Февраль портит всё

       Михаил Московский полюбил в январе. Полюбил не абы кого, а Романова Александра Петровича, Санкт-Петербург. Полюбил человека, который отобрал у него звание столицы, лишил смысла жизни. Но было уже всё равно на эти «недоразумения». Михаил обращал внимание только на красоту лика Питера. Он забыл все старые обиды на Петра, что переносил на олицетворение города. Главное, что можно наслаждаться обществом Романова каждый месяц, разговаривать о пустяках, забываться в серых глазах любимого Сашеньки и быть невероятно счастливым в эти моменты.       Эта неделя в столице всегда была подобна раю. Несмотря на усталость с дороги, Михаил всегда стремился проводить время с Александром. Чем больше, тем лучше. Романов, в свою очередь, старался отложить все дела, чтобы побыть рядом с Московским. Всё, лишь бы провести отведённое время с любимым Мишей. Работа подождёт, никуда не убежит (только набежит, но это уже другое дело).

*****

      Михаил Московский полюбил в январе 1801 года, а февраль 1812 года испортил все мечты и фантазии, которые иногда, как бы первопрестольная не желала обратного, проскальзывали в его голове.       Это был очередной бал, устроенный императором. И Михаил, разумеется, был на него приглашён. Александр очень его ждал, искал знакомую макушку, осматривая весь зал. Но Москву никак не было видно. Опять опаздывает. Или вообще не собирается приходить. Хотя нет, не может не прийти. Он обещал, отправлял ответ на приглашение Романова в личном письме. Московский не мог передумать, он слово всегда держит.       И вот, двери открываются снова. Впуская ещё одного гостя бала. Александр замечает золотой блеск волос вошедшего в свете свечей, взгляд лазурный, направленный на него самого. И сердце начинает биться чаще от одного вида Москвы. Михаил идёт прямо к Петербургу.       — Добрый вечер, Александр, — здоровается он. Так лучезарно улыбается, что аж ноги подкашиваются, коленки дрожат от волнения.       — Добрый, Михаил. Судя по Вашей улыбке, даже очень. В чём причина Вашего такого хорошего настроения? Что-то случилось?       Конечно случилось - Саша Романов. Поэтому и настроение прекрасное. Рядом с ним сразу хотелось радоваться жизни, улыбаться. Московский не был романтиком, однако Сашеньке он был готов посвятить оды любви, стихи. Он был готов положить весь мир к ногам милого (и сам к ним упасть), сорвать с неба звезду для него. Даже с Камалией он никогда не испытывал подобных чувств.       — Просто рад Вас видеть, — Романов зарделся. Опять Михаил говорит такие слова. Они заставляют смущаться, и Московский это прекрасно знает, поэтому продолжает. Ему нравится вид такого Сашеньки. На него приятно глядеть, он такой милый, сердце бьётся чаще, вот-вот выпрыгнет из груди.       — Благодарю, тоже рад Вас видеть, — тихо произносит Александр и стыдливо отводит взгляд, окидывает взором весь зал. — Вы не думали пригласить какую-нибудь даму на танец? Бал на то и бал.       — О, ну разумеется, думал. Но ни одна барышня мне сегодня не симпатична. А как же Вы? Какая счастливица будет с Вами танцевать?       — Я собираюсь пригласить Марию Николаевну. Думаете, она согласится? — Романов глядит на Михаила, наблюдает за его реакцией.       — Какая дама Вам откажет? — Московский тоже не будет против. Он разгадал эту маленькую игру шатена и сам начинает в ней участвовать. — По Вам наверняка каждая вторая в Смольном вздыхает, — Миша тоже, хоть он и не из института благородных девиц.       — Отчасти Вы правы, письма мне оттуда порой всё же приходят. Хотя этим девушкам не помешало бы больше думать об учёбе, — весьма категорично отрезает Александр.       — Я не тот человек, которому Вы должны это говорить, Вы ведь сам таким были. В голове только истории Петра Алексеевича, мечты об империи и бульварные романы были, — говорит с улыбкой Михаил. Подкалывает просто. Но ведь действительно, в своём детстве Саша слушал истории отца, Новгорода и самого Московского часами, вместо уроков.       — Извольте не напоминать, я был маленьким и несмышлёным, — отрезает Романов. Слава Богу, Московский не знает причину отвлечения ученика на уроке. Истории отца и всё остальное это, конечно, хорошо, но всё дело было в самом учителе. Он был так красив, несмотря на хмурое выражение лица, которое появлялось, когда он не был доволен успехами Саши. Его голубые глаза нельзя было описать никакими словами, так что оставалось ими только наслаждаться, вспоминать их перед сном, мечтая, чтобы когда-нибудь они посмотрели с гордостью на Питер, а не с горечью и злобой.       — Как пожелает столица, — Михаил шуточно кланяется. — Однако, чего же она желает?       — Сейчас только отыскать партнёршу для танца. О, Камалия Мухаммадовна как раз свободна! — Александр поворачивается к Московскому, чтобы откланяться на время. — Не скучайте, друг мой, я скоро вернусь.       Нет, скучать Миша не будет, только завидовать подруге. Хотя он знал, что у неё Нижний Новгород, всех, кто приближался к Саше достаточно близко, попадали в список врагов Москвы, за исключением государственных лиц.       Вот и сейчас у блондина сердце щемит от вида Романова с бывшей женой. Они красиво смотрятся. От этого ещё больнее. Вон уже некоторые переговариваются, заворожённые танцем двух городов. Многие дамы хотели бы быть на месте Зилант. Матери бы хотели подобных женихов для своих дочерей. А Миша хотел, чтобы Саша перестал сбегать от него и заговорил о чувствах своих, о которых ему намекнула в одном из разговоров несколько месяцев назад Камалия. Хотя… Вдруг она ошиблась? Вдруг Московский всё себе надумал? Вдруг между ними ничего нет и не будет?       Как только мелодия замолкает, Москва почти бежит к Петербургу и уводит из зала под предлогом важного разговора.       — Михаил, что-то произошло? Почему мы так спешно ушли? Я бы ещё потанцевал, — печально произносит Александр.       «Ещё хуже, только этого и не хватало!» — думает Миша. Правда, он сделает всё, чтобы не возвращаться туда.       — Хотел кое-чем у Вас поинтересоваться, — он старается найти оправдание своему поступку, но в голову ничего не приходит. Поэтому он решается спросить напрямую. — Александр, Вам кто-то нравится? Может быть Камалия? Учтите, у неё есть возлюбленный.       — С чего вдруг такие выводы? Я знаю, что Камалия Мухаммадовна занята Святославом Юрьевичем.       — Просто… Вы с ней так танцевали, кто-то уже шептаться начал. Вот я и подумал, — гораздо тише говорит Москва. Ему стыдно за свои предположения на почве ревности, которые не обоснованы ничем.       — Языки бы поотрубать тем, кто так говорит. А что касается Камалии, моё сердце уже занято, она просто хорошая подруга, если я могу так выразиться, — сердце Миши медленно трескается. Ему кто-то нравится? А Московский и не знал? Что, если не он нравится? Вот угораздило же так влюбиться. И нет бы в придворную даму, которая скоро забудется в юбках других таких же девушек. Нет. Он полюбил даже не девушку.

