывается Ричард и поворачивается спиной к мироходцу. Спустя шесть минут нелегкой тишины и неприятной дрожи Лололошка пододвигается к юноше и закидывает на него руку. — Прости. Просто перестань меня уже динамить. Думаешь, я не понимаю, как ты краснеешь после моих слов и попыток обнять?       И Ричард поворачивается, недовольно смотрит сквозь тьму и проговаривает: — Если помоешься, то перестану. — Завтра же и помоюсь, где-то недалеко была вывеска с общественной баней. — Разрешаю авансом.       И Лололошка прижимает к себе холодное, дрожащее худое тело с довольной улыбкой. И Ричард громко выдыхает, хмурит брови, старается игнорировать смущение, но всё равно вжимается в теплого мироходца.       Ричард засыпает быстрее, к удивлению Лололошки. Слышать под боком чужое сопение, чувствовать, как поднимается и опускается грудная клетка — приятные ощущения. И мироходец не простит этому миру ничего, если кто-то или что-то разлучит его от Ричарда.