🌦️🌦️🌦️
9 июня 2024 г., 22:53
Примечания:
Очень хотела выложить главу, не дожидаясь свободного времени для проверки, так что смело кидайте всё найденное в п/б😉
Приятного прочтения)
— А зачем ты держишь зонтик? — Кажется, звёзды сейчас будут падать. аниме «Драматическое убийство»
О чём обычно думают люди, когда только-только приступают к ремонту на новоприобретённой жилплощади? Рады они возможности проявить творчество и устроить своё жилище так, как душа ляжет, или проклинают себя за необдуманное решение и не рассчитанные силы? Насколько они бывают воодушевлёнными, когда в строительном выбирают цвет краски, спорят друг с другом о плитке, паркете, линолеуме, текстуре обоев и их наличии вообще? А как часто в процессе ремонта в органы ЗАГС поступают заявления о разводе, а соседи вынуждены выслушивать скандальные концерты и после истеричных хлопков дверью подбирать осыпавшуюся свою старую штукатурку? Тэхён тщательно и со смаком обмусоливал каждый из этих вопросов поочереди в своей голове, самозабвенно сдирая блёклые обои, оставшиеся от прежних хозяев, со стены в прихожей. Радость от покупки схлынула с его затуманенного похмельем мозга ещё утром, когда он варганил себе кофе на новой кухне и вместе с тем прослушивал голосовые сообщения от Чимина, друга, с которым и выпивал накануне вечером, обмывая квартиру. Товарищ его не щадил — был тем ещё любителем записывать подкасты на десять минут минимум, которые обычно можно было описать коротким «что вижу, то пою». Накопилось их прилично, ведь Чимин уезжал от него глубокой ночью на такси, когда в его голове рождались гениальные идеи, чьим спонсором выступало пиво с соджу, усердно им же самим намешиваемое. Разукрашенная бумага с приятным треском рвалась, легко поддаваясь и отставая от стен. На пол летела пыль, половина её оседала на растрёпанных смоляных волосах, которые сегодня даже не подвергались пытке расчёской — не до утреннего марафета было, да и не мешало это работе, так что чисто объективно было не нужно. За спиной негромко играл заезженный и выученный на зубок плейлист, в спину через дверной проём напрямую из кухонного окна светило майское солнце. От его лучей припекало кожу сквозь чёрную майку. Дешёвые домашние шорты шуршали вместе с тапочками при движении, когда бёдра сами собой решали качнуться в такт. И далеко не сразу Тэхён, уплывший в кругосветку по волнам философских мыслей, понял, что привычный голос Дамиано из «Maneskin» надрывается в попытках перебить чей-то настырный бубнёж. Ким убрал руки от очередного пласта бумаги и прислушался — звук исходил откуда-то из-за входной двери. Зато сразу стало ясно, насколько обустроена в этом чудесном доме шумоизоляция. Возмущавшийся голос стих, и Тэхён вернулся к своему прежнему занятию, решив, что это не стоит его внимания, лучше ускориться и закончить поскорее, дабы сделать перерыв на перекур и ленивую пробежку до ближайшего магазинчика — пиво и пельмени сами себя в холодильник не принесут, да и сигареты заканчивались. Однако приятная атмосферная полутишина продлилась совсем недолго. С лестницы послышалась многоэтажная словесная конструкция, плавно перетёкшая в громко-монотонный монолог. Так как ответа человек по ту сторону никакого не получал, Тэхён по доброте душевной решил выглянуть проверить, что там происходило. Мало ли, сосед какой-нибудь буйный. Лучше прочухать обстановку сразу, а не получать потом сюрпризы в виде чужой ебанцы. Он поставил песню на паузу и тихо щёлкнул задвижкой замка, медленно высунувшись в образовавшийся проём. С его удобной позиции ему открылся вид на чьи-то длинные ноги, одетые в джинсы, обутые в видавшие расцвет эры динозавров конверсы и тянувшиеся на лестницу, что вела выше некуда — на крышу дома. Голос со стройными ногами ничего подозрительного не заметил и продолжал высказываться в пустоту. Тэхён сделал смелое предположение о том, что неизвестный был пьян, хотя говорил удивительно связные вещи, и вынырнул из своего логова, бесстрашно оставляя дверь открытой. Он подобрался ближе, свой поступок перед собой оправдывая тем, что всего лишь спросит, не нужна ли человеку помощь и со спокойной душой скроется в своём пыльном тумане обратно. — … «Чонгук, повзрослей», «Чонгук, прекрати позорить наш святой коллектив», «Чонгук, ты не справляешься с элементарными вещами», «Чонгук, как ты можешь отдавать свои золотые пуджоки и талисманы нищим за бесценок», «Чонгук, где твой ежегодный вклад на развитие столичного центра»… А не пойти бы вам всем, ублюдки с позолоченными жопами?! Человек, имя которому, вероятно, и было Чонгук, резко сел и выпрямил идеально спину, выкрикнув следом парочку проклятий в дверь ни в чём неповинного соседа Тэхёна. — Нет, не мог бы, блять! Я на всю вашу продажную шайку стервятников порчу наведу! Вы ещё вспомните моё имя, когда ваш гадюшник останется без единого талисмана! Бо-о-оги, видите ли, они! Да как же! В гробу не сдались никому такие боги! — парень, кажется, выпил ой как немало, ибо продолжил глумливо и зло перековеркивать чьи-то реплики, изливая душу стене. Та будто бы стала ещё более белой от потока столь незаурядной информации. Тэхён осторожно вклинился между нею и Чонгуком, теперь принимая удар на себя. — Извините, — неуверенно крякнул он и для большего эффекта кашлянул. — Вам помощь не нужна? Колючий взгляд красных мокрых глаз послал в его тело тысячи иголок своего оскорблённо-обиженного недовольства. На лице Чонгука так и читалась полнейшая разочарованность в жизни. Даже со стеной поговорить не дают, уроды. — Себе помоги, — грубо и хрипло буркнул он. Тэхён ещё не успел выдать свою неловкую реакцию, а парень закрыл глаза и стал отклоняться назад до тех пор, пока затылком не соприкоснулся с холодным бетоном ступеньки. Крепким дешёвым алкоголем от него и правда попахивало знатно. Тэхён — мужик понятливый, принял, обработал, отвалил и бесшумно удалился, как и планировал ранее. Осадочек от престранного диалога, конечно, остался, но циклиться на нём было бы очень глупо, а потому Ким просто включил музыку и продолжил с удвоенным усердием сдирать обои.***
