На вершине

Не в первый раз после удачного дела они заваливаются в отель, где снимают комнату, в экстазе и возбуждении от кровопролития и адреналина. В аду никогда не наступает ночь, и в кварталах удовольствий неоновые огни фосфоресцируют всеми существующими цветами. Свет просеивается сквозь витающий в гостиничном номере красный дым, омывая обнажённые конечности Валентино фиолетовым, зелёным и розовым. Он медленно выдыхает, сигарета изящно балансирует между двумя пальцами, ярко-красная точка в слабом свете. Вокс подумывает о том, чтобы попросить закурить, но не решается встать с места в изножье кровати. Да и руки всё равно заняты. Валентино делает ещё одну затяжку, вновь выдыхая дым. Номер в отеле хороший — лучше, чем все предыдущие, в которых они останавливались ради секса, — но в аду нет ни одного уважающего себя заведения, где был бы установлен запрет на курение. Красные глаза медленно моргают, затем рот Валентино расплывается в понимающей ухмылке. — Знаешь, — говорит он довольно, — когда я трахаю кого-то, у кого стоит на ноги, мне обычно сразу дают об этом знать. Вокс перестаёт водить пальцами по тонкой ткани чулок Валентино, но не убирает руку. Валентино вульгарен, и каждый раз, озвучивая низменные позывы прямиком из глубин сознания Вокса, он выворачивает всё так, чтобы они тоже звучали вульгарно. Странным образом это одновременно и раздражает, и возбуждает. — Твои ноги — наименее интересная для меня часть твоего тела, Вал, — отвечает Вокс, впрочем, без всякого раздражения. Он списывает это на послеоргазменные эндорфины, всё ещё бурлящие в его системе. Невозмутимо он позволяет своей руке скользнуть вверх, через колено, по обнажённому бедру к подвязкам, удерживающим чулки. Нижнее белье Валентино пылится где-то на полу, но на нем всё ещё пояс для чулок, — чёрное и кружевное нечто, выглядящее довольно непристойно, так как обрамляет его обнажённый и обмякший член. Не первый раз они встречаются при подобных обстоятельствах. И подобные мысли посещают Вокса не впервые. Отнюдь нет; ноги Валентино — одно из любимых его достоинств, тот всегда умел выставить их напоказ, будь они обтянуты кожей, латексом или нейлоном. — Но я могу признать, — добавляет Вокс, встречая взгляд Валентино, пока просовывает коготь под эластичную резинку, — что ты выглядишь в них действительно хорошо. Красные зубы оскаливаются в ответ, когда Валентино тушит сигарету прямо на прикроватной тумбочке. Вокс многозначительно тянет за чулок, и Валентино, не говоря ни слова, сдвигается и сгибает колено. Чулки натягиваются, следуя движению, неоновые огоньки переливаются на блестящей ткани, и Вокс понимает, — лишь вопрос времени, когда он снова затвердеет для второго захода. — Я и забыл, что ты иногда такой старик, — говорит Валентино, щуря глаза от накатившего веселья. — Мне стоит надеть фартук в следующий раз? Прихватить метёлку для пыли? — Некоторым из нас при жизни не везло находить порножурналы по углам. Я обходился малым — рекламой в женских журналах. В ответ он слышит смех, но стоит Воксу хмыкнуть самому, как Валентино разгибает длинную ногу и протягивает её вверх, словно предлагая оливковую ветвь. Полулёжа голым на массивных подушках, с крыльями, откинутыми на край кровати, и лицом, наполовину утопленном в собственном меху, он выглядит одновременно и хорошо оттраханным, и царственным. — Расслабься, детка. «Обходиться малым» с этими ногами не придётся. Вокс смещается так, чтобы оказаться прямо перед Валентино, и поднимает его ногу к себе на плечо. Валентино торгует вожделением; он сделал бизнес на том, что узнаёт желания людей, прежде чем они сами это понимают. Неудивительно, что озвучивание этих желаний кажется признанием поражения, трещиной в профессиональной оболочке, которой можно воспользоваться. Что иррационально — если бы Вокс не получал никакой выгоды от того, как Валентино эксплуатирует его, они, в первую очередь, не были бы деловыми партнёрами, тем