Чернильные очи

Я слышу чей-то звонкий, заразительный смех, после прикосновение к моему плечу, совсем невесомое, но такое необходимое, и голос, наставляющий голос, а затем и объятия.

~★~

Прихожу в сознание от резкого пинка в живот. Открываю глаза, откашливаюсь и поднимаю взгляд на Матвея, склонившегося надо мной. Осматриваюсь, но не могу понять, где нахожусь. Это было тёмное, сырое место, в центре которого была нарисована пентаграмма и разожжён большой костер. От пола до потолка поднимались высокие, тёмные колонны. - Где мы сейчас? - вопрошаю я, оглядываясь, - и где Ваня? Только когда Матвей отступает, я замечаю Ваню, сидящего и опирающегося спиной на одну из колонн. А рядом с ним и Дашу в такой же позе. Оба они, как и я, связаны, но их рты были заткнуты. - Почему мы..? - меня прерывает Матвей. - Я предупреждал вас, выгонял, но вы из-за своего упрямства оказались здесь. И тебе, наверное, интересно, как и для чего? Я бы тебе объяснил, но я должен... - Что ты должен, сын? - раздаётся громоподобный голос директора. - Твоей задачей было следить за их телами. - А, я...отец, - заикался он, - я следил, все трое здесь. - Очень плохо, - говорит Дмитрий Андреевич и Матвею прилетает пощёчина, - разве ты не должен был избавиться от остальных двух, чтобы встать на путь истинный? Не знаю, что испугалао меня больше: то, что он имел ввиду под "избавиться" или то, с каким бесстрастным лицом он это произносил. - Но, отец, я думал, это святейшее дело вы оставите на себя, чтобы возвыситься над этим миром и обычным его пониманем. Дмитрий Андреевич махнул рукой и Матвей отступил, встав рядом с Ваней и Дашей. Сам директор подошел ко мне и поволок дальше. Перспектива находиться напротив огня меня не привлекала. Директор встал передо мной спиной к огню и начал говорить. - Николай Соколов, можешь не переживать, ведь знай, твоя жертва не будет напрасна, а пойдёт во благо всего мира, - торжественно заявил он. - А без жертвы совсем никак? - понадеялся я. Он засмеялся, а затем продолжил. - А ты смешной. Неужели ты думаешь, что жертва этого глупца Михаила была случайна и зря? Жертва Михаила? Нет, не может быть. - Я вижу как ты дрожишь. Но не стоит, перед моим подношением, я всё тебе поясню. Да, твой брат, Михаил стал одной из моих жертв. И в тот день ты тоже должен был ей стать, как и твоя мать. Тебе, наверняка, известно почему.Не в силах выдавить из себя и слова, - я отрицательно качаю головой. - Нет? Как жаль. Придётся упомянуть и это. Давай подумаем вместе, что у тебя с братом есть общее? - он замолкает и смотрит на меня. - Верно. Ваши глаза. Чёрные, как ночное небо, как сама чёрная дыра. А знал ли ты, что люди с таким цветом глаз наделены невороятным потенциалом? - отрицательно мотаю головой. - И если я, бог нового мира, последователь Беззвёздного святого, уничто... - он осекается, - принесу вас в жертву, то стану не просто его последователем, а проведением святого, исполняющмм его волю. Ко мне приходит осознание, что директор является культистом, а книга, которую он постоянно читал, была не просто сборником стихов. - Но как вы собираетесь добраться и до моей матери? - я стараюсь сделать так, чтобы собственный голос звучал как можно более уверенно. Он снова разразился смехом. - А на что мне мой никудышный сын. Думаешь, зачем он тебя задевал все это время? Мне нужен был конфликт, причина пригласить твою маму к себе. Но это отродье и вправду оказалаось никудышным, способным спровоцировать лишь твоего справедливого дружка, - вздыхает он. - Но теперь всё будет по-другому. Я смогу править миром, а цена этому - какая-то жалкая жизнь. Николай, ты готов быть убитым, - он достаёт нож и прислоняет к моей груди, - а после сожжёным в этом священном костре? Я стараюсь отодвинуться от лезвия, приставленного к моей груди в области сердца, но деваться некуда. Я кидаю испуганный, полный мольбы взгляд на Матвея, глядящего на меня с болью и сожалением. Столкнувшись с моим взглядом, он резко разворачивается, дабы не смотреть в мою сторону. Я понимаю, что обречён. Смотрю на Ваню, моего лучшего и единственного друга, подарившего мне яркие и веселые воспоминания, на Дашу, мою одноклассницу, с которой я не был близок, но со мной она, как и со всеми, всегда была мила. Я закрываю глаза, готовясь к худшему, но тут меня охватывают воспоминая. Брат, смеющийся над моей глупой челкой, отращенной в попытке спрятать свои глаза, над которыми так любили издеваться другие дети. Вспоминаю, как он трепал меня по плечу и наставлял, что все остальные - глупцы, не понимающие красоты наших глаз. А затем его тёплые руки, обхватывающие меня в объятиях, в которых я так нуждался. Именно после его наставлений я перестал прятать свои глаза за длинными волосами и стесняться их цвета, поверив в их красоту. Я открываю глаза, с вызовом глядя на стоящего передо мерй директора с ножом в руке. Он хохочет, явно довольный собой, разрезая веревки, связывающие меня, демонстрируя свое превосходство, не видя ничего вокруг себя. А я замечаю быстрое движение из-за его спины Это Матвей. Превозмогая самого себя, со слезами на глазах, он толкает отца в огонь. Но тот отказывается так просто сдаваться и в попытке спастись, хватает сына за руку, утягивая за собой. Не веря своим глазам, полагаясь лишь на инстинкты, я бросабсь вслед за ними и пытаюсь вытянуть Матвея из огня, жертвуя своими руками. Вытянув его из огня, я принимаюсь осматривать его. Голова, лицо, грудь, плечи: все покрыто ожогами, а сам Матвей без сознания. Я понимаю, что необходимо оказать первую помощь, поэтому принимаюсь искать выход из этого места.

~★~

Я вызвал скорую, освободил Дашу и Ваню, бросившихся ко мне со слезами на глазах. Я и сам был не в себе: меня всего трясло. Скорая забрала Матвея в отделение реанимации, а с ним и меня, чтобы спасти мои руки от ожогов. Но позже приехали и другие правоохранительные органы, желая допросить нас и найти преступника. Опросив всех нас, они сделали вывод, основываясь на наших показаниях, что он сбежал, а не сгорел до тла в священном костре.