В семь часов вечера он, наконец, осмотрел результаты своей нехитрой деятельности и, в полной мере довольствуясь ими, переодел шорты на спортивки, сунул в один карман початую пачку, во второй телефон и карту, схватил с крючка вешалки ключи и покинул квартиру. Проходя мимо лестницы, ведущей наверх, Ким на минуту завис напротив неё, попялился на пустое место, подумал, что этот ненормальный, который угрожал соседской двери навести порчу на неких богов, просто привиделся ему, и пошёл дальше — лёгкие горели от потребности затянуться хотя бы одной, а там уже и прогулочку можно устроить, дабы осмотреть новые владения. Неспешный променад растянулся на час. Тэхён успел поболтать с разговорчивой местной бабулей, которую едва не пришиб дверью, когда выходил, надышаться пыльно-дымным уличным воздухом, полюбоваться на детишек, которые активно пытались поубивать друг друга, устроив ДТП на самокатах и велосипедах, и прочие прекрасные вещи. Он лениво поднялся на свой пятый этаж, шурша пакетом, снова завис около магически притягательной лестницы и внезапно изменил свой курс, двинувшись наверх. Почему-то он никак не мог допустить мысли, что тот парень просто пришёл в себя и свалил в свою квартиру (если он, конечно, вообще жил здесь). Ким поставил пакет около перил и сделал ещё несколько шагов, аккуратно толкнув дверь, ведущую на чердак и крышу. Чуйка у него, что ли, сработала, но лестничный Чонгук действительно заполз на чердак! — Эй, парень, ты в норме? — Тэхён слегка толкнул его в плечо, ибо тот звездой развалился на полу головой к выходу. Чонгук медленно открыл глаза. Они уже не были злыми. Да и парень больше не выглядел так, словно ревел и бухал три дня к ряду. Скорее, просто сонный довольно симпатичный парнишка. Чонгук моргнул, пытаясь что-то осознать, и вновь закрыл глаза да набок перевернулся, ладонь под щёку подкладывая и колени к животу притягивая. Скрутился в позе эмбриона и вообще маленьким каким-то стал. — В норме, — прохрипел он спустя минуту, чувствуя, что от него так просто не отстанут. — Посплю тут немного и уйду. Обещаю. Тэхён хмыкнул, пожимая плечами. Ему, собственно, не было разницы особой. Пусть этот чудик спит, сколько угодно. О том, что обычно вход на крышу закрыт из соображений безопасности, он подумал уже дома, выгружая покупки на полки холодильника. Поздно вечером, уже в одиннадцать, его снова потянуло покурить. Делать это в квартире не хотелось, дабы стены не впитали запах, а балкон отсутствовал. Перед выходом Ким захватил баночку пива. Немного подумал и вытащил вторую. Под весом пол-литровых ёмкостей в карманах домашние штаны сползали с тазовых косточек. Тэхён закрыл квартиру и потопал наверх — сам себе даже не удивлялся. Ну, раз хочется, то почему нет? Тэхён медленно приоткрыл дверь чердака и заглянул внутрь, ожидая увидеть того странного парня всё ещё валяющимся на полу. Но маленькое пространство было пустым и тёмным. Ким осторожно зашёл в помещение, осматриваясь, тихо потянул дверь на себя и, подобрав убегающие штаны, двинулся почти наощупь к противоположному выходу. Хотя дом и был довольно старым, чердак выглядел ухоженным, незахламлённым: мужчина даже не успел надышаться пылью, как оказался на свежем ночном воздухе. Звуки города казались отсюда незначительными, а вид на гирлянду уличных огней открывался удивительный, пусть и не такой захватывающий, как с высоток. Мужчина около минуты стоял в проёме, прислушиваясь и привыкая к ночной прохладе — предплечья покрылись мурашками от перепада температуры, — он осматривал крышу на наличие кого-нибудь живого. Искомое нашлось не сразу, ибо парень слишком хорошо замаскировался, можно сказать, слился с бортиком, к которому прилип. Тэхёнов небольшой минус по зрению не позволял ему быстро и чётко различать предметы в тёмное время суток без очков, которые обычно использовались лишь на работе или при чтении. Ким неслышными шагами двинулся к противоположному краю. Плечо под пальцами вздрогнуло, едва Тэхён успел прикоснуться. Он тут же выудил из кармана прохладную банку пива и свесил её перед глазами парня, при этом удобно расположившись у него за спиной. Чудик издал удивлённый звук и сначала мелко крутнул головой, но будто передумал и просто взялся за донце, слегка потянув на себя. Банку отпустили, обошли, крутанулись и сели рядом — локоть Чонгука упёрся Киму в бедро. Парень поставил угощение на бетонный бортик рядом с собой, на который уложил локти и подбородок, при этом созерцая город с выражением монаха, познавшего дао. Когда рядом бесцеремонно уселись, нагло вклинившись в его общение с миром, Чонгук лениво повернул голову и уставился в тёмное пятно чужого бедра, обтянутого спортивками. Тэхён, не обращая на него внимание, щёлкнул ушком, сделал размеренный глоток и полез опять по карманам в поисках пачки и зажигалки. — Чё припёрся? — хмыкнул Чонгук. Потянулся за пивом. Тэхён фыркнул в кулак, подавил смешок, дабы сделать затяжку, и склонил голову набок, опустил глаза, уткнувшись в тёмную макушку взглядом. Чонгук, будто почувствовал, посмотрел в ответ. В глазах Кима сверкали смешливые искры. Парень отчего-то надул губы и отвернулся обратно к городскому пейзажу. — Вот это ты, конечно, вежливый. Ни «здрасьте», ни «спасибо». Ты сам чё здесь забыл? — Не твоё дело, — Чонгук отпил из своей банки и резко сморщился, не сдержав недовольного пыхтения. — Фу, что за бурда. Ким поглядел на него с секунду. В следующую на голову чудилы пролился ушат раскатистого смеха. — Ну ты, блин!.. — Тэхён закашлялся, перебивая самого себя. Пока он восстанавливал дыхание, его демонстративно игнорировали. — Ким Тэхён, кстати. Парнишка вздёрнул подбородок, с долей непонимания и превалирующим возмущением на лице уставившись на его довольную морду. Тэхён, поочерёдно затягивающийся и отпивающий пива, на фоне ночного Сеула выглядел так, словно участвовал в заложении основ мироздания и его в этой жизни ничто не способно поколебать. — И чё мне это даёт? — Тебе? Да ничё, в целом. Просто ты столько раз произнёс своё имя сегодня днём, что я подумал — нужно же и тебе знать чьё-то здесь. Пусть будет моё. Притворимся, что познакомиться действительно приятно. В унисон хмыкнули. И отвернулись: один снова прямо, второй, тихонько пуская дым, опёрся руками о холодный бетон и то вправо, то влево глазел, пока не вцепился взглядом в пролетавший над головами самолёт. Провожали его уже вместе. Через «не хочу» на вредной тяге пиво было допито. — Чон Чонгук, — получил Тэхён на прощанье в тот странный вечер.***