более не трахались бы друг с другом. С этого ракурса видно лучше — он проводит рукой по всей длине чулка, от колена до лодыжки и обратно, стараясь, чтобы когти не зацепили ткань. Воксу нравится скользящее ощущение, как чулок прилегает к коже и подчёркивает и без того стройную ногу. Более того, ему нравится иметь доступ. От вида того, как его собственная рука прослеживает плавную линию вдоль ткани, у него учащается пульс. А звук — низкий, скрежещущий звук, когда он ведёт костяшками пальцев по нейлону, — вызывает мурашки по спине. Он определённо может возбудиться только от этого. — Взгляни на себя, — мурлычет Валентино от изголовья кровати. — Похоже, нам всё ещё есть, что узнавать друг о друге. Теряя терпение, Вокс поворачивает голову и прижимается экраном к чужой голени. На краткий миг он жалеет о том, что у него больше нет лица — обычного, трёхмерного лица, с носом, который мог бы поместиться в ложбинке под коленом, и губами, которые могли бы скользить по плотно сплетённым волокнам. Однако он никогда не тосковал по своему старому телу, даже в те времена, когда только недавно умер; Вокс с лёгкостью принял свои новые уникальные преимущества и никогда не оглядывался назад. Словно желая доказать это самому себе, он разрезает подвязку одним движением когтя, и крепче сжимает ногу Валентино. Не опуская её вниз, он подаётся вперёд и начинает стаскивать чулок зубами. Кроме того, период восстановления после оргазма был значительно длиннее, пока он всё ещё был жив. — Никаких укусов, помнишь? — говорит Валентино. — У меня завтра шоу. Никто не захочет платить за стриптизёра, который выглядит так, будто его растерзала акула. Это не так. Вокс бы заплатил, если бы знал, что акула, сделавшая это, — он сам. Были ли у него планы на завтрашний вечер? Возможно, он сможет реорганизовать расписание, если Валентино ещё захочет видеть его, когда ночь закончится. Ничто не имеет такого значения, как ткань в его зубах и небольшие разряды статического электричества, когда экран прижимается к коже. Его рука лежит в месте, где нога переходит в пятку, — приятный изгиб, который кажется удивительно уязвимым в его ладони. Осознание того, что при желании он может переломить Валентино кость, чем-то горячим и тяжёлым отдаётся в животе Вокса. Чулок рвётся практически сразу. Ткань тонкая, а зубы острые, и когда Вокс тянет, раздаётся звук надрыва, на вкус восхитительный у него во рту. Потеряв остатки терпения, он быстро расправляется с тем, что осталось от чулка, разрывая его в клочья зубами и когтями. Вокс чувствует на себе взгляд Валентино, всегда обманчиво внимательный в интимной обстановке. Он поднимает голову, и огни снаружи меняют цвет с синего на красный. Валентино смотрит на него почти без выражения, но по движению грудной клетки, Вокс может определить участившееся дыхание. Не разрывая зрительного контакта, он выпрямляется и устраивается между ног Валентино. Тот глубже погружается в подушки, когда Вокс начинает возиться с последними кусочками нейлона. Ему хочется затянуть происходящее, превратить в целый процесс, просто чтобы посмотреть на произведённый эффект. Ступня Валентино на удивление мягкая. По правде говоря, Воксу понравилось бы надевать чулки точно также, как разрывать их. Наблюдать и чувствовать, как ткань натягивается, как чулки расправляются, медленно, чтобы не порвать нейлон. Но вероятность того, что Валентино позволит ему это, примерно так же велика, как вероятность того, что Вокс превзойдёт его в танцах с шестом. Они работают вместе уже более десяти лет, а Вокс до сих пор может сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз он видел, как Валентино одевается. А ведь у него даже пяти пальцев больше нет. Быть может, причина в этом. Когда он стягивает оставшуюся часть чулка, становится невозможным сохранять прямое выражение лица. — Я поэтому ещё никогда не видел тебя босиком? — Вокс смеётся и зарывается пальцами в белый