Сентябрьский вечер🍂

Ливень и ветер за окном. Такие разные, но они дополняют друг друга тем, что оба создают так называемую своеобразную музыку. Ветер это делает своим свистом, а ливень, словно палочки от барабана, набивает по крышам и окнам домов ритм. Получается мелодия. Мелодия одиночества и печали. Становится холодно из-за этой музыки, что в какой-то момент хочется провалиться сквозь землю, главное, чтоб было тепло. Ты пытаешься укрыться, спрятаться, но всë тщетно. Холод тебя достает, подобно человеку, и начинает красться по твоему телу, создавая дрожь и мурашки, которые бегут по всему телу. Волосы на несколько секунд встают дыбом и из твоих ист вырывается недовольное рычание, продолжая себя пытаться как-то укрыть. Но в этот же момент, тебе просто не хватает своего лучика счастья, который согреет твою душу и тебя самого... В очередной раз брюнету пришлось встать, чтоб разжечь камин как следует, погасший из-за такой плохой погоды и сильного ветра. Накрывшись пледом, Фëдор медленно, чуть дрожа, прошёл к источнику хоть какого-то тепла и начал разжигать. Тонкие и уже красные от холода пальцы пытались не дрожать, зажигая только что доставшуюся спичку, но все было тщетно. Спичка падала из его рук, другая ломалась по полам, из-за чего приходилось доставать каждый раз новую или поднимать ту, которая упала. И так он уже испортил 19 спичек. Вот последняя! Вся надежда лишь на неë. Тяжело вздохнув, Достоевский старается успокоить свои замерзшие руки, старается дуть на них, но и дыхание в какой-то степени не помогало. Оно было холодное, а изо рта выходил пар. В отчаянии смотря на спичку, он на секунду прикрывает глаза и тяжело вздыхает, откинув голову назад. Почему именно сегодня так холодно в его доме? Обычно, в такие дни, он был всегда с Николаем, но сейчас...его нет. Как это может быть? Почему именно с ним ему тепло? Таковы вопросы заполнили всю голову. И только стоило Фëдору представить, что Гоголь сидит рядом и рассказывает какой-то вовсе не смешной анекдот, как на глаза ложатся чьи-то руки. Теплые и такие нежные. —Угадай кто?—шепчет довольно знакомый голос на ухо, обжигая горячим дыханием, отчего Фёдор тихо вздыхает. Николай. Его прикосновения и голос он узнает из ста тысяч других людей. Выронил из рук коробок и спичку, Фёдор медленно тянет свои руки к рукам блондина. Только дотронувшись подушечки пальцев, он тихо, но внятно произносит: —Коля...—шепот будто разнесся по всей комнате, оставляя за собой потом долгое молчание, но после слышится короткий смешок. Руки брюнета уже убрали те родные две от своих глаз. Не дождавшись, когда же тот повернется лицом, Николай резко, но так нежно поворачивает к себе, смотря в эти глубокие фиолетовые глаза. —Ты меня не ждал, но я пришёл, Федя,—тихо сказал Коля и улыбнулся той вечно веселой, но для других обманчивой улыбкой. Фёдор же выдохнул. —Кто же сказал, что я тебя не ждал, мой друг?—спрашивает он, положив свои холодные ладони на теплые щеки Гоголя. Тот же даже не вздрагивает, а наоборот. Только ложит поверх свои, пытаясь согреть. Смотря друг другу в глаза, над ними царила тишина, и никто из них не пытался еë нарушить, хотя уже обоим это наскучило. Первым нарушить тишину решил Гоголь, встав на ноги и протянув руку Фёдору. —Вставай. Хватит сидеть на полу. Простудился же!—сказал он, в то время, как Дос-кун поднимался, схватившись за руку. Но Николаю уже надоело ждать, пока тот встанет, поэтому он резко дергает его и, поднимая и прижимая к себе, обнимает. Подняв на того свой взгляд, Федя некоторое время молчал и и смотрел в глаза, пока на лице не появилась еле заметная улыбка. —Не ожидал такого резкого движения, Коль,—прошептал он. —Ох, правда? Я могу быть более резким, если ты это захочешь!