Sleeping

            В последний раз Чуя и Дазай виделись лишь в двенадцать лет и ладили они очень даже хорошо. Были лучшими друзьями, одними из самых близких и важных людей друг для друга. Но после переезда семьи Накахары, все закончилось: рыжего ждали новые места и встречи, новая жизнь, а шатена все те же тусклые и унылые улицы своего города, одно и то же место обучения и все те же люди.             Чуя завел себе новых друзей, с которыми он сдружился и вскоре позабыл о Дазае. У шатена же никого не оказалось, никаких новых встреч и знакомств. И от Накахары ни одной весточки. Ничего. Дазай поначалу писал ему, интересовался, как у него дела, какие новости, но Чуя отвечал неохотно, что было видно очень хорошо по его сообщениям.             И они перестали общаться: то детское славное время закончилось и не вернется больше никогда.             Годы шли, а их семьи продолжали общение, хоть и не такое частое, но даже на расстоянии они знали, что остаются друг для друга близкими.                           Дазаю с Чуей уже по четырнадцать и в то же время первая попытка самоубийства у шатена. Тяжело шевеля губами, он просил своего отца, который был ему ненавистен до скрежета зубов, чтобы тот не рассказывал никому и ничего о случившемся. И Мори ничего не выдал, никто не узнал о произошедшем.             Огай тогда улыбался теплой улыбкой, словно обещающей быть всегда рядом и оберегать - вот такой любящей Осаму ещё не видел. Это было впервые. И взгляд на лице у него появился обожающий, согревающий.             - Почему ты так смотришь на меня? - еле-еле выговаривая слова, спрашивает Дазай.             - Потому что ты мой сын, - мягко отвечает ему Мори. Мужчина хочет положить свою ладонь на плечо сына, но не может.              Руки шатена перемотаны в бинты, что он будто не чувствует их, а только сжимающую кожу марлю. И так Дазай пытается сжать ладони в кулаки, но знает, что этого сделать не получится, так как он ощутит, что тянет не зажившие порезы.              «Уходи-уходи-уходи, - звучит в его голове. - Я не хочу тебя видеть».              И Дазай возненавидел его ещё больше: за то, что он не был дома, за то, что плохой отец. Эти чувства наполняли его вены, забирали мысли, юноша всем был недоволен.             И никто не старался измениться, стать лучше. Всем было все равно.             С этими мыслями он резал себя ещё сильнее, яростней и безжалостней: свои руки, свои ноги, шею и тысячу раз попадал в больницу, где снова тяжело дышал, проклинал этот мерзкий мир, ненавидел всех и желал умереть.             Смысла нигде не было, его и не находилось. Все заканчивалось: хорошее проходило, плохое приходило со временем, но ничего не было вечным. Все просто оставалось картинками прошлого, которые уже можно было и не изменить, не поменять, ни исправить.             Хотелось выбросить со стола все вещи и послать всех гореть в Аду.             Дазая положили в психушку.             У Чуи тоже было все не очень хорошо: здоровье после нервов подкосилось, но его верные друзья ему помогали, старались поддерживать. И из-за них, счастливо улыбаясь, все тесты были сданы и они гуляли. Это были его первые пьянки и там, на вечеринке, появились первые отношения. Новая девушка пользовалась им и когда он узнал об этом, она жестоко открыла глаза на правду.             После этого у него осталось только недоверие к людям.             Друзья не понимали его состояния, но и не возражали, разрешили прожить собственную трагедию одному и не лезли. И Чуя стал ещё более агрессивнее, словно защищаясь от них, и ровесники не понимали почему и зачем. Живя в этой депрессии и унынии, рыжеволосый знал, что ему нужна была та поддержка, которую он заслуживал несмотря ни на что.             Психолог помог ему справиться с этим. Пережить это и провести через все то, от чего Чуе было очень плохо.                           В свои пятнадцать Чуя нашел себе настоящих друзей, не таких, которые были теми лжецами, что появились только при самом начале его пребывания в другом городе. И он был счастлив, и он впервые почувствовал это и, как оказалось, это самое сладкое ощущение во всем мире.             