мех, покрывающий ногу Валентино от пальцев до щиколотки. — А ты что, пытался подсмотреть? — страстно тянет Валентино тоном, который, возможно, задел бы достоинство Вокса, если бы ему было менее смешно. Валентино пытается отдёрнуть ногу, но Вокс снова сжимает её, обхватывая пятку ладонью и с безудержным ликованием проводя по меху. Ноги Валентино длинные и стройные, ощущаются вполне человеческими, если не считать знакомого белого меха, из-за которого кажется, что на нём очень пушистые носки или тапочки. Настолько пушистые, что Вокс не сразу чувствует два изогнутых когтя там, где обычно располагаются пальцы. Он проводит пальцем по подошве, от пятки до свода стопы, и когда доходит до когтей, они на секунду цепляются за кожу, затем медленно разжимаются. Вокс не может понять, рефлекс это или Валентино просто дразнится. — Знай я тебя чуть хуже, подумал бы, что ты действительно способен смутиться, — говорит Вокс, продолжая с удовольствием тискать ступню Валентино. — Но ведь такого не может быть, правда, Вал? Такой большой и сильный демон, как ты? — Громкие слова для того, кто пускает слюни на мои ноги, Вокс, — парирует Валентино, его раздражение компенсируется недостойным писком. — Сапоги это охуительно сексуально, если ты конечно не ёбаный футфетишист. — Я не пускаю слюни, и не ёбаный футфетишист, как ты так красноречиво выразился, — говорит Вокс и прижимает ступню Валентино к своему лицу. Она правда очень мягкая. Даже стопа покрыта слоем пуха. Срабатывают сенсоры, и пропитавшие гостиничный номер запахи секса и дыма сменяются запахами пота и кожи. Разряды статического электричества, когда Вокс прижимается и гладит белый мех, вызывают приятное покалывание там, где должны быть щёки. Большой палец находит впадинку на внутренней стороне лодыжки и начинает медленно водить по ней круговыми движениями, наслаждаясь контрастом между мягкостью меха и костью под ним. Он снова думает о том, как быстро мог бы переломить её, если бы захотел, и наслаждается иллюзией уязвимости. Крепко ухватившись за пятку Валентино, Вокс высовывает язык и, примеряясь, осторожно облизывает кончик пальца. Шерсть не имеет особого вкуса, и он, не теряя времени даром, погружает язык между когтями, а затем медленно, медленно проводит прямую линию от пальцев к лодыжке. Он чувствует, как Валентино непроизвольно вздрагивает, — едва заметные движения, от которых тянет внизу живота. К тому моменту, как Вокс отстраняется, чтобы поцеловать внутреннюю сторону ступни Валентино, он вынужден признаться самому себе, что, возможно, ему это всё-таки немного нравится. — Imbécil — бормочет Валентино, но не протестует, когда Вокс продолжает прижимать язык к меху и коже. Вокс ни разу не слышал, чтобы Валентино сказал «нет» чему-либо в постели, и давно списал это на какое-то странное чувство профессиональной гордости. По ту сторону экрана Валентино готов на всё, являя собой чистый лист, на котором любой обитатель ада может воплотить свои развратные фантазии, но Вокс видел, как он давал пощёчины слишком откровенным гримёрам на съемочной площадке и ломал позвоночники коллегам-актёрам, которые слишком распускали руки без предупреждения. Он до сих пор не знает точно, чем заслужил треснутый экран в их первый раз, но сейчас уверен наверняка — то, что он делает, не вызовет подобной реакции. К тому же, думает Вокс, вылизывая мягкую кожу в ямочке под коленом Валентино, они занимались этим достаточно, чтобы он понял, — Валентино любит, когда его иногда балуют. У его делового партнёра широкий репертуар звуков для секса, но тяжелые вздохи, когда Вокс находит особенно чувствительное место, — это не то, что он когда-либо слышал от него из сыгранного перед камерой. Именно это, к его стыду, в конце концов заставляет член Вокса снова затвердеть: лежать между ног Валентино, целовать, облизывать и щипать, вытягивая из него негромкие вздохи и хмыканья, чувствовать, как мышцы бёдер напрягаются под языком. Вокс