Встречаться с тех пор стали часто. Чонгук ничего не объяснял, но незаметно поселился на крыше и оттуда не высовывался. Другие жильцы его не беспокоили, он их тоже не видел, не трогал, не разговаривал. Так прошло полторы недели, его небольшой концерт будто бы никто и не слышал, кроме Ким Тэхёна, а тот сам странный, перед ним и не стрёмно. Отпуск Тэхёна пролетел, аки метеорит над Землёй, и он стал реже появляться как дома, так и на крыше. Чонгук заскучал. Заскучал настолько, что уже вечером сидел на ставших родными ступеньках и преданным щенком гипнотизировал нижний пролёт. Во всём доме было тихо, Тэхён жил на последнем этаже, и его соседи не проявляли особой активности, никто до сих пор не обнаружил незваного приживалу, и парень этому тихо радовался — покидать оказавшееся уютным и безопасным местечко не хотелось. — Ты чего здесь? Чон разлепил глаза и тут же вскочил на ноги, забыв о своей маске безразличия и мнимой брутальности. До того он успел задремать, приложившись головой к стене. Сидел он, как одинокий замёрзший воробушек на тоненькой веточке под морозным ветром в декабре. — Сплю, — буркнул Чонгук, не придумав ничего лучше, и для прикрытия зевнул. — А чего на лестнице? Холодно же, — Тэхён прошёл мимо, звеня ключами. Прощёлкали замки. Мужчина прошёл в свою квартиру, оставив дверь открытой, Чонгук посчитал это приглашением и проскочил следом. Пока Тэхён ходил по немногочисленным комнатам и совершал свои обыденные послерабочие ритуалы, Чонгук с интересом рассматривал небогатые, но своеобразно-уютные апартаменты мужчины. В прихожей три стены были выкрашены в пастельный сиреневый, до четвёртой пока не дошли руки — пояснил мимоходом Ким. Кухня оставалась в том же виде, в котором была передана прежними хозяевами, спальня тоже, с ванной Тэхён не мог определиться и лишь в перерывах на работе сохранял картинки понравившихся вариантов с интернета. Он, конечно, на дизайнера не учился, но все его друзья отмечали его особое чувство стиля, цвета он подбирал хорошо. — А что ты будешь делать вот с этим? — Чон показательно пошебуршал пакетами, что были составлены в углу комнаты. Тэхён, переодевавшийся и скрывавшийся за дверцей шкафа, выглянул из-за неё, отклонившись назад и с хрустом позвонков выгнувшись в спине. Он наигранно поморщился, но не изменил своего положения. У Чонгука невольно сбивается дыхание на долю секунды — медовая кожа в тёплом свете вечернего летнего солнца выглядит слишком привлекательно. Чон спешно поднял глаза, переводя своё внимание с остро выпирающих ключиц на лицо. Почему-то конкретно в этот момент перемена ему совершенно не помогает — в профиль ему открывается вид на линию челюсти мужчины, лисий подбородок, литые скулы… Чонгук внезапно для себя сцепляется с Тэхёном взглядами. Этот мужчина словно весь создан из карамели и золота. — Это старые обои. Я планирую выкинуть их. Тэхён вернулся в исходное положение и натянул на голый торс, обласканный солнцем, домашнюю футболку, с которой от многочисленных стирок давно исчез принт, да и цвет поблёк. Чонгук тихо прицокнул языком, продолжая задумчиво разглядывать торчащий обрывок бумаги и рисунок на нём. Он ещё не знал, зачем, но чувствовал потребность забрать этот хлам себе. Ему же нужно как-то обустраивать своё скромное чердачное жилище. — А что? — Тэхён закрыл старый шкаф и приблизился к своему гостю, встав рядом, плечом к плечу. Чонгук при такой близости мог почувствовать и запах стирального порошка от чужой одежды, и тепло тела. Самого его пробирал лёгкий озноб. Он прикусил щёку изнутри, крутя в голове мысль о том, что после его слов Ким обязательно засмеётся. — Хочу забрать себе, буду обустраивать своё убежище, — деланно безразлично пожал плечами Чонгук, старательно держа голову прямо и не смея взглянуть на мужчину. Он всем нутром ожидал услышать грудной смех Тэхёна и какую-нибудь шуточку в его стиле. Вообще-то у Кима был красивый смех и голос в целом. Его слушать одно удовольствие. Но не сейчас, когда Чонгук готов сгореть за свои слова от стыда. Тэхён удивляет. Вместо ёрничания выдаёт: — Бери, если нужно, мне не жалко, — зеркалит жест собеседника плечами и улыбается уголками губ. — Ужинать будешь? У меня есть… — Ким бабочкой порхает по небольшому пространству, спустя секунду уже находится у открытого холодильника придирчиво разглядывающим его содержимое. -… яйца, — следовавший за ним Чонгук прыскает со смеху прежде, чем подумать. Они пересекаются взглядами поверх дверцы холодильника. В глазах обоих горят смешинки. Невысказанная вслух шутка, хоть и тупая, но своей комичности не теряет. — Да-да, они у меня тоже есть, — Ким с ухмылкой возвращает внимание полкам, — а ещё соевый соус и сосиски. Где-то в тумбочке валялась пачка рамёна. Меню на сегодня очевидно. Чонгук с интересом наблюдал за человеком во время готовки. Не то чтобы ему была очень необходима еда в бытование активно занятым божественными делами. Однако сейчас… когда он так внезапно крепко зацепился за человека и в единый миг утратил бо́льшую часть своих сил благодаря стараниям бывших коллег, которые, словно акулы, накинулись на его приход и всю ту ману, что подпитывала каждого бога через веру людей в него. Сейчас, сидя на пошатывающейся табуретке в тёплой квартирке, вдыхая аппетитный запах еды и чувствуя потребность наполнить желудок, он не испытывает сожаления. Ему весело, хоть и неловко. Никто не давит на него, не навязывает сверхурочную работу, не напирает, не втягивает в грязные интриги ради увеличения числа прихожан. Ему комфортно. Здесь он бы остался на всю отведённую ему жизнь, насколько бы она не укоротилась из-за его импульсивного и опрометчивого поступка. Когда Тэхён ставит на журнальный столик, тоже оставшийся от прежних хозяев, две глубокие миски с ароматным горячим рамёном, сосисками, покрошенными не очень равномерно, и яйцом сверху, Чонгук улыбается ему открыто и благодарно. Пусть как хочет воспринимает. У них теперь есть нечто очень общее — одна-единственная жизнь, срок которой неизвестен, но отмерен и закончиться может в любое мгновение. Следует использовать его с умом.***
