Цепь на двух концах

      Листва давно потеряла свой яркий, мозолящий глаза зелёный цвет и окрасилась в разноцветные, но словно однотонные осенние цвета: золотой, благородный оранжевый, спокойная охра, багряно-красный.       Красный.       Оркос стоял около входа в сад у балюстрады, облокотившись о неё и смотря, как ветер игрался с засохшей листвой. Ему было плохо, нет, ему было не просто отвратно, ему было хреново. Голова раскалывалась, ноги не держали, казалось, что сейчас ослабнут руки и он упадёт. Оркос даже обвил хвостом мраморную балясину, как будто утопающий — соломинку. Но так он лишь оказался привязанным к чему-то аристократическому, возвышенному, как к своему прошлому, а он уже не тот.       В ушах звенело, причём на одной частоте так, что звон стал тишиной. Оркос тёр лицо, пытаясь привести себя в чувство, упираясь тазом в крышку тумбы, но он стал терять равновесие, отчего скатился вниз, на белый мрамор, который холодил ягодицы. Оркос закрыл лицо руками.       Он забыл, как дышать, как стоять на ногах, как вообще существовать, когда в тот день вселенская ненависть, захватывающая всё его естество, моментально угасла, растворяясь в пространстве, а Оркос остался лежать рогато-хвостатым клубочком на грёбаном дорогом вышитым серебром ковре. Дариус был мёртв, клятва больше не требовала крови. Пока.       Оркос пару минут в ступоре лежал на холодном полу, не слыша, что говорила сестра: он ошарашено смотрел в стену, замерев, словно должен был последовать за ним, встретиться со смертью. Но ничего. Он лежал, живой.       Оркос вскочил на четвереньки, рыпнулся в сторону двери, побежал, еле встав на ноги, спускаясь вихрем по лестнице. Он бежал, не заботясь ни о своём внешнем виде, ни о чём-либо ещё. Но, оказавшись у стола, на которое положили тело, Оркос столкнулся со старшим братом, который уже накрыл Дариуса белой простынёй, что окрасилась в районе шеи в алый.       Оркос никогда не забудет красный.       Он кинулся на Харуна, умоляя показать ему тело, но тот стоял как статуя, каменная статуя, у которой лишь ходуном ходили желваки и бегали жёлтые глазки.       — Потом мне спасибо скажешь.       Но сейчас Оркос желал одного — увидеть его. Будто Дариус ещё был жив, словно он ещё мог улыбнуться и уверить, что всё будет хорошо, завтра ещё наступит. Харун мёртвой хваткой удерживал Оркоса, чтобы тот не смог сорвать ткань. Он уже не помнил, как упал в ноги брата, бил его, стучал кулаками по полу, истеря и крича от боли. Он порвал дорогую штанину Харуна острыми когтями, зарываясь носом в серую ткань, обессилено скатываясь на плитку, взахлёб рыдая и обнимая чёрный хвост старшего брата, который даже не шелохнулся.       Харун впервые молча терпел слёзы среднего брата, не обвиняя его в слабости или не читая нравоучения.       А он был слаб. Слаб, когда стоял перед чёрным гробом с фиолетовой бархатной обивкой внутри, не находя в себе сил приподнять алую ткань, лежащую на лице Дариуса и прикрывающую разрез на шее.       Красный преследовал его во всех снах и кошмарах.       Оркос стоял в чёрном обличии, один (Харун и Селена остались под навесом арки, как молчаливые наблюдатели), соблюдая людские обычаи, глупо смотря на то, как гроб с близким ему человеком мерно погрузили в землю, начиная закапывать. Оркос сжимал и разжимал кулаки, обессиленно кусая губу в кровь, испытывая жалящее желание рвануть, смести землю и открыть крышку гроба, будто хоронили живого, а не мёртвого. Может, он выжил? Ему повезло? Разве он мог умереть? Мог, раз клятва больше не давала о себе знать.       Харун перед похоронами тогда разрешил лишь взяться за руку умершего. Оркос аккуратно подошёл к гробу, задерживая дыхание и едва-едва касаясь подушечками пальцев побледневшей кожи: ничего критичного. Ни обжигающего холода, ни мерзкого ощущения то ли от температуры, то ли от консистенции. Обыкновенная рука, только комнатной температуры. Оркос замер, берясь уже полностью. Единственное, кровь отлила от кожи, и та перестала быть царственно смуглой. Оркос от этого даже сильнее встрепенулся: его мозг отказывался принимать простую истину, что Дариус мёртв.       