толкается в сбитые простыни, наслаждаясь трением, от которого по спине пробегают мурашки, и, проследив за тем, чтобы его руки плотно держали обе ноги Валентино, вонзает зубы в мягкую плоть на внутренней стороне бедра. Валентино издаёт стон, достаточно громкий для кульминации в одном из своих фильмов. Рука тянется к голове Вокса, чтобы вцепиться когтями, и царапает чёрный пластик, в то время как ноги яростно дёргаются под руками Вокса, вгоняя зубы ещё глубже. — Кусок дерьма, — рычит Валентино, когда Вокс отстраняется. — Я же говорил тебе не кусать! Проигнорировав его, Вокс проводит языком по месту укуса, чтобы собрать уже начавшие образовываться капельки крови. Один, два, три раза, пока наконец не изображает самую сытую ухмылку, из тех, которые, как он думает, Валентино ещё способен вытерпеть, и не поднимает взгляд. — Не веди себя так, будто тебе не нравится, Вал. Мы оба знаем, что это не так. За это он получает в ответ глубокое рычание. Вокс решает, что действовать нужно быстро, и, не дожидаясь отповеди, наклоняется вперёд и касается языком твердеющего члена Валентино. — Пошёл ты, — шипит Валентино и устраивает вторую пару рук по обе стороны головы Вокса. По общему признанию, эта часть выходит неловко. Вокс не любит делать минет, и, словно для того, чтобы дать понять это всему миру, ад снабдил его коробкой вместо головы, которая не очень-то способствует сосанию члена. Когда он попытался в первый раз, то был слишком пьян, чтобы позволить своему хрупкому эго перевесить желание хоть раз взять контроль над Валентино. Тот удивлённо смотрел на него две секунды, прежде чем разразиться хохотом и предложить преподать несколько уроков. Валентино, однако, и без того уже на пути к полной эрекции, и даже Воксу не составит труда помочь ему в этом. Он прижимает язык к основанию, зная, как именно Валентино нравится, чтобы к нему прикасались; больше ладонью, чем пальцами, сначала широкими, грубыми движениями, затем всё больше и больше концентрируясь на кончике, чем ближе тот подходит к завершению. Вкус пота и спермы от первого оргазма Валентино отдаётся пульсацией в члене Вокса, что всё ещё милосердно прижат к простыням. Валентино издаёт нечто среднее между вздохом и стоном, когти опасно сгибаются на телевизионной голове. Вокс чуть не мурлычет довольно в ответ, но сдерживается. Он не хочет наслаждаться процессом слишком сильно, и тем более не хочет, чтобы Валентино понял это. Он и так здесь в невыгодном положении; Валентино, нетерпеливый и болезненно очевидный во всех других аспектах их партнёрства, в сексе ориентируется как профессионал, коим и является. Его никогда не бывает так трудно читать, как в постели, независимо от того, насколько мало на нём одежды. Вокс позволяет языку обвиться вокруг головки члена, рассеянно теребя пальцами оставшуюся подтяжку. Это беспокоит его время от времени — между ними он чувствует очертания чего-то, тёмного и неясного, но несомненно присутствующего. Оно возникает, когда от одного вида ног в его кабинете в желудке что-то сжимается. Он больше не испытывает никаких сомнений, когда берёт в рот член Валентино, а ощущение того, как он становится твёрдым на его языке, заставляет пульс учащённо биться. Вокс так сильно хочет смотреть, он готов засунуть язык в каждую блядскую дырку Валентино, лишь бы заставить того извиваться. Когда Вокс чувствует первые капли предсемени, он сразу же отстраняется. Член Валентино длинный и выгибается к животу так, как это нравится студийным камерам, а его тёмно-фиолетовый оттенок напоминает синяк. Вокс на мгновение задерживается, чтобы полюбоваться своей работой, тем, как блестит слюна в меняющемся свете. Он уже невероятно возбуждён, и порыв прохладного воздуха, когда он встаёт на четвереньки, почти причиняет боль. Тело Вокса гудит током крови и электричества, достаточно мощного, чтобы заставить его искриться. Будто они ещё ни разу не трахались этой ночью. Вокс не осознаёт, как