Чонгук завис у полок с различными соками, жадно обшаривая глазами каждую упаковку. Это Тэхён вывел его на прогулку, показал окрестности и завёл в местный круглосуточный продуктовый, молодая симпатичная продавщица в котором за короткий срок уже выучила его предпочтения в сигаретах наизусть и заискивающе металась к закрытому стеллажу с ними каждый раз, когда мужчина подходил к кассе. Чонгуку эта дамочка не понравилась с первого взгляда. Слишком уж долго она пялилась на Кима и глазами своими накрашенными хлопала как-то странно. Даже умудрилась на обратную сторону сигаретной пачки прилепить ценник со своим номером — Чон её махинации быстро просёк, фыркнул недовольно, закатив глаза, и состроил девушке язвительную гримасу, одним взглядом говоря, что ей тут не светит и не улыбается. Но это потом и совершенно не важно, ведь именно ему Тэхён проводил экскурсию по магазинчику, отвечая на любой вопрос, даже самый нелепый. — Ну чё, брать будешь чё? — Ким стоял чуть поодаль, держа руки в карманах и разглядывая нерешительно мнущегося Чонгука, пока тот не смотрел на него в ответ. Эта картинка забавляла и умиляла. Второе в бо́льшей степени. Но Чону знать не обязательно. — А… А можно? — чёрный взгляд чудо-парня заискрился неподдельной радостью. Тэхён не успевал поражаться — есть же ещё настолько искренние люди на планете. Он серьёзно кивнул, и не думая насмехаться или издеваться. Мило. Чонгук просто милый. — Валяй. С детским восторгом на лице Чонгук ринулся поближе к стеллажам и после недолгих размышлений схватил коробочку морковно-яблочного сока. Ким, увидев его выбор, не сдержался и прыснул в кулак, но комментировать вслух не стал. Опять же — милота ходячая. Для себя в корзину укладывает пару банок пива и газировку. Помимо этого прошлись по списку и двинули в сторону кассы. Угрюмое лицо и надсадное злобное пыхтение парня Тэхён уловил боковым зрением. Стикер-ценник был ловко отклеен и выброшен в мусорку около магазина. Девочка за прилавком хорошенькая. Тэхёна просто больше привлекали члены и твёрдые прессы.***
— Так что там с твоими божественными коллегами? Тэхён щёлкнул ярлычком на банке газировки, специально преувеличивая значимость своей деятельности, дабы не давить на Чонгука. Тот задумчиво рассматривал коробочку сока в своих руках. За месяц пребывания среди людей он успел позабыть о своей оскорблённой чести и том унижении, которое пришлось пройти в Небесном чертоге. Вспоминать об этом неприятно. Но Чонгук пытался мысленно вернуться к самому началу и попробовать объяснить это человеку без лишних эмоций. Абстрагироваться от них. Ему, как-никак, не первая сотня минула, пусть он и выглядит, словно двадцатилетний студент — вчерашний школьник, полный скрытых надежд и напускной взрослости вперемешку с никому не нужным цинизмом. — Это ты их как-то слишком ласково обозвал, — хмыкнул парень невесело и сделал глоток сока, тихо сюрпая жидкость через трубочку. — Мрази они там все конченные. Тэхён хохотнул, запрокидывая голову к чистому летнему небу. Заходящее солнце окрашивало его в нежные оттенки розового. Не верилось, что где-то там, за этой синей толщей воздуха может быть настолько гнилое место. Прямо как на Земле. Нет в этом мире места лучше, зато хуже можно найти запросто. — Слышал про Прометея? Ким кивнул, взглянул на Чона и понял, что тот не заметил. Угукнул. — Так вот представь примерно то же самое, только в Корее, в двадцать первом веке. — То есть, ты безвозмездно помогал людям, но твои коллеги не заценили? — Пф, людишки тоже не разбежались особо ценить мой труд. И больше я им помогать не намерен. Мне и тут нравится. Буду жить на чердаке, пить с тобой пиво вечерами, смотреть на небо, радоваться своему спокойствию… — …ага, а днём сочувствующе раздавать мои деньги бомжам, — Чонгук на этих словах неловко посмеивается в кулак, припоминая, как не смог пройти мимо оборванных людей, очень просивших мелочи на еду. В итоге Чон с ними почти закорешился. — Хорошо ты устроился. К сожалению, я не вечный. — Так и я тоже. — М? — Тэхён едва не выронил сигарету, обернувшись к Чонгуку. — Я думал, боги бессмертные. — Ну-у, как сказать, — Чон нервно хохотнул и почесал кончик носа, взглянув на мужчину в ответ. Установился прочный зрительный контакт. — Мы бессмертны до поры до времени. Всему наступает конец, даже пресловутое бессмертие относительно. Когда бог выбирает жизнь среди людей, он уподобляется им. А если бог начинает испытывать глубокие чувства к человеку, он перенимает и его смертность. До Тэхёна доходит сначала боль, смешанная с искренней доверчивостью, выраженная взглядом. Потом уже слова. Ему… даже помыслить трудно. Он чувствует прежде, как сжимаются лёгкие без воздуха, шевелятся собственные губы без возможности воспроизводить звуки. Это было чересчур громко для стареющего человеческого сердца. Он не готов так сразу. Под языком засвербило ответным признанием, успевшим возникнуть раньше связных рациональных мыслей. Мужчина, не сводя глаз с юного лица, перебирал в пальцах почти истлевшую сигарету и не заметил, как выронил её. В голове словно табачный дым все мысли скрыл, со своими чувствами разобраться было чересчур. Чонгук больше не смотрел на него. Его взгляд блуждал по городу впереди, по небу, бежал вслед за резвыми ласточками, перепрыгивал с них на железных птиц, мелькавших меж редкими облаками, размазанными тонкими слоями ваты. — Дождь скоро будет, — словно и не было этого откровения минутами ранее, оповестил бог и вновь приложился к трубочке, принявшись потягивать сок более интенсивно. Ким неосознанно закивал, отворачиваясь. Наверное. Ему лучше знать, что там на небесной дамбе и когда её прорвёт. У Тэхёна пока прорвать может лишь крышу, метафорически. Оттого совсем не легче. Но это так, мелочи. — Пора домой.***