Они назвали свою компанию «Флаги», став одной, единой семьей.             Родители были только и рады, но почему-то бросали на него странные взгляды, которые он был не в силах понять. В этом было что-то глубже, что-то далекое и давно позабытое.             Но пока что не касавшееся его.             В свой пятнадцатый день рождения Дазай пролежал на кушетке в отключке от нехватки крови и нехватки витаминов. И тогда исполнилось полгода с того, как он стал ходить к этим невыносимым психотерапевтам. Это не помогало, он не разрешал им себя трогать, общаться с собой и всячески отвергал их. Был недоволен, что кому-то вообще есть дело до него и ненавидел всех вокруг с ещё большей силой и себя, за то, какое же он ничтожество.             Тогда Дазай встретил того, кто заменил ему не хватавших в то время друзей, семью, отца. В конце концов, стал всем. Ода Сакуноске солнечный, ослепительный человек. И он был как будто спасательный круг, рядом с которым немного посидишь и мигом успокоишься.             Встретились они в психушке, когда Ода шел навещать своего отца.             И кто же знал, что со дня их первой встречи, они будут идти бок о бок.             Одасаку хотел стать психологом и Дазай желал, чтобы он стал ходить к нему на приемы, мог быть рядом всегда. И он выказывал свое отношение к нему, свои мысли, от чего они фактически становилось только ближе, чего не видели родители.             Этому спасителю было всего лишь тридцать лет и он видел в мальчике Осаму поломанного ребенка, которого ещё можно спасти. И Ода сам привязался к Дазаю - шатен стал ему как младший брат, тем, кого ещё нужно чему-нибудь научить и помочь.             Они весело проводили время вместе: Сакуноске водил его на рыбалку и все меньше стал слышать темы о суициде и хоть каком-то вреде своему здоровья. Развлекал, учил, показывал и те шажочки заботы переросли в нечто большее: крепкая дружба как у самых настоящих братьев.                           Отношения Чуи с родителями становились всё крепче и крепче. Они доверяли друг другу, улыбались каждый день и по вечерам сидели за чашечкой чая, обсуждая все на свете. И парень гулял, видя в своих друзьях смысл во всем: в продолжении учебы, рваться вперед и жить, наслаждаясь моментом.             Гулянки с друзьями, учеба, семейные ценности, - все это стало дорогим и важным.             Дазай же чуть поубавил свой пыл к самоубийству, отдавая все свое свободное время близкому человеку. Его старший брат, хоть и не кровный и не родной, вскоре отучился на психолога, с уверенностью принимая к себе шатена.             Отношения с родителями ухудшились: шатен стал ненавидеть Огая сильнее с каждым днем, а мать не хотел видеть и вовсе, от чего она страдала и плакала долгими ночами в плечо своего горячо любимого мужа. Но утешением казалось только то, что их мальчику становилось лучше.             И даже Сакуноске не мог сделать так, чтобы Дазай смотрел на родителей без ненависти. Эта тема была для шатена слишком удушающей и больной. И мужчина не хотел, чтобы ему было плохо.                           Свое шестнадцатилетие Чуя отмечал дома с Флагами, предвкушая этот огромный для него праздник. Родители оставили ему целую квартиру, попросили не разнести её и провели инструктаж, а сами уехали отдыхать на дачу.             Накахара был рад. И он впервые так сильно напился, что аж его сильно рвало утром, а преданный друг Альбатрос стоял рядом. Флагам только по семнадцать, и они очень не хотели, чтобы самый младший из них пил. Но, в конце концов, за счет щенячьих глазок, отказать не получилось.             У Дазая в жизни началась настоящая сказка. Он был бесконечно счастлив, проводя время с Одой и не учась в школе. Шатен не нравился одноклассникам из-за того, что имел суицидальные наклонности и перешел на домашнее обучение.             Дазай может с уверенностью сказать, что счастлив.             И Чуя тоже счастлив.             Пока все хорошо, они наслаждаются жизнью.                     