очевидно тяжело он, блять, дышит, пока Валентино не кладёт палец на кончик языка и не хихикает. Намекает, что уже заждался. — Не переживай. Я не оставлю тебя в подвешенном состоянии, когда ты так выглядишь. Он бы ещё больше закипел от унижения, если бы Валентино не воспользовался возможностью, чтобы как следует раздвинуть ноги: нижняя пара рук держит его открытым для Вокса, в то время как другая томно покоится на больших подушках. — Ты заставил меня ждать достаточно долго, — говорит Валентино, прижимая колени к груди. Блять. Вокс видит всё. — Пиздец, Вал, — говорит он, невольно ухмыляясь. Он не может устоять перед желанием погрузить пальцы в фиолетовую плоть задницы Валентино, разминая и наблюдая, как растягивается дырочка, издавая развратный звук, который, должно быть, тщательно культивировался исключительно ради камеры. Воксу всё равно; он слишком любит смотреть. Без лишних слов Вокс хватает Валентино за бедро одной рукой, пока другой направляет член внутрь. К этой части он не торопился, и всё равно это случается очень быстро; Валентино ещё не отошёл от первого раунда, и Воксу достаточно лишь неглубокого толчка, чтобы войти и насладиться голодным стоном, полученным в ответ. Подобно захлопнувшейся ловушке, руки Валентино, державшие его открытым, обвиваются вокруг талии Вокса ещё до того, как он входит до конца. Вокс стонет, ошеломлённый ощущением кожи к коже и жаром, окутавшим его. Когда он уже не в силах протиснуться дальше, длинные ноги Валентино также обхватывают его, крепко удерживая на месте. Вот так, нависнув над ним, Вокс почти может почувствовать знакомый запах, исходящий от меха Валентино, мускусный за тонким ароматом его духов. Вокс чувствует, как Валентино сжимается вокруг него, вторая пара рук притягивает его к бёдрам. Так близко, и Вокс готов поклясться, что ощущает, как член Валентино подрагивает в том месте, где прижимается к его животу, и это полностью выводит из строя какой-то провод в его механическом мозгу. Он глубоко всаживается в него, на мгновение потрясённый стоном Валентино и тем, как ему чертовски хорошо, прежде чем прийти в себя и сделать это снова. Каким бы элегантным Валентино ни казался, его тело просто переполнено потенциалом для насилия. Вокс знает это лучше многих: он видел, как эти стройные конечности ломают шеи и вырывают руки из суставов под напором ярости, чувствовал, как эти когти разрывают его собственную одежду и кожу. Его заводит то, что, несмотря на всю свою силу, Валентино всё равно раздвигает перед ним ноги. Воксу нравится быть тем, кто задаёт ритм, кто может не спеша входить и выходить из податливого тела под ним, немного медленнее, чем, как он знает, нравится Валентино. Тому не помешает поучиться терпению. Валентино продолжает стонать, громко и бесстыдно, руки на талии Вокса скользят вниз, к его заднице, словно желая втянуть его глубже. Если он будет слишком много думать о том, что пояс с подвязками трётся о живот при каждом толчке, Вокс не сможет долго держаться в том же духе. Как по команде, Валентино прижимает мягкую, покрытую пушком ступню к задней поверхности бедра Вокса, очерчивая маленький круг, и хуй знает, почему это так мешает сдерживаться, но Вокс стонет и вжимается в Валентино чуть сильнее, чем раньше. — Ты такой, блять, узкий. Не думаю, что смогу выйти, даже если попытаюсь, — говорит Вокс, желая занять мозг чем-то, кроме тела Валентино. — И это при том, что сегодня ты уже был на моём члене. — На этот раз ты не вынешь, ублюдок, — говорит Валентино отрывисто, но, на вкус Вокса, слишком связно. — Не отпущу, пока не выдою тебя досуха, клянусь Богом… Будь они ближе по росту, Вокс заткнул бы его глубоким поцелуем. Обвил бы языком язык Валентино, прежде чем выпустить пару искр и насладиться дрожью всего тела от экстатической боли, как уже случалось много раз до этого. Но Валентино, блядь, ростом три метра и крепко держит Вокса за задницу, так что о попытке согнуть его