Дождь и правда пошёл. Мелкие тёплые капли, что сначала по пальцам можно было пересчитать, ускорились — уже спустя три минуты беспощадный ливень лупил по стёклам, а Тэхён потащил Чонгука к себе. Вдвоём находиться стало неловко, но и одному оставаться именно сейчас было тошно. Совсем запутался. С крыши сбегали, позабыв про напитки, и неуклюжий Чонгук, едва успевавший переставлять ноги, конечно же, поскользнулся у самой двери. Он мог бы нехило приложиться копчиком или головой о грязный и мокрый бетон, но реакция Тэхёна хватать падающие предметы отменно сработала и на парне — его резко дёрнули за руку вперёд, из почти горизонтального положения приводя в нормальное и в помещение запихивая. Дверь захлопывается, Чонгук в темноте не видит ни черта, зато дыхание чужое сбитое, холодящее чувствует у своего уха, горячие пальцы, стискивающие его запястье до лёгкой боли и крепкую грудь, в которую вжался без разбора. — П-прости, случайно, — пробормотал бездумно, отскакивая, словно с холода окатили кипятком. И снова эта неловкость, лёгкая розоватость щёк, избегающие встреч глаза, судорожно поджимающиеся пальцы, желающие неизвестно чего. Но всё равно сидят на стареньком диване бок о бок, закутавшись в чистую сухую одежду, полотенца и тёплый плед. На экране небольшого телевизора, который Ким привёз с собой с прежней квартиры, аниме десятилетней давности. Чонгуку интересно, видно, как он погружается в сюжет и на тесное соседство с другим мужчиной не реагирует. Он вроде как… всё сказал, чего ему теперь париться, да? А вот Тэхёну не до аниме, не до чужих проблем, когда у самого что-то… А, собственно, что? — Аста прикольный, — комментирует Гук, своим голосом в непозволительной близости от Кима, заставляя его выкарабкаться из размышлений. — М… Разве? — мужчина расслабленно откинулся на спинку дивана, забрасывая на неё руку для удобства. — Угум, — Чон не сводил глаз с экрана. Может, хорошо притворялся? — И чем он тебе приглянулся? — Тэхён снова на те же грабли — залип на задумчивое загорелое лицо. — Мне нравится его жизненная позиция, — Чонгук повёл плечами. Однозначно чувствовал на себе чужой взгляд. — Это круто — быть настолько смелым и оптимистичным, чтобы ни одно поражение не смогло сломить тебя. Ты так не думаешь? И вот оно, тот самый момент, когда нос к носу и глаза в глаза. С Чонгука слетает его маска спокойствия, Тэхёну словно бальзам на душу его растерянность. И что это за странный трепет у сердца? Простудился, что ли? — Он безрассуден до мозга костей и тупит на каждом шагу. Я за Юно. Тэхён руку назад тянет, — случайно ли — задевая распушившиеся волосы Гука и ладонью над ними зависая на секунду. Погладить хочется до зуда в пальцах, потрогать. Наверняка мягкие. Но он воздерживается, лишь складывает руки на груди и в экран начинает пялиться ещё более усердно, чем Чон до этого. У Гука до конца вечера красные пятна с шеи не сходят и глаза блестят лихорадочно.***
Игра, которую заводит с ним Тэхён, Чонгуку кажется странной очень, он к такому совершенно не привык. «К такому» — это к долгим взглядам с игривыми искрами в зрачках, случайным прикосновениям, не переходящим грань неприличного, но запускающим электрические цепочки по всему телу, к улыбкам, выражающим чересчур многое: от насмешки до умиления, к комплиментам, всегда берущим врасплох своей внезапностью. У Кима даже слова, заставляющие Чона краснеть, какие-то странные. Вот на днях за обедом, когда юноша неторопливо смаковал банановое молоко, Тэхён снова вперил в него свой нечитаемый издевательский взгляд и, когда Чонгук, не выдержав, буркнул недовольное «чё надо?», хмыкнул и с милой улыбочкой просюсюкал голосом, которым обычно разговаривают с детьми: — Ты такой милый неряха, Чонгук-и, — и, словно это рядовое дело, потянулся пальцами стереть молочные разводы вокруг его губ. Больше Гуку кусок в горло не лез, он поражённо уставился на мужчину, что вернулся к своей еде как ни в чём ни бывало. И подобные ситуации быстро вошли у Кима в привычку, хотя чего он этим добивался, кроме того, что привязывал бога к человеческому миру и закрывал для него и так не светивший ему проход обратно в Небесные чертоги. Не то чтобы он жаждал вернуться. Вот только и того, чтобы с его сердцем игрались, не желал. А оно продолжало с завидной регулярностью пропускать удары при всех тех шалостях, что вытворял Тэхён забавы ради, при звуке его голоса, при одном взгляде на него, такого статного, красивого и расслабленного вечером на крыше глядящего на солнце, укатившееся за высотки далёкого центра Сеула. Однажды Чонгук заявился к Киму без приглашения. В тот день он чувствовал себя особенно одиноким и брошенным, даже не смотря на то, что вылез со своего чердака, спустился во двор, поболтал с местными бездомными, за недолгое время ставшими его частыми собеседниками, пока Тэхён отсутствовал на своей бесконечной работе, и отдал им те немногие воны, которые завалялись в кармане со сдачи — пусть он больше не был бессмертным, но привычки бога, за доброе слово помогавшего людям. В будни, проведённые наедине с собой, он много размышлял об этом. О том, чего лишался взамен на неизвестность, которая тянула его к себе своим теплом и яркостью, словно огонь ночного мотылька. С Небес его всё равно выгнали, а он, чёрт возьми, имел гордость плюнуть в лица этим лицемерам и больше никогда не возвращаться. Вместе с тем Чонгук терял свой немногочисленный приход. Да, теперь он не мог помогать людям божественными силами. Но всё ещё помогал, только отныне как человек. Ничего почти не поменялось в этом плане: люди, нуждающиеся в чей-то поддержке, не перевелись. Исчезло его бессмертие. Однако оно было в тягость, ибо находиться приходилось в самом настоящем гадюшнике. Это и жизнью не назовёшь, скорее как… робот? о, Тэхён показывал ему видео с роботами на своём телефоне, и это было восхитительно! В сравнении со временем, что он проработал в Небесных чертогах, эти несколько месяцев на Земле были песчинкой в пустыне. Вот только эта песчинка содержала в себе целую жизнь, насыщенную впечатлениями, яркую, наполненную чувствами невообразимыми и людьми… Людьми, прикипевшими к сердцу так, что не отцепишь. Точнее, человеком. Пока одним единственным, но важным настолько, что не находилось подходящих слов. Чонгуку неведома была любовь. Он не думал о ней за ненадобностью и занятостью, но теперь у него появилось время. Да, человеческий век