***

                                 Время три дня, на улице светло.             Женщина что-то быстро печатает, и радостно улыбается, что немного проступают слезы. Хотелось плакать только от радости, и от того защипало в глазах.             Она взволнованно выдыхает, качает головой из стороны в сторону и делает новый вздох.             - Чуя, милый, к нам приедет семья Дазаев сегодня вечером! - радостно кричит из зала мать парня, надеясь, что сын сейчас не в наушниках или не спит.             - Зачем? - через минуту спрашивает рыжий, выходя из комнаты и направляясь к женщине. И она увидела на его лице лишь недовольство. - Пожалуйста, скажи, чтобы они не приезжали!             - Ну как же! - ахает Кое, явно удивленная просьбой сына. - Я не могу! Столько времени не виделись и тут наконец появилась возможность такая! Хоть с Осаму поговоришь за столько-…             - Нет, мам, прости, что перебиваю, но я не хочу с ним общаться вообще, - качая головой, говорит Чуя.             - Как так? Вы же прям дружили в детстве.             - Это закончилось, - женщина нахмурилась, расстроившись, что крепкая дружба ее сына и ребенка друга прошла.             - Понятно…             - Так ты не позовешь их? Они не приедут? - с надеждой спрашивает он и мать раздасованно выдыхает.             - Давай так: ты пойдешь гулять со своими друзьями? - предлагает она и сын начинает приобретать на лице не только нежелание и отвращение, но и радость и благодарность за такую мать. - Вы же вроде давненько не выходили все вместе?             Чуя активно кивает и вприпрыжку уходит в свою комнату собираться и предупредить друзей о своем скором приходе.             Выходя из квартиры и крича матери «Пока!», он направляется к остановке, чтобы поехать домой к Альбатросу и уже там встретиться с другими. На улице достаточно холодно, и он оделся не по погоде, но умея быстро бегать, Чуе становится теплее, так как кровь бежит по венам.             Прибежав на остановку, он забегает в как раз подъехавший автобус. Спустя десять минут он доехал и пошел в сторону дома друга. На улице все еще холодно и настроение испортилось. Хотелось выпить, но, наверное, сегодня никто не планировал покупать алкоголь, так как на это и намека не было в их общем чате.             - О, приве-ет, - говорит Альбатрос, встречая Чуя у самого порога.             - Привет, - сухо отвечает он и проходит внутрь, сразу же снимая кофту.             - Чего ты? - спрашивает парень, и подходит.             - Да устал я, ещё и этот петух приезжает, - вздыхает рыжий и блондин сразу же понимает кого так назвал Чуя.             - Оу, ну, знаешь, может, надо с ним поговорить ещё? Столько времени не виделись и вдруг он реально стал нормальным? - залает ему вопросы Липпман, вышедший из зала.             - Это, конечно, возможно, - отвечает Чуя, снимая обувь. - но я все ещё сомневаюсь. Вот вспомнить, что он вел себя как ненормальный: есть такая вероятность, что он ударился головой ещё сильнее.             - Разве от этого он не становится смешнее? - спрашивает у него Альбатрос, скрещивая руки на груди. - Не будет скучно с ним, пока вы будете болтать и ты любишь шутки.             - Я понимаю, что ты все ещё тяжело доверяешься людям, но, может, ему нужно дать шанс?             - Когда вы приняли его сторону?! Почему вы поддерживаете не меня?! - ахает Чуя, прикладывая руку на грудь и ударяя смеющегося блондина в плечо. - Придурочный.             Рыжеволосый вздыхает.             - И вообще, напрасно ты так веришь в наличие другого раза, - Накахара хмурится и вышедший на разборки из-за шума Айсмен выходит, фыркая.             - Да что вы тут устроили?!             - Ну… не знаю я, - фырчит он. - Я вообще хотел выпить.             Альбатрос посмеивается.             - Давай, иди уже домой, жди своего петуха. И не возвращайся, пока не узнаешь о нем ничего нового! - последнее, что говорит его лучший друг, выставляя за дверь с обувью и кофтой в руках и закрывая её на замок.             - Сволочь! Дай хоть выпить чай и отогреться! У меня жопа отмерзла! - говорит ему Накахара, стуча. Он слышит смешок по ту сторону и продолжает кричать ему ругательства.             - Дурачок, - сдается Липпман и открывает ему дверь, успевая дать подзатыльник Альбатросу, и Чуя слышит его: «Ой».             - Кажется, мне нужны какие-то очки, чтобы не видеть дебилов, - выдыхает рыжеволосый и делает гримасу.                     