пополам не может быть и речи. Воксу остаётся лишь сильнее сжать простыни и смотреть. Голова Валентино запрокинута назад, лицо купается в сине-фиолетовом освещении, усики соблазнительно покачиваются при каждом толчке. В уголке рта краснеет след, и язык Вокса покалывает от желания попробовать его на вкус. Верхняя пара рук по-прежнему расслаблена, что заметно отличается от железной хватки на талии Вокса: одна рука слегка касается белого меха на шее Валентино, другая лежит на его груди, лениво обводя сосок. От сильного желания, захлестнувшего его, в голове Вокса что-то переворачивается, вырываясь на свободу, и он даже не пытается это сдерживать. — Только посмотри на себя, — говорит он, чувствуя, как пульсирует собственный глаз, и немного сбитый с толку срывающимся голосом. — Дай мне посмотреть на тебя. Валентино никогда не бывает особенно восприимчив к влиянию Вокса, даже когда не отводит взгляд. Это была первая из тех вещей, которые подсказали ему, насколько плохо тот видит. Голова Валентино всё же вскидывается на звук голоса Вокса, красные глаза кажутся огромными в слабом свете. Вокс снова толкается в него, не сдерживая тяжёлого дыхания. — Ты выглядишь так хорошо, что я мог бы трахать тебя дни напролёт, — стонет Вокс. — Клянусь, я мог бы трахать тебя вечно, когда ты так выглядишь, Вал… Дерьмово. Обычно он не начинает бредить до третьего раунда. Но Вокс уже слишком далеко зашёл, чтобы сдерживаться, толкается глубоко, но всё менее и менее равномерно, слова доносятся из динамиков хрипло и искажённо. Валентино ощущается великолепно, они хороши в команде. Идеальное тело было дано Воксу, чтобы поддерживать и совершенствовать, безупречно выполнять его волю и одаривать Валентино членом. Однажды здесь появится башня с их именами. Вокс не сбавляет темп, не даёт Валентино вставить и слова, только вбивает его в матрас с неумолимой настойчивостью, каждый раз стараясь погрузить свой член как можно глубже. Валентино двигает бёдрами и принимает его так же, как и всё, чего хочет: с восторженной жадностью. Почувствовав первый признак близкого оргазма, Вокс на мгновение замедляется и делает глубокий вдох, не разрывая зрительного контакта. Ему интересно, что сейчас видит Валентино. Тёмный экран за чертами лица, отражение света на гладкой поверхности. Образ самого Валентино смотрит в ответ, такой горячий, манящий и близкий. Таких фотографий в обороте миллионы, миллионы копий Валентино в компрометирующей одежде и ещё более компрометирующих позах циркулируют в аду, каждый отдельный кадр плёнки — ещё один фрагмент Валентино. С внезапной ясностью Вокс осознаёт, что мог бы провести остаток вечности, прочёсывая каждую миллисекунду отснятого материала в их архиве, и не найти идеального соответствия этому Валентино, что этот момент уникален и существует лишь однажды. Он мог бы наблюдать за Валентино каждое мгновение их совместной жизни, и какая-то часть его личности всегда оставалась бы вне досягаемости камеры. Вне досягаемости Вокса. Глубокая ревность, неспособная найти себе цель, зарождается в нём, и он почти отшатывается, но Валентино выбирает именно этот момент, чтобы обхватить Вокса за шею верхними руками. Валентино не умоляет, почти никогда не произносит слово «пожалуйста», даже вне постели, но под конец он стонет имя Вокса, и это ещё лучше. Когда Вокс кончает, он погружается в него до упора и остаётся, оргазм дрожит в его конечностях, пока он изливается внутрь Валентино. Вторая кульминация, как всегда, сотрясает всё тело, и Вокс громко и бесстыдно стонет. Вокс всё ещё вздрагивает, но не может сдержать торжествующий смех. Ему так охуительно хорошо от всего, что сейчас происходит. Прежде чем он успевает выйти, вторая пара рук Валентино хватает его за бёдра и притягивает невероятно близко. Валентино издает рычащий, первобытный и глубокий звук, снова притягивая его ближе, трахая себя о размягчающийся член Вокса, и Воксу хватает сил не потерять ощущение