короток и провести его нужно с умом, чтобы не жалеть ни об одном упущенном дне. Вот к чему пришёл Чонгук в ожидании Тэхёна, того, кто забрался в душу и забрал к себе. Это ведь так странно — помогать незнакомцу, безвозмездно кормить его, отдавать ему своё свободное время, тратить на него деньги, звать к себе в гости… Странно для того, кто привык отдавать, не получая взамен. Он знал, что в самом начале Киму было просто любопытно, спрашивал как-то. Чем тот руководствовался теперь — загадка. Чонгук как раз собирался заполучить ответ и излить душу. По времени он уже должен был вернуться, а потому Чон спустился на пятый этаж и, поколебавшись с минуту, пока собирался с духом, нажал на звонок. Из квартиры послышался смех двух человек, и Гук мгновенно напрягся. Неприятное волнение засвербило в желудке, нервозная тревожность прокатилась по конечностям. Дверь распахнулась, едва не сшибая его, стоявшего слишком близко, и в проёме появился миловидный мужчина, на первый взгляд ровесник Тэхёна, только ростом заметно ниже и по комплекции в чём-то уступал. У Чонгука все внутренности поджались от нехорошего, незнакомого чувства. — Здрасьте, вы к кому? — Я… — в горле встал ком. Чонгук потерянно уставился на незнакомца, одетого по-домашнему, с влажными волосами, полотенцем на шее и в гостевых тапочках, которые Тэхён вообще-то для него при нём же покупал! — Извините, я ошибся. — Чимин-а, кто там? Чонгук взглядом метнулся за плечо мужчины. Кажется, Ким находился в комнате, наверное, был занят чем-то. Названный обернулся и прокричал: — Да так, парень какой-то, сказал, что оши… — Чимин повернулся обратно, но встретила его лишь противоположная стена коридора. — …бся. Странный он какой-то, но миленький. Тебе такие нравятся. Может, догнать его, пока далеко не ушёл, познакомиться? — продолжил он болтать, закрыв дверь и вернувшись в комнату. Тэхён резко оторвался от настраивания телевизора. — Как он выглядел? — Ну, как-как… Как симпатичный молодой кореец лет двадцати, волосы у него не короткие и не такие, как сейчас вся молодёжь ходит, повыше плеч. Надо сказать, ему идёт… — Я скоро вернусь, посмотри пока, что там. Тэхён бросил провода, с которыми копался до этого, подскочил на ноги, слегка пошатнувшись от резкости движений — в глазах потемнело, колени щёлкнули, распространяя боль дальше по занемевшим от долгого сидения в одной неудобной позе ногах. Он пронёсся мимо Чимина, ничего больше не сказав, в домашней одежде и комнатных тапочках выскочил за дверь, оставив её открытой, и скрылся из виду — удаляющиеся торопливые шаги послышались уже сверху. Чимин насмешливо хмыкнул. По неоднозначной реакции друга он догадался, кто именно решил навести ему визит и, очевидно, неправильно истолковал его, находящегося в чужой квартире в неприглядном виде, да ещё и только после душа. У этих двоих походу чувства только-только начали искрить, так что парнишка, скорее всего, убеждал себя, что ни на что не претендует. — Ах, эти скорые на решения влюблённые, — пробормотал он себе под нос, плетясь к сломанному телевизору. Тэхён стрелой преодолел лестничный пролёт, перепрыгивая по паре ступенек за шаг и ворвался на чердак. Чонгука там, ожидаемо, не было. Стал бы он, обидевшись и всё неправильно поняв, на видном месте оставаться, учитывая, что привык заглушать свои чувства и переживать их в одиночку. Может, они знали друг о друге немногое, может, на самом деле им было не по пути, но Тэхён не стал бы бегать за кем-то, кто для него не имел значения. Он не из тех, кто будет помогать первому встречному, особой участливостью никогда не отличался, но не сегодня, не с этим человеком. Чонгук со своим вредным упрямым характером поселился в сердце без спроса, однако Ким ему не препятствовал, молча позволяя заходить далеко настолько, насколько тот осмелится. Гук, возводивший в самом начале образ непоколебимой гордой скалы, оказался робким малышом, нуждающимся в поддержке. Он точно не станет прятаться за чужой спиной от своих проблем, но ему необходим кто-то рядом. И этим кем-то хотел быть Тэхён, выскочивший на крышу в тонкой майке и запачканных краской старых шортах. Сильный порыв горячего ветра хлестнул его по лицу. На крыше под палящим солнцем было нечем дышать. Или это чувства захлёстывали и накатывала удушающая паника: он не видел Чонгука, не мог нашарить глазами его фигуру на привычных местах. — Чонгук-а! Тэхён вышел из тени, что отдавала дверь чердака, под прямые солнечные лучи, сощурился, вглядываясь в каждый уголок просторной прямоугольной крыши, ничего не обнаружил и спешно обогнул чердачный выступ и приспособления, к которым были прикручены антенны. У дальнего края спиной к нему стоял Чон, оперевшись на бортик руками и свесивший голову подозрительно низко. Стоило глазам засечь его, как Тэхён на секунду выдохнул. Но тут же напрягся сильнее — слишком близко к краю стоял этот безрассудный глупыш. Сколько бы ему там ни было веков, в сознании Кима он таким маленьким и останется. Он тихо подошёл ближе, особо не скрываясь, чтобы не напугать. Но когда позвал по имени, плечи юноши всё равно передёрнула дрожь. Чон резко обернулся, вжимаясь бёдрами в бетонный бортик. Его глаза на солнце блестели. Стоило вглядеться чуть внимательнее, и Тэхён заметил, какие они покрасневшие. Нос и щёки тоже покрылись пятнами, а губы припухли. Чонгук успел накрутить себя прежде, чем он догнал его. — Чонгук… — Не надо, Тэхён, — Чон решительным твёрдым голосом оборвал его, хотя тот ещё не понял сам, что хотел сказать. — Следовало сразу сказать, что ничего не выйдет, я бы понял, правда. Меня устроила бы и дружба, я… — О чём ты, глупый, — Ким сделал шаг вперёд. Его собеседнику всё равно некуда бежать. Лишь бы не додумался отклониться назад или, чего доброго, прыгнуть. — Давай проясню всё на месте, пока ты ещё больше себя не загнал, окей? Тёмные глаза вспыхнули пламенем возмущения, бледные щёки окрасились в розовый. Подействовало всё вкупе: и насмешливо-ласковое обращение, и осторожные действия, и слова, из которых вывод сделать не трудно. Видимо, для того, чтобы поумнеть, мало нескольких сотен лет. Нужен ещё и разносторонний опыт, которого у него, Чона, отродясь не