Он всё ещё отказывался принимать тот промежуток времени его жизни после убийства младшего брата.       Когда гроб полностью скрылся под землёй и её границы сровняли, Оркос стал винить себя за то, что не сорвал ткань с лица, не увидел в последний раз. С другой стороны, он был рад, что в его памяти отпечаталась лишь добрая улыбка, но он всё ещё считал себя слабаком.       Оркос и вовсе скатился на мраморный пол у балюстрады, закрывая глаза. Ему казалось, будто всё это — страшный сон, он не попадал в руки Даймонара, его не связывали с демонологом-неумехой, который-то на деле охотник на демонов, они не прошли путь вместе, они не были близки, он его не знал. Но Оркос каждый раз прокручивал в сознании воспоминания, словно желая лишний раз причинить себе боль, сделать хуже, доказать, что всё это не кошмар. Его брат мёртв, а за грехи его убийцы поплатился же его родной племянник.       В злополучный день, когда свежевыкопанная могила и памятник отражались болью в сердце (снаряжение Дариуса вместе с оружием охотников захоронили вместе с ним), Оркос зашёл в свою комнату, видя страшную картину. Точнее, страшной она была лишь потому, что там осталось всё как прежде: пустой графин из-под вина, который впоследствии упал на пол; грязная простыня от пота и того же красного вина; рассыпанное снотворное, огрызок от яблока. Оркос замер: в голове вмиг стало пусто, челюсть сама опустилась, он даже встал в какой-то неестественно испуганной позе, не имея и шанса пошевелиться. Запах. Запах, что витал в воздухе, напоминал о нём.       Даже когда слуги убрались, Оркос с боем, воем и истерикой отказывался заходить в комнату, сбегая от Харуна, прячась в разных уголках Кастро. Оркос пришёл в опочивальню Селены, ложась в самом углу, соорудив там себе гнёздышко из попавшегося под руку одеяла.       Селена даже не сразу его заметила во всеобщей суматохе, она просто споткнулась о хвост брата, внезапно обращая внимание на калачик в углу.       Оркос не хотел забывать Дариуса, но он и не хотел, чтобы что-то вечно напоминало о нём, а в комнате остались тёплые воспоминания, которые он не желал нарушать. Словно там всё ещё царила та самая атмосфера глупой наивной привязанности, симпатии, огненной страсти и влюблённости с первого взгляда, словно ты подросток-идиот, который увидел свой объект обожания и наконец подобрался ближе. Однако Оркос всё же стащил тот резной деревянный гребешок, который купил ему Дариус на первом их совместном ночлеге в деревеньке в Вэлонесе. Оркос сидел на очередных перилах в забытом закоулке, роняя слёзы на резную сосну.       Одним утром он пошёл на рынок в плаще с капюшоном, желая не столько скрыться от посторонних, сколько их не видеть. Он шёл ровным шагом, выверенной тропой к нужному торговцу. Он уже был у него. Рыдал, когда рассматривал товар и нежно касался подушечками пальцев огранки. Торговец встретил его грустным взглядом, произнеся:       — Сочувствую утрате.       Оркос стоял перед драгоценными камнями. Красный застилал ему глаза.       Он возвращался медленно, держал, как самое дорогое, что только осталось у него после произошедшего, и грел в ладонях огранённый рубин. Камень власти и испытаний, пронизанный кровью. У людей считалось, что рубин помогает справиться с бессонницей, изгоняет нечисть, как бы иронично это ни звучало. И главное: помогает найти любовь.       Оркос положил на полку рубин, рассматривая драгоценные камни, выделяя из них аквамарин и старый серебряный медальон. Оркос смотрел то на один, то на другой, сжимая ладони в кулаки, не находя в себе сил ни на что: он стоял, ощущая влагу на щеках, чувствуя, как скатывались слёзы. Он помнил разговор с Дариусом и обещание, данное здесь. Но Оркос не мог, он просто лежал в комнате сестры, уныло глядя по сторонам, даже не на какой-то конкретный предмет, а в пустоту. Он был вял и апатичен.       