реальности, как раз только для того, чтобы уловить ощущение члена Валентино, зажатого между их телами, когда тот кончает, тепло и влажно на мокрой от пота коже. Вокс смутно осознаёт, что всё ещё хихикает, когда рушится на Валентино, прижимаясь экраном к его груди. Какое-то время они лежат так — переплетённые конечности и бешено колотящиеся сердца, пока Валентино не вздыхает и не ослабляет мёртвую хватку на талии Вокса. Вокс не протестует, когда его переворачивают на спину; он просто лежит, наблюдая за сменяющими друг друга цветами на потолке. В какой-то момент он начинает различать звуки ночной жизни Пентаграмм-Сити. Так они лежат некоторое время, пока Валентино бесцеремонно не закидывает голую ногу на ногу Вокса. Тёплая тяжесть застаёт его врасплох, но он не двигается, только смотрит вниз. Лавандовая кожа Валентино, которая в неоновом свете сейчас окрашена в розовый, блестит от пота и телесных жидкостей, а на внутренней стороне бедра почти идеальный след от укуса. Когти на кончике его ступни снова сгибаются, их трудно разглядеть под белым пухом. И правда похоже на носки. — Только один из них? — говорит Валентино, указывая на чулок, встретивший свой безжалостный конец. — Ты самый халтурный фетишист, которого я когда-либо трахал. Вокс безуспешно пытается взглянуть на вторую ногу Валентино, всё ещё обтянутую чулком со всей утончённостью. Трудно смотреть в бок, когда вместо головы у тебя коробка, однако это ничуть не умаляет удовлетворения от собственного успеха, преобладающего в послевкусии. Вокс кладет руку на обнажённое бедро Валентино и проводит костяшками пальцев по отметинам от укуса. — Вал, Вал, Вал, — напевает он, задабривая. — Ты же знаешь, что я всегда оставляю лучшее напоследок. Чувствуя себя чертовски счастливым, Вокс отслеживает пальцами раны, оставленные его собственными зубами, и — нажимает на них. Валентино даже не шипит, только трясёт ногой со всей настойчивостью человека, пытающегося избавиться от насекомого. — Сука. Действительно бесит. Я должен заставить тебя ползать на голых коленях за такой грязный трюк. Вокс смеётся и стискивает его ногу сильнее. Он хотел бы посмотреть, как Валентино попытается. Согретый восхитительным послевкусием, Вокс доволен и полон несносной уверенности в себе. Именно это чувство восторга, покорение вершины, где их взаимный голод перерастает в другие желания, и было тем, из-за чего Вокс постоянно оказывался в постели (и в захудалых клубах, и в тёмных переулках, и на пустых складах) с Валентино. — Ты же знаешь, я заплачу за новую пару, — великодушно сообщает Вокс, продолжая поглаживать Валентино по внутренней стороне бедра. — Тебе лишь нужно попросить. Не говоря ни слова, Валентино переворачивается, шелестя крыльями, и оказывается практически над ним. Длинный палец разгибается, стучит по экрану, а сам он наклоняется достаточно близко, чтобы усики задевали антенны. — Три пары. С процентами. Прежде чем Вокс успевает ответить, он перекатывается на край кровати и отстёгивает пояс с подвязками. Вокс наблюдает, как Валентино наклоняется вперёд, и несомненно, очень осторожно снимает оставшийся чулок. Это вызывает у него чувство собственничества, которое он не хочет испытывать прямо сейчас. — Можешь выбрать их, если хочешь, — говорит Валентино, направляясь в ванную. К чистоте он требователен, когда это возможно; Вокс решает не пытаться убедить его в том, что это пустая трата времени. Пока Валентино наскоро принимает душ, Вокс скатывается с кровати, чтобы открыть окно. Вместе со свежим воздухом с улицы под ними доносятся басовые ноты, и он на мгновение замирает, вглядываясь в фосфоресцирующую адскую ночь. Они остановились в номере на двадцать первом этаже. Когда-нибудь они окажутся гораздо, гораздо дальше от земли, чем сейчас. Вокс смотрит на крошечные силуэты, копошащиеся под неоновыми огнями, и прокручивает предложение в голове. Он решает купить Валентино не менее четырёх пар чулок.