было. Тем более, в отношениях с людьми. — Там, в квартире, ты столкнулся не с моим парнем, как, вероятно, подумал. Это Пак Чимин, мой друг. Он был в таком виде, потому что у него отключили воду, и он приехал помыться. Помнишь, я рассказывал тебе про него? Тот самый, который мне в какао токе шлёт голосовые сообщения, как полнометражный фильм. Чонгук медленно сглотнул, не шевелясь. Его нижняя губа мелко затряслась, когда зрачки затопило осознание. Он зажмурился, запрокидывая голову к небу, чтобы подступающие слёзы остались под веками, и пробубнил обиженно: — Ты прав, я такой дурак. Ким глубоко вздохнул и улыбнулся. Больше сдерживать свою тягу он не хотел, а потому подался вперёд, преодолевая остатки расстояния, и к Чонгуку, не ожидавшему ничего подобного, прижался всем телом, крепко обхватывая его плечи и спину руками, в висок ему уткнулся, судорожно вдыхая. — Дурак, — пробормотал согласно, закрывая глаза. — Но мой. — Ч-что? Чонгук попытался выпутаться из крепкого захвата, дабы заглянуть в глаза наглецу. Тэхён позволил ему это, сам голову поднял, но лишь для того, чтобы поймать распахнутые губы, готовые озвучить новое возмущение, и языком скользнуть по мягким влажным подушечкам, по мелочам размениваться не намереваясь. Тёплая большая ладонь скользнула по шее юноши к щеке, большой палец ласково огладил кожу, стянутую из-за соли слёз. Рука переместилась на затылок, впуталась в длинные волосы. Чонгук тихо промычал в поцелуй, растворяясь в непривычном наслаждении. Ноги ослабли, они и не заметили, занятые губами друг друга, как опустились вниз. Тэхён ловко переместился ближе к бортику, прижимаясь к нему спиной, и перетащил Гука к себе на колени, пока тот был слишком занят. Новые ощущения захватили его с головой, и от осознания этого Ким чувствовал ещё больший жар. Он напоследок лизнул припухшие желанные губы и отстранился, разглядывая затуманенные глаза и розовые скулы. Чонгук вдруг опустил взгляд и надрывно всхлипнул. — Ну чего ты, — Тэхён прижал голову Гука к своей груди, не позволяя пошевелиться, выкрутиться и посмотреть, крепко поцеловал в пушистую макушку. — Не реви, а то я не буду тебя больше целовать. В голосе ни капли серьёзности или злости. Угроза имеет тот эффект, которого и добивался Ким, — Чонгук смеётся. Он жмурит влажные глаза, утыкаясь носом под ключицу мужчины, его плечи сотрясаются и эта дрожь растекалась по телу Тэхёна, начинавшему расслабляться. — Какая ужасная угроза, — пробухтел Чон. — И не реву я, просто… — Просто? — Тэхён игриво повёл бровь, по-доброму усмехаясь. — Ой, отстань. Гук пихнул его кулаком в плечо и, пока Ким театрально скрючился, ухватившись за место удара, сполз с его колен и устроился рядом, бедро к бедру. Всё вот это вот ужасно смущало. Сердце заходилось трепетом, словно пойманная маленькая пташка, слепо билась в стекло, не понимая, что за преграда перед нею, когда вот она, свобода. Стыд за то, что надумал себе лишнего и сбежал, повёл себя совершено не как взрослый рассудительный человек, захлёстывал с головой. — Эй, ну и что ты опять надулся? — Тэхён протиснул руку между Гуком и его лопатками, захватывая в объятия и притягивая ещё теснее, вновь норовя вернуть непослушное тело на свои бёдра. — Если что, плакать — это нормально, Чонгук, — заявил он, и в его голосе ни капли от шутки или иронии. — Я знаю. — Тогда поделись со мной, что гложет тебя теперь, и я дам тебе свой мудрый совет как твой хён. Его лицо оказалось чрезвычайно близко. Ким кончиком носа потёрся о горячую нежную щёку с мелким рубцом, который ничуть не портил чонгуковой красоты, наклонился вперёд, стараясь заглянуть в глаза, и своим носом подцепил нос Чона, при этом не скрывая от него ласковой улыбки и нежности в медовом взгляде. Чонгук смешливо хмыкнул и попытался уйти от навязчивых докапываний, вот только из объятий ему деваться некуда. — Если ты не заметил, я в этом мире только и делаю, что лажаю, — пробубнил он наконец, отвернувшись от Тэхёна и уткнувшись в своё плечо. Мужчине пришлось максимально напрячь слух, чтобы различить его слова среди равномерного дневного гула города. Он в удивлении вскинул брови и прекратил свои шутливые поползновения. Это для него, прожившего уже почти три десятка в «этом» мире всё привычно и нормально, это он давно набил себе все основные шишки, сделал выводы и получил опыт, а Чонгук… Чонгук ведь и правда другой, пусть и очень похож. — Не забивай голову, Гук-и, ты лишь начал путь человека. Не знаю, как было там, у вас, но здесь ошибаться — это нормально. К тому, как жить эту жизнь, инструкций, к сожалению не прилагается, так что остаётся действовать методом проб и ошибок и извлекать из всего так называемый опыт. В любом случае, даже если ты оступишься, рядом с тобой всегда есть я. Ну и Чимин, конечно, если мы дойдём до знакомства. Тэхён казался Чонгуку действительно одним из мудрейших. Как спокойно он рассуждал о жизни, будто бы она и вовсе ничего не значит. Может, он даже прав, ему же виднее всё-таки, он это… Опытнее. Чонгук оторвал лицо от своего укрытия и медленно повернулся, ожидаемо столкнувшись нос к носу с Кимом. Тот пристально уставился в его глаза, словно пытался в них что-то отыскать, и вдруг широко улыбнулся, обнажая два ряда белоснежных зубов и превращая губы в прямоугольник. Такой беззаботностью и уверенностью веяло от этого мужчины, что… Что Чонгуку очень хотелось довериться ему прямо сейчас. — И кстати, — буднично добавил Ким, — хватит сидеть на этом старом чердаке, у меня в квартире достаточно места для двоих.***