—весело произносит он и прижимает того к себе сильнее, словно такую маленькую и плюшевую игрушку. Николай—был словно маленький мальчик, который так боялся потерять этот плюшевый комок—свою игрушку. Но игрушку в хорошем смысле. Не в том, как ты, читатель, сейчас думаешь. Эта игрушка была дорога самому Гоголю. Дороже кого-то другого. Ведь не каждому придет такое умение,—любить. —Николай, какие же у тебя непристойные мысли... Грешник...—сказал Фёдор, на лице которого уже сияла заметная, слабая улыбка. Слова Достоевского заставили Николая тотчас за хохотать, но так тихо, чтобы не мешать той гармонии, что была сейчас. Эти два парня стоят и обнимаются, смотря друг другу в глаза. Оба рады видеть друг друга. —Не смеши меня, Дос-кун... Ты же сам этого хочешь. Пусть я тебя и не понимаю в многих моментах, но твои мысли, когда мы так стоим...они мне ясны, как будто мы жили всегда вместе...—Николай медленно опустил свою голову, приближаясь к алым губам своего возлюбленного. А тот даже и не против. Тихо усмехнувшись, тот лишь проводит языком по ним и вновь отстраняется. —И кто же сейчас грешник, раз позволяет себе играть в такие игры?—раздаётся хохот из уст Гоголя. —Мы оба,—лишь отвечает он и отводит взгляд куда-то в сторону. Окно. Там ветер. Он все еще никак не стихает, но сейчас...так тепло? Это потому, что рядом тот, кого Фёдор так жаждал? Сейчас на этот вопрос ответ даётся автоматически. Да. Потому что он рядом. И никто другой не может согреть Доста так, как делает это его возлюбленный. Никто не целует так сладко, ка делает это его возлюбленный. Никто не бывает так часто, как делает это его возлюбленный—Николай. Николай. Николай. Разум задуманное. Ничего, кроме как имени своего любимого, в голову не приходит. Заметив то, как Федя задумчиво пялит в окно, тот улыбается. Сейчас, стоя рядом, стоя в объятиях, он словно читает его мысли. Положив нежно свою тепловатую руку на подбородок Брюнета, Николай поворачивает медленно его лицо к себе, чтобы тот смотрел лишь на него и никуда больше. —Ты слишком задумчив... Как насчет развлечься?..—тихо растягивается слоги, говорит блондин, улыбка которого ни на секунду еще не сошла с лица. —А что ты предлагаешь?—следует вопрос из уст фиолетоглазово. На этот вопрос даже отвечать не надо было. И не надо было спрашивать. Ведь они оба знают, чего хотят на самом деле. Хихикнув на это, он вновь, дразня, медленно начал приближаться к заветным губам. Они оба этого ждали. И оба знают, что сейчас произойдет. И вот, наконец, это свершается. Они слились в поцелуе. Медленном, страстном. По телу обоих разлилась волна возбуждения, и каждый желал быстрее стать ещё ближе. Каждый желал исследовать тело другого и не отпускать ни на секунду. Даже ни на миллисекунду. Углубив поцелуй, Николай начал исследовать рот Фёдора, рыская по самым недосягаемым уголкам, пересчитывать каждый зуб. А после их языки и вовсе начали сплетаться в танце. Таком страстном и нежном. И никто не хотел оторваться. Однако и этому когда-то приходит конец. Отстранившись от исчерпания воздуха в лёгких, между их губами проскользла тонкая ниточка из слюней, которая в итоге разорвалась, как только они отстранились на приличное расстояние. Но и не так далеко. В глазах обоих играла нотка страсти, но самое большое чувство, которое наполняли их глаза—любовь. Не хотелось бросать половинку свою ни на каких обстоятельствах.