Если Селена пыталась разговорить брата, то Оркос просто молча уходил, скрываясь за стенами Кастро, плутая и не показываясь на глазах, словно призрак, который доживал свои последние дни на земле. Даже Харун начинал переживать о состоянии среднего брата.       Оркос встречал рассвет на крыше в одиночестве, в очередной раз мельком вспоминая Дариуса, думая лишь о том, как много возможных воспоминаний, моментов было утеряно: они могли бы не просто стоять меж колосьев в поле, тогда, держась за руки в последний раз, стараясь надышаться перед расставанием, а могли так сидеть на крыше и любоваться розовым рассветом, делясь историями из жизни и становясь чуточку ближе.       Он камнем полетел с крыши вниз, в последний момент раскрывая крылья и приземляясь на траву. Он не хотел ни умирать, ни жить, в нём поселилась пустота вместе с превеликим сожалением. Может, он бы и покинул родную страну, направившись в Тарандос, но на шее ощущались цепи, словно не все разбили в тот день.       В какой-то из тусклых, серых и унылых дней Оркос ковырял пробку у бочки с вином, будто даже не желая её открыть, а просто занимая руки, пока к нему сзади не подошёл Харун. Оркос стыдливо поджал хвост.       — Тебя ищут.       — Харун, никто не может меня искать.       — В любом случае, я скажу ему, где тебя найти.       Так Оркос лежал у балюстрады, закрыв глаза и руками уши, пытаясь не замечать осеннюю красоту, изменения природы, цикл, который для одного из них оборвался так резко.       — Просто лежишь у забора? — послышался до боли знакомый голос, пробуждающий сильнейшую боль в груди, словно Оркос никогда и не терял младшего брата, а оставался беззаботным юношей, сидящим на крыльце и ожидающим, казавшегося на тот момент, того самого.       Он не открыл глаза, думая, что ему это снится.       — Это балюстрада, идиот.       — А ты всё такой же нудный. Так и будешь лежать, зацепившись хвостом за столб?       — Это балясина.       — Ох уж эти ваши балясины лёгкого поведения.       Оркос не готов был поверить в то, что он сошёл с ума настолько, что его мозг смог придумать такую больную чепуху в попытках спастись. Он открыл глаза, щурясь и видя перед собой высокую худую чёрную фигуру с пронзительными голубыми глазами.       — Я же даже не успел напиться, почему я вижу именно тебя?       — Харун не предупредил обо мне?       Хмурясь и привставая, Оркос прикусил губу, понимая, что не придал значения словам брата. Он просто не думал, что когда-либо вновь увидит Хисэна. Сам же Хисэн протянул руку, и Оркос вновь уцепился глазами за его внешний вид, будто опять видел в последний раз и пытался запомнить навечно: тёмно-серая кожа холодного оттенка с веснушками и родными родинками, длинные прямые волосы, которые Оркос любил называть ночным небом, рассыпая на них молочные бусины, когда Хисэн лежал на кровати, и всё такие же ехидные голубые глаза, только теперь с поселившейся в них печалью.       — Оркос, я знаю, что я красивый, но возьмись ты уже за руку.       Оркос свалился в новый омут с головой, только теперь синий.       Хисэн обычно всегда пребывал в хорошем расположении духа, но сейчас он смотрел серьёзно и с нотками беспокойства во взгляде, хватая Оркоса за руку и вынуждая того встать. Оркос мгновенно уткнулся носом ему в ключицу, замирая и не сдерживаясь, впадая в новую истерику, чувствуя позабытый запах морозной свежести. Хисэн хотел сделать шаг в сторону коридора, но Оркос вцепился в него, вынуждая остановиться, а после, успокоившись и отняв заплаканное лицо от его груди, с серьёзным видом потащился вместе с ним в сад, к надгробию.       На самом деле Оркос не любил, когда кто-то смотрел за тем, как он скорбел у могилы, но Хисэн не казался чужеродным в таком случае. Он казался самым близким из возможных.       