С Чимином всё-таки познакомились. Тот, коротышка-предатель, громко нашёптывал Чонгуку о том, как Тэ ныл про него Паку последние три недели, и поделился предположением, что кукуха кимова уже в отлёте на фоне внеземной любви, ибо он как-то заявил ему, что Чон — настоящий бог. Чимин в очередной раз поржал, Тэхён закатил глаза, подумывая, чем бы потяжелее кинуть в придурка, а Чонгук растерянно хлопал глазами, не понимая, хорошо это или не очень, что до друга его парня не дошло. Пак спешно и даже без настойчивых намёков со стороны хозяина вымелся из квартиры, оставив влюблённых вдвоём. И с той секунды, как за Чимином захлопнулась дверь и провернулся замок, в жизни Чонгука начался новый этап, цель в котором — выжить. Выжить под всеобъемлющим вниманием Тэхёна, который будто бы решил, что всё стеснение из Чона нужно срочно вышибать вместе с воздухом. Наперегонки с его поцелуями, смелыми касаниями и заботой играло сердце юноши, готовое финишировать в любой момент от такого количества любви. Чонгук учился дарить её в ответ. Сначала неуклюже зеркалил действия Кима: пытался готовить, заваривал кофе, приносил перекусы, когда тот был занят работой на дому, укрывал одеялом, если просыпался среди ночи и обнаруживал мужчину раздетым — холодно же. А ещё очень быстро полюбил получаемую ласку и всё смелее отдавал свою в ответ в виде крошечных поцелуев утром прямо в губы ещё сонного Тэхёна, потому что стоит ему хоть чуть-чуть проснуться, и лёгким чмоком не отделаешься. На улице он не вырывал свою руку из чужой и спустя время стал сам переплетать их пальцы, хоть и смущённо прятал лицо под панамой, когда шедшие навстречу люди обращали внимание. Тэхёна всё устраивало. Он нарадоваться не мог тому прогрессу, который каждый день происходил в поведении Чона, тому, как тот открывался ему, вверял себя, становился раскованнее. Однажды Чонгук ошарашил его заявлением: нашёл работу поблизости, прошёл собеседование, завтра первая смена. Отпускать его одного было страшно, но и Ким учился больше доверять Гуку, не ребёнок, в конце концов, не глупый, справится. Под рукой у него всегда телефон, в экстренных номер Тэхёна первый. Изредка Ким вспоминал, как через знакомых знакомых улаживал вопрос с документами, удостоверяющими личность и прочее, для Гука, как сделал второй ключ от квартиры и вручил ошалевшему Чону, на которого сложности устройства человеческого мира так и сыпались. Но они казались мелочами. Ремонт планировали и доделывали уже вместе. Каждую оформленную комнату отмечали вместе с Чимином, который в один из таких разов скомкано отказался, коротко пояснив — свидание. Лезть в дебри его мыслей, когда он только-только влюбился, Тэхён не стал. Вместо этого закупился продуктами, решив приготовить что-то похожее на романтический ужин, проходя мимо аптеки, не удержался и заскочил на минуту. Чонгук должен был вернуться к восьми, так что у него было достаточно времени. Некоторые сомнения закрадывались в голову. Возможно, он торопил события, да и не думал ни о чём таком в ближайшее время. Но смазку и презервативы в шкафу среди своих трусов всё-таки спрятал, пусть лучше будут. Чонгук домой явился точно по часам — через пятнадцать минут после закрытия — и тут же попал в ставшие самыми родными объятия, с порога с удовольствием ввязываясь в неторопливый смазанный поцелуй. За день друг по другу соскучились, привыкшие очень быстро проводить вместе всё имеющееся время. — Как день? — вальяжно расцепив губы и медленно слизнув потянувшуюся следом ниточку слюны, хрипло поинтересовался Тэхён, не желая выпускать из рук своё такое трогательное сокровище, закутанное в вещи размера оверсайз. Чонгук глядел на него сквозь тонкую поволоку, заторможенно моргая. Хотелось вместо ужина утащить его в кроватку, избавить от мешающих тряпок, уткнуться в шею и дышать запахом его тела, просто лежать и дышать друг другом. — Хорошо, — улыбнулся Гук. — Соён-нуна рассказала, что неподалёку на днях открылся тренажёрный зал, она пойдёт записываться, и я напросился с ней. Тэхён издал удивлённый звук, разглядывая воодушевлённое лицо своего парня. Ему даже представить тяжело, каким станет Гук-и, если начнёт ходить в качалку. Это же его стареющей заднице придётся тащиться туда же и ревностно следить, чтобы никакие дамочки, да и мужики тоже не вешались на его сокровище. — Ох уж эта Соён, — он наигранно нахмурился и расцепил руки, двинувшись на кухню. — Эй, ты… Ты расстроился? — Чонгук растерянно потащился за ним, не понимания такой реакции. Он внимательно следил за отвернувшимся Кимом, который сосредоточился на раскладывании по тарелкам еды и прикрылся маской безразличия. Чонгука его такие игры иногда вводили в ступор, но он привыкал и вёлся теперь не каждый раз, а так, местами. Например, как сегодня. Не дождавшись за прошедшую минуту никаких объяснений, он сам преодолел расстояние между ними и навалился на спину мужчины, неосознанно прижимая того бёдрами к столешнице и не оставляя путей для отступления, обнял поперёк талии, специально прилагая чуть больше силы и сдавливая. Обычно от этого Ким быстро сдавался, и этот раз исключением не стал. Особенно когда ему в шею настойчиво дышали обжигающим воздухом. Он с трудом провернулся в крепких руках и уложил одну ладонь на грудь Чонгука поверх сердца. На его лице не было и капли обиды или ещё чего-то негативного, наоборот, он хитро сузил глаза и хмыкнул, легонько сжав грудь Чона. Крупная дрожь — услада для кимовых глаз — прошелестела по всему Гуку. — Если ты запишешься в качалку, твоя грудь перестанет помещаться в моих руках… — пробормотал он, пялясь на названную часть тела, скрытую тканью футболки. — Хотя… — Тэ вскинул голову. Бесы плясали в его глазах, но лицо оставалось серьёзным. — Раздевайся, Гук-и, я должен проверить! Откуда мне знать, точно ли она помещается в моих руках сейчас. — Ч-что ты такое говоришь?! — Чонгук от внезапности отшатнулся, но его мгновенно притянули обратно. — Снимай футболку, сокровище, вот что я говорю, — прошептал Тэхён змеем-искусителем ему на ухо, обдавая то щекочущим дыханием. Сердце Чонгука пропустило удар. Кое-что пониже, кажется, тоже. Он вообще-то не святоша, да и в интернете, этом волшебном изобретении, время зря не терял, изучал всевозможные грани людской жизни, особенно той, в которой два мужчины решили вместе навсегда в романтическом плане и спали в общей кровати. Столько статей, форумов он прочитал, на видео неприличного характера наткнулся, в конце-концев на фанфики вышел! Вот только написанное кем-то там где-то там ни в какое сравнение не шло с происходящим с ним прямо сейчас. А потому он тихо нервно икнул, чуть отклонившись назад, чтобы не дать вездесущим наглым губам внезапно впиться куда-нибудь в его шею, а то так недолго и жизни лишиться с его этими выпадами. — Ты уверен?.. — последняя попытка