***

                          Чуя заходит домой весь радостный, отдохнувший, так как обсуждение разных тем с друзьями супер оживляют его. Настроение отличное, что энергией от него так и прет и хочется чего-нибудь поделать. Или стоит сберечь её для Дазая, чтобы они нормально поболтали и он не посылал его на три веселые буквы от усталости?             Ответа не находится, так как, какого черта, для него такая щедрость.             - Я пришел, мам! - кричит он Кое, снимает с себя обувь и проходит внутрь. В квартире только звук музыки с телефона матери, и играет её любимые песни.             - Привет, - говорит она, встречая его с грязной мокрой тряпкой и вытирая вспотевший лоб локтем. - Ты чего приперся-то? Не хотел же видеться с Осаму.             - Ну так, захотел, - пожимает плечами Чуя.             - Ясно. Тогда поможешь мне с уборкой. Радость то какая!! - говорит ему женщина и пихает в руки тот самый лоскут ткани. Сама она уходит в свою комнату, чтобы приготовиться к приезду дорогих гостей.             Парень снимает с себя уличную одежду, переодевается, моет руки и Чуе ничего не остается делать, кроме как мыть полы. Он замечает, что ему нужно отдраить только кухню, так как все остальное просто блистало от чистоты.             Состроив гримасу от вида и запаха тряпки, рыжеволосый стал мыть полы. Чуя доделал это за двадцать минут и убрав все, чем он пользовался, стал залипать в телефоне у себя в комнате.             Время пролетело быстро за просмотром какого-то интересного фильма и наступил вечер. Скоро должны были приехать семья Дазаев. Не зря его друзья заставили Чую вернуться домой, так как ему становилось интересно каким стал Осаму и вдруг он правда изменился?             Хотелось узнать, чем Дазай занимался, как жил, с кем общался, что чувствовал, когда Накахара перестал отвечать на сообщения. Может, ему было все равно или нет?             И вот он слышит звук как отворяется дверь, голоса мамы и более менее радостный - тетин. Казалось, что она была грустной.             Чуя вышел в коридор встречать гостей и стал осторожно подглядывать за их спины, вдруг Осаму остался низким или стал таким стеснительным? Но, к удивлению, никого не оказалось. И надежда не покидала голову рыжего, так что парень подумал, что, быть может, Осаму зашел по пути в дом в магазин докупить гостинцев.             - Давайте, проходите, - говорит Кое после долгих объятий.             Мама Дазая - Харуки - даже не изменилась, оставшись такой же красивой и яркой женщиной. Внешностью больше всего Осаму был похож именно на нее. Только взгляд её стал отчего-то печальным и пустым.             Мори Огай видно постарел: на лице появилось куча морщин за четыре года. Он стал выглядеть очень уставшим, таким, словно у него куча проблем.             - Ой, Чуенька, какой большой, - едва ли не со слезами произносит Харуки. Кое не понимающе на нее смотрит, а взгляд мужчины потух и был он о чем-то задумавшимся.             «Почему они такие странные? - думает рыжий. - И где Осаму?».             Женщина подходит к нему и обнимает его.             Чуя не решается задать вопрос о том, где находится его бывший лучший друг. И пока мама уводит гостей на кухню кушать и говорить, он быстрее уходит в свою комнату невероятно разочарованным и обманутым.             Голову не отпускали мысли о том, что же могло случиться и никаких звонков Чуя не слышал. Ни в дверь, ни на телефон. Неужели этот придурок не приедет? А ведь Чуя на самом деле так старался для него.             Пролежав в таком состоянии на кровати полчаса, жалуясь своим друзьям на ситуацию, ему захотелось пить. И выходя в прихожую, он услышал громкие всхлипы и тяжелое дыхание, которые пытались делать тише закрытием двери в помещение. Не понимая, что случилось, Чуя прошел ближе к кухне и стал подслушивать.             Он услышал, как Харуки горько плачет и рассказывает о чем-то, невнятно говоря, почему-то торопясь. Почувствовал, как Кое сидит в оцепенении, не зная куда деть свои руки и как поддержать, ведь это навалилось на нее слишком неожиданно.             Краем глаза заглянув на кухню, Чуя увидел происходящее.             Огай молчал, уводил взгляд от холодных и осуждающих глаз Кое, прячась. А мама Дазая закрыла свои очи, из которых выходили непрерывно текущие слезы и утыкалась в колени Озаки. Она схватилась за юбку рыжеволосой, словно за спасательный круг.             Харуки, это солнышко, это радость, плакала навзрыд, содрогаясь, дрожа и Чуя, нахмурившись, прислушался.             - О-он, он снова, - заикаясь, говорила женщина, почти плюясь от постоянных судорожных вдохов и выдохов. - Осаму, он, он… Он снова совершил попытку самоубийства. Я думал-ла, что это з-закончилочь, но-о, видимо, нет. О-он не хотел ехать, и-и, и он не любит нас, он н-нас ненавидит…              

//«Не хотел ехать//»

             

//«Чуя, я никогда о тебе не забуду!»//

                          Все сказанные ею слова ударили Чую под дых, мешая дышать и, в целом, думать. В голове пленкой проносилось их детство, их игры, их разговоры. Он представлял, как будет говорить об этом с Кое, выпрашивая информацию, пользуясь тем, что она не умеет ему отказывать.                    - Чего? Осаму? Почему вы не рассказывали об этом раньше?! Мы бы могли решить проблему все вместе! - взволнованно говорит мама Чуи, вытирая слезы Харуки с щек.             Чуя никак не ожидал, что это был Дазай. Тот самый надоедливый тип, который всегда приставал со своими шутками и глупыми темами для разговоров, был очень тактильным, постоянно лез в объятия Чуи, создавал кучу проблем, радовался каждому лучу солнца, каждому дуновению ветра - стал таким?!             Рыжеволосому даже стало интересно, как он сейчас выглядит, каким стал, что же такого произошло, что Осаму стал совершать попытки суицида. Может, он потух, как спичка, больше не загораясь, не вдохновляясь такими незначительными вещами.             И его голову посетила идея: «А что если приехать к ним в гости?». И лучше побыстрей закончить с этим, чтобы не ввязываться в это по полной, не находя себе проблем.