Оркос сидел на коленях перед надгробием, смотря уставшими глазами на землю, на которой постепенно крепчали цветы, семена которых он рассыпал и за которыми старался следить, чтобы они не пропали. Он долго рассматривал упавшие листья, боясь смотреть на Хисэна и тем более разговаривать с ним: только сейчас пришло осознание, что тот снова здесь, в Кастро, рядом с ним, и это не мираж. Будто они вновь помирятся после глупой ссоры, и Хисэн снова поцелует его в шею, говоря, что он всегда будет рядом.       — Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил Оркос, закашляв. Ему было больнее вдвойне. Он поступил как идиот, после лишаясь брата и близкого «незнакомца».       — До меня поздно дошли новости, — Хисэн вздохнул. — Я сначала узнал о твоём младшем брате. Ты же помнишь, как мы все втроём резвились вместе. Я понимал, что для тебя это страшный удар… — он перевёл взгляд на Оркоса, который встрепенулся и вмиг отвернулся, стараясь сделать вдох, но рёбра пронзило острие ножа. — Потом и вовсе узнал от Харуна о твоём похищении и дальнейшей казни этого человека.       Оркос стеклянными глазами смотрел на надгробие, на котором были выгравированы имя, фамилия и даты жизни Дариуса вместе с подписью о том, почему охотник на демонов был вообще похоронен в саду Кастро в Инфернуме.       — Мне всё ещё кажется, что его смерть — злая шутка, и на самом деле он жив, скоро вновь мы будем в пути и на очередном рассвете я приду его будить, — Оркос закрыл лицо руками. — Мы с ним были знакомы ничтожно мало, но в такой ситуации… Этого хватило, чтобы я привязался.       — Он пожертвовал своей жизнью ради тебя.       На деле Оркосу от этого было ещё тошнее.       — Хочешь спросить, почему охотник на демонов отказался от свободы ради меня? — голос Оркоса хрипел. Он смотрел перед собой, ощущая непрекращающуюся резь в груди и острый ком в горле. — Не знаю, повезло ли Дариусу в том, что у него всё-таки были те, кто мог бы на него повлиять, отчего он осознал, что пошёл не по правильному пути. Ах, я не знаю, почему этот идиот так решил… Я пытался его отговорить, а потом…       — Он так отпустил свои грехи за прошлые убийства? Увидев в тебе отражение всех своих прошлых жертв?       Глядя на свои тёмно-алые кисти рук, Оркос вспомнил рубин, лежащий на поминальной полке. Данное в зале обещание. На глазах застыли горькие слёзы. Дариус изменился, пошёл против системы. Он должен был умереть ещё тогда, когда отрёкся от охотников, но ему выдался шанс прожить маленькую жизнь как другая личность, впуская в своё сердце ростки надежды.       — Прости меня, — Оркос плакал, сжимая губы и глотая горькие обжигающие слёзы, которые душили его, не давая сказать и слова без запинки.       Хисэн хлопнул глазами пару раз, обвивая хвостом себя, глядя на Оркоса с лёгким удивлением, стараясь понять, ему ли это было адресовано или умершему.       — Я поступил с тобой по-свински, внезапно бросив без объяснений, — голос всё ещё дрожал, Оркос всхлипывал, зарываясь носом в сгиб локтя, протяжно подвывая.       — Ты что, решил вслед за ним отправиться? Хотел привязать себя к забору и заморить голодом?       — Это были чёртовы балясины, — Оркос закрыл глаза, опускаясь ягодицами на траву, обнимая колени и стискивая зубы. Он улавливал шутки Хисэна, но сил совсем не осталось. — Ты всё никак не запомнишь.       — Это ты всегда был аристократом, дитём высшего общества, — Хисэн отвернулся. — И твой старший братец выкинул меня как дворнягу… Во всяком случае, что сейчас?       — Сейчас я устал, но… — Оркос приоткрыл один глаз, глядя на надгробие, которое расплывалось от слёз. — Я боюсь выходить за пределы страны, да что страны, Кастро, я боюсь, что у Даймонара есть ещё другие ближайшие родственники. Это чувство… Я ненавижу себя.       — Ты погорячился, когда дал клятву, но… — Хисэн придвинулся всё же чуть ближе, видя, как Оркос судорожно вытирал слёзы. — То, что случилось с ним…       — Хис, убийца жив. Мёртв тот, кто больше всех не заслуживал смерти.       — Кто знает, стал бы Дариус таким, если бы не встреча с тобой.       Оркос хмуро глянул на него, ощущая себя сплошным комком боли, у которого постепенно отмирали нервные окончания, и он становился лишь чем-то уже утратившим своё первородное благородство. Оркос не хотел плохо думать о Дариусе, ему совесть не позволяла. Но он знал, кем тот был. Охотник на демонов, который метил в заместители Алишера, тот, кто убивал по приказу, тот, у кого не дрогнула рука до последнего момента. Тогда, у старого преподавателя Рерата, его партнёр-демон сказал, что если бы не письмо старца, то тогда бы семя сомнения не было посеяно в Дариусе.       Убийца, который пожертвовал собой. Именно так искупают грехи?       С непониманием уставившись на пожелтевшую траву, Оркос замер, не дыша. Может, он всё-таки выпил и это его пьяный бред? Поверить в настоящее было трудно. Оркос аккуратно потянулся к руке Хисэна, а тот не двигался, лишь наблюдая, и он поднёс тёмную ладонь к своей щеке, и тогда Хисэн сам коснулся его лица. Прикосновение было тёплым, не обжигающим, как у человека, но бьющим в самое сердце.       Хисэн всё ещё был оскорблён и унижен, обижен на произошедшее, но он приехал в Кастро, узнав о случившемся. Оркос расплакался с новой силой, считая, что он не был достоин никого из тех, кого знал.       — Какой же ты дурак, — Хисэн закрыл глаза, хмурясь от душевной боли. — Я думал, ты мёртв.       Оркос сжал пальцы на сером запястье, желая что-то сказать, но у него дрожали губы, а слова застревали в горле. Он был ходячим мертвецом. Ему было страшно с момента, когда он нашёл обезображенный труп брата, а после попал в лапы к тому же старшему демонологу. Охотник на демонов воспринимался как яд, медленно убивающий. Оркос обладал сильной магией, но тогда он был никем, просто игрушкой. Ему хотелось рвать и метать, он притворялся, будто ему всё равно, но он содрогался каждый раз при принятии решений Дариусом, ожидая, что следующее станет последним.       — Знаешь, — прошептал Оркос, вдруг задумавшись. — Я его не знал. Мы так и оставались связанными незнакомцами, но это не помешало мне зацепиться за него. За эти чёртовы серые обычные глаза. Я словно умер и воскрес вновь в этом маленьком путешествии.       — Бывает же, когда видишь кого-то в первый раз, а дыхание вмиг замирает, — горько улыбнулся Хисэн. — Тем более в стрессовой ситуации, когда вы могли умереть, данное знакомство стало даже дороже.       — Ты меня знаешь.       — Я всегда тебя знал.       Оркос был для Хисэна открытой книгой. Он даже чувствовал, как демон сам переворачивал страницы, начиная выверенным почерком писать первые буквы истории.       — Я обещал попытаться повлиять на отношения с людьми, но теперь я не хочу в политику. Харун был прав.       — Так странно слышать это… от тебя, — проговорил Хисэн, проводя рукой, касаясь шеи Оркоса и вынуждая того наклониться ближе. Пальцы щекотали волосы. — И всё же, такого тебя я ещё не знаю.       — Ситуация с Даймонаром убивает меня изнури.       — Харун не оставит его в живых. Селена тоже.       Оркос отвёл взгляд, закусывая губу. Его глаза не просыхали, оставаясь влажными. Хисэн был для него самым близким и родным демоном, Оркос называл его котиком, ласково обращаясь по утрам «кис-с», когда они просыпались в одной постели: Хисэн вполне выглядел, как чёрный кот. И сейчас Оркос видел эту облезшую шерсть, чувствовал свою вину. Он бросил возлюбленного ради попытки захватить власть, поссорившись с младшим братом и поставив его под удар.       Оркос сам был виноват в своих несчастьях.       Хисэн коснулся лбом его лба. Тот хотел отвернуться.       — Всё, что было до этого… оно лживо? — голос Хисэна надламывался.       — Нет, поэтому я чувствую вину, — Оркос боялся смотреть в глаза, цепляясь случайными взглядами за надгробие.       — А если бы ты мог… ты бы бросил это всё?..       Оркос усилием воли заставил себя слегка отстраниться и глянуть в лицо Хисэна: тот сидел с влажными глазами, успокаивающе гладя бывшего по шее, и этот жест не казался отвратительным, неловким, он виделся правильным.       — Я начинаю понимать, почему Дариус хотел уехать в Тарандос, — вздохнул Оркос, позволяя Хисэну вытереть его слёзы. — Нейтральная территория, люди ещё не успели натворить там бед, все живут в гармонии.       — Там тихо, красиво, — уголки губ Хисэна дрогнули в подобии улыбки. Прошедшее время он жил на севере. — Я уверен, что ты там найдёшь кого-то, кто поможет тебе с душевными ранами.       — Я бы хотел смотреть с тобой на северное сияние, как ранее на звёздное небо.       Хисэн поднял глаза, глядя на Оркоса, который смущённо мял край своей рубахи, закусывая губу и будто бы боясь делать следующий шаг, словно под ним провалиться земля. Оркос кивнул Хисэну, вставая, только чтобы подойти к надгробию, обняв его и поцеловав холодный безмолвный камень. Он знал, что нет никакого пристанища для душ после смерти, они рассеивались по ветру, как магия, сразу же после смерти физической оболочки. Он знал, что он его не слышит. И больше не услышит вовсе. Но он знал, что он был бы рад видеть, как тот старается двигаться дальше. Оркосу даже стало стыдно за то, что он свалился в столь апатичное состояние после захоронения тела Дариуса.       — Я уверен, что в тебе было много хорошего. Ты просто сбился с пути. Как я когда-то. Спасибо, что показал мне это, — Оркос коснулся лбом камня. — Спасибо за жизнь.       Хисэн придерживал его, чтобы тот не упал, пока шёл по мраморному полу, не различая коридоры из-за слёз. Они все были одинаковы, как Оркос вообще мог ориентироваться в них ранее?       Два демона вышли в зал к поминальному камину. Оркос остановился перед ним, ощущая жгучее желание сбежать, вновь спрятаться, не вспоминать произошедшее, но он стойко остался стоять на месте, беря Хисэна за руку. Тот поклонился перед поминальной полкой.       — Аквамарин?       — Морской камень, — ответил Оркос, пожимая плечами. — Он любил море. Всегда возвращался из своих странствий. Не спасла его удача лишь из-за меня.       — Не начинай винить себя.       — Аквамарин способен защищать от всего нечестивого, — Оркос продолжил, пропуская слова Хисэна. Он вздохнул, пытаясь успокоиться. — Я хотел бы думать, что влияние брата хоть помогло мне спастись в этом путешествии.       Хисэн обнимал Оркоса, и тот приоткрыл рот, облизывая зубы, ощущая палящий стыд.       — Медальон?       — Отца Дариуса. Он просил его сохранить.       — Что с его родителями?       — Видимо погибли. Его воспитывал Даймонар.       — Удивительно. Он теперь тоже скорбит по смерти своего племянника, который стал ему сыном.       Оркос хотел возразить, поспорить с Хисэном, но запнулся, стыдливо убирая руки в карманы брюк. Даймонар — больной ублюдок, но Дариус любил его как своего дядю. Он же оставил ему письмо тогда, в родовом поместье. Оркоса душили мысли о том, что не было чёрного и белого, отчего ему хотелось лишь забыться.       — Какой камень ты выбрал ему?       Хисэн мог бы предположить, что Оркос не стал бы подбирать драгоценный камень человеку, которого и так захоронили по человеческим обычаям, но он чувствовал, что Дариус являлся нечто большим, чем простым человеком. Оркос глянул на рубин, на который попадали солнечные лучи.       — Рубин.       — Его камень.       Оркос кивнул, закрывая рот рукой, боясь издать новый всхлип вперемешку с писком с очередной волной удушающих слёз.       — Пойдём со мной. Мне страшно одному заходить в комнату.       — Вы провели там последнюю ночь? — Хисэн нежно взял Оркоса за плечи.       Получилось лишь кивнуть и зажмуриться. Сердце замирало, боясь стучать, ведь каждый стук отдавался болью. И эта фантомная боль отдавалась во всём теле так, что у того вновь закружилась голова.       