Премьера.

— Грей, как вы прокомментируете свой сегодняшний дебют в новом фильме от известного сценариста и режиссера Баззила? Вы рады? — спрашивал очередной репортёр, наблюдая за тем, как Грей довольно кивает и улыбается, малость приподнимая руки; говорит на жестовом английском, а переводчик рядом тут же переводит: — Да, я действительно очень рад, для меня это большая честь. Я бы хотел выразить отдельные слова благодарности моему хорошему другу: Байрон, если ты смотришь, а я уверен, что ты смотришь — спасибо тебе за то, что показал мне Броулливуд. После этих слов толпа начинает гудеть громче, волны вопросов тут же начинают сыпаться на Грея: кто такой Байрон? Почему актёр так часто его упоминает в интервью? Что у них за дружба такая? Но после того, как интервьюер готовился задать следующий вопрос, Грей тут же исчез, а на его место пришла Лола, отвлекая внимание на себя.

***

— В честь чего ты так вырядился? — вопросил Брюнет, наблюдая за тем, как вино медленно разливается по бокалам; пальто и шляпа оказываются на месте в коридоре. — Сегодня твоя премьера, мой дорогой, это нужно отметить. — с добродушной и теплой улыбкой произносил Байрон, замечая то, как брюнет усмехается и подходит ближе. — Спасибо, милый, без тебя я бы не смог… — тихо произносит француз, оглаживая мужские плечи, притягивая того к себе, утягивая в поцелуй. От такого блондин малость опешил, но быстро ответил тем же: бокалы в руках звонко стукнулись между собой, когда бледные руки актера опустились на талию старшего, пока тот разбирался с непослушным языком своего спутника. Поцелуй выходил горячим и влажным, по телу разгонялся жар, температура воздуха вокруг росла и прервать страсть пришлось тогда, когда воздух начал кончаться. — Выпей, расслабься, тебе это необходимо. — шептал учёный в уста брюнета, по-прежнему держа бокалы в руках. На такое замечание Грей невольно фыркнул, но бокал взял и сразу же осушил его, звонко опуская на столешницу. — Бай, милый… Мне кажется, вечер может завершиться ещё лучше.       Слова актёра звучали достаточно убедительно, а потому свой бокал Байрон выпил следом, оставляя хрупкое стекло на кухне, перемещаясь с брюнетом в спальню. — Ты слишком плохо на меня влияешь. — не без удовольствия выдал Грей, толкая Байрона к постели, позволяя тому начать раздеваться самостоятельно, наблюдая за пальцами в перстнях. терпение было на исходе, хотелось как можно скорее подмять под себя седовласого, наслаждаясь им, сливаясь с ним воедино, ощущая то, как он тяжело дышит, поглощать его… — Ты на меня тоже, мой дорогой, но я не жалуюсь. — в словах старшего прозвучала усмешка, а потому его тут же заткнули новым поцелуем. кареглазый брюнет опустился на колени блондина, расстёгивая его рубашку полностью, пролезая руками под ткань, ощущая горячую спину шведа. Поцелуи длились до тех пор, пока Грею не надоело. Вскоре брюнет толкнул зеленоглазого на подушки, переходя на ласки по всему телу: влажные дорожки поцелуев покрывали почти весь периметр тела ученого, заставляя того малость подрагивать и мычать, избавляя себя и спутника от оставшейся одежды. — Черт… Ты слишком хорошо меня смущаешь, мне придётся исправлять это… — шептал во мраке Байрон, ощущая, как его подтягивают к изголовью кровати. Слух тут же уловил смешок и звук щёлканья колпачка от тюбика смазки. Ток прошиб всё тело; сегодня снизу будет он? Седовласый хотел было возразить, но Грей тут же шикнул, оглаживая двумя пальцами бёдра мужчины, перемещая одну его ногу на своё плечо. — Тише, чёртов умник, ты не можешь умничать и говорить заучные фразы всё время. — после этих слов зеленоглазый ощутил неприятный холод снизу, отчего тихо замычал и сжал простынь, совершенно чуть-чуть приподнимаясь; член Грея упирался прямо в анус, заставляя тугое кольцо мышц от резкого холода смазки сжиматься, вызывая у Байрона ещё больше беспокойств. — Грей… Грей, подожди, я ведь… — из-за сбившегося дыхания сказать что-либо было тяжело и уже поздно; несмотря на то, что Байрон был напряжён, брюнет всё же смог войти, вырывая с сухих губ мучительный стон. Блондин тут же зажмурился и сжал в руках простыни, тихо скуля от непривычных ощущений. Дабы успокоить любимого и помочь ему расслабиться Грей наклонился к шее учёного, покрывая горячую кожу новыми поцелуями, оставляя на чуть смуглой поверхности следы черной помады. Зеленоглазый ёрзал и тихо стонал, не в силах даже приподняться на локтях, в то время как Грей покрывал доступные участки его тела поцелуями, одновременно с тем толкаясь глубже, вызывая ещё больше мычаний.       Вскоре Байрон действительно полностью расслабился и Грей двигался свободно; он делал это растяжимо медленно, вызывая с каждым новым толчком мычания и хриплое дыхание, что постепенно перерастало в стоны, которые так нравились французу, а потому он специально делал это как можно медленнее и нежнее, проверяя Байрона на прочность. Он не ускорился несмотря на все просьбы Байрона, подводя его к пику медленно и мучительно, тяжело дыша при этом, ощущая и горячее дыхание любителя змей и то, как он ёрзает на постели, кажется, находясь на грани. С уст ученого отрывисто слетали ругательства и просьбы о смене темпа, но Грею было совершенно всё равно и он продолжал эту тяжесть. Лишь по достижению собственной разрядки актёр сделал несколько быстрых и резких движений, вынимая член после, замечая, как Байрон выгибается с тихим стоном и кончает на простынь, тяжело выдыхая после. Такая картина вызвала у Грея ухмылку, а потому он наклонился и уткнулся лбом в плечо ученого, ощущая, как тот до сих пор подрагивает. — Ты невероятен… — шепчет кареглазый, аккуратно чмокая зеленоглазого в щёку, пока тот лишь тихо мычит в ответ и пытается собраться с мыслями…