Оркос думал, что сейчас он справится, но в комнате у него волосы на теле встали дыбом от чувства отчаяния, которое заполонило собою всё свободное пространство в помещении, мигом погружаясь в лёгкие. Он отчётливо ощущал не только своё отчаяние, но и отчаяние Дариуса, словно его мысли о смерти стали материальными. По щекам медленно катились слёзы.       — Я могу помочь?       — Хис, мне просто собрать вещи. Много не нужно, — Оркос потёр лицо, словно это просто он устал и ему привиделась давящая атмосфера. — Помогу Харуну и Селене, после отправлюсь в Тарандос. Они вроде следили за перемещением охотников и демонолога.       — Хочешь увидеть Даймонара?       — Хочу разглядеть в нём человека.       Оркос покопался в своих вещах, понимая, что он ничего не хотел брать с собой. Тогда он стал шуршать украшениями, выуживая те, с которыми были связаны воспоминания.       — Ты сохранил их?       Оркос достал браслет и серьги из розового кварца, которые дарил ему Хисэн.       — Почему я должен был не сохранить их? — с улыбкой спросил Оркос, надевая браслет и поглаживая драгоценные камни.       — Я думал, ты разлюбил меня.       Это было больно.       Собирая в сундучок все важные украшения, Оркос встал, осматривая комнату и всё ещё ощущая, как у него щемило сердце.       — Ты заберёшь рубин?       — Нет, — на удивление с лёгкостью ответил Оркос. — Мне жаль, что Дариус был похоронен не на родной земле, но он был казнён с почтением, с лентой нашей семьи на груди, и рубин олицетворяет его жертву. У меня есть что оставить себе на память.       Оркос с нежностью коснулся кармана, в котором лежал гребень.       Демоны вышли в маленький зал с панорамными окнами, выходящими в сад. Тут они впервые встретились и познакомились, так началась история.       — Хис, мне правда жаль, и я извинился искренне, — Оркос поставил сундучок на подоконник, замирая.       — Я все эти годы жил с ненавистью к себе и всему окружающему, зная, что тебе было наплевать.       — Мне не было наплевать, — Оркос стоял к нему спиной, боясь повернуться. Ему было стыдно. Хисэн был способен вдохнуть в него жизнь одним своим видом, а он — лишь убить. — Я раскаялся и сожалел о сделанном. Мне жаль, что я пришёл к этому после стольких смертей.       Хисэн внезапно взял мягко того за руку, делая движение из вальса, прокрутив Оркоса на месте. На душе зародилось тепло.       — Сейчас мне кажется, что мы незнакомые знакомцы, — прошептал Хисэн, останавливая Оркоса лицом к себе, сохраняя минимальную дистанцию.       — Давай станем вновь знакомыми, — Оркос приобнял Хисэна за талию, улыбаясь, стараясь отпустить боль и простить в первую очередь себя. — Я хотел бы продолжить со своим вторым шансом.       Хисэн аккуратно поцеловал Оркоса в щёку, и тогда они обнялись. Оркос был готов заслуживать прощения и возвращать доверие вновь, проходя через все тернии и разочарования. Стать друзьями, может, после кем-то большим.       — Спасибо, что приехал. Мне кажется, я реально был готов остаться у забора.       — Это балюстрада, — Оркос услышал проскочивший смешок в охрипшем голосе Хисэна, когда тот повторил название. Он прощал его.       — Я знаю, — прошептал Оркос, улыбаясь и сжимая под пальцами одежду Хисэна. На его глазах навернулись слёзы, когда он стал думать об отпущении прошлого. — Ты смог напомнить мне о важном. Дьявол, да твоё присутствие самое лучшее утешение.       Теперь он вновь обрёл друга, к которому хотел бы вернуться после тяжёлых жизненных событий. Он всё ещё скорбел, ощущая зияющую дыру внутри, поглощающую свет, но она постепенно стала зарастать. И Оркос знал, наконец принимал, что у него начался новый цикл его жизни и у него осталось множество воспоминаний, связанных с Инфернумом, и он сохранит их в своём сердце и пронесёт в сознании, благодаря за каждый новый день человека, который смог доказать, что два народа не обязаны враждовать.       А всё начинается с малого.