*****

      По случаю 118-летия Петербурга устроили праздник — роскошный бал. Множество пышно разодетых молодых девушек и юношей. Ох, Александр действительно отдыхал на подобных мероприятиях. А учитывая, что на мероприятии будет ещё и Михаил Юрьевич, очнувшийся меньше года назад, но решительно желающий появиться на балу, становится теплее. Может быть, бывший учитель подарит ему танец? На это очень глупо надеяться, но ведь сегодня день рождения столицы, можно и попытаться.       У Михаила на этот же день были планы грандиознее. Он хотел признаться Питеру в своих чувствах, ибо уже не мог терпеть. Эта любовь живёт уже 20 лет с ним, пора ей выбраться из закромов души на волю. И здесь только 2 исхода событий: либо Мишу отвергают, и ему приходится уехать домой в срочном порядке, приезжая в столицу редко по очень важным вопросам, чтобы не травмировать разбитое сердце ещё больше, либо же Саша признаётся ему в ответ, и они живут долго и счастливо. С «счастливо» есть неполадки, конечно. Но вот «долго» обеспечено во втором исходе.       Как и 9 лет назад, Михаил опаздывал к назначенному времени. «Опять и снова», — думал Александр. В очередной раз Москва не торопился, даже ради Питера. Последний очень из-за этого расстраивался. Вот только он не знал ситуации. Миша просто очень переживал по поводу своего решения. В былинах он был невероятно смелым, и в реальности могло бы быть так же, но Саша Романов всё изменил. Рядом с ним Московский терял своё самообладание, хоть и пытался это скрыть. И, надо сказать, это хорошо получалось, никто не замечал, за исключением Камалии. Она знала бывшего супруга как облупленного, от неё ничего не утаишь. Пожалуй, она была первой и последней, кто узнал о любви Первопрестольной к Александру.       И вот, двери открываются, как и 9 лет назад. Волосы Миши блистали в свете свечей золотом, как и раньше. Сейчас они чуть короче, чем в допожарные времена, но такие же прекрасные. Интересно, насколько они мягкие? Чем пахнут? Саша страстно желал это выяснить. Но как бы он ни хотел, он не мог. Вся проблема заключалась в его чувствах, если бы их не было, то и мыслей таких не было бы. Но это всё есть, и от этого не сбежать.       Так же, как и не сбежать от Михаила, явно направляющегося к Александру. К Московскому было приковано множество взглядов, но он был заинтересован только столицей и не обращал внимания ни на кого. Он мысленно собирался осуществить свой план на сегодня.       — Добрейшего вечера, Александр, — поздоровался Москва.       — И Вам, Михаил, — Романов протянул бокал любимого игристого блондина, который был заранее отложен для него. — Снова опаздываете?       — Искренне прошу прощения, случились непредвиденные обстоятельства, — да, Миша просто сильно волновался, поэтому и опоздал. Это ведь может считаться непредвиденным обстоятельством? — С днём рождения, Александр, — он поднял бокал и выпил его залпом, чтобы набраться чуточку больше смелости для признания.       — Благодарю, — Романов повторил за Москвой, только сделал лишь глоток. Он знал, как быстро его уносит от алкоголя, а что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так что лучше не стоит. Мало ли, вдруг он проболтается о своих чувствах? Этого нельзя допустить.       Они ещё стояли так молча несколько минут, пока Михаил не спросил:       — Не желаете прогуляться? Мне кажется, здесь душновато и жарковато.       — В таком случае зачем Вам я? Я думаю, температура вполне комфортная, — слова вырываются быстрее, чем Саша успевает подумать. «Ну ты и дурак, Романов! Потерял, возможно, единственный шанс!» — проговаривал про себя Петербург. Теперь Миша уйдёт без него, и он не сможет насладиться сегодня компанией друга-возлюбленного.       — Ну раз так, я пойду один. Но Вы уверены, что не хотите составить мне компанию? — спросил Михаил, видя смятение на лице шатена. Он действительно надеялся, что Романов не откажет ему, поэтому уточнил на всякий случай. Истинная причина вопроса в том, что он хотел, чтобы столица пошла с ним.       — Если я спасу Вас от скуки, то составлю.       — Разумеется, спасёте! Вы всегда это делаете. К тому же я всё ещё нуждаюсь в опоре, ибо не до конца здоров, — приводит ещё один аргумент Московский, хотя надобности в нём никакой. Ему подают локоть, и он обхватывает его рукой.       Воздух на улице тёплый, но лёгкий ветерок прохладный, что создаёт идеальное сочетание. Двое городов идут в полной тишине, не считая шелест листвы и звуков бала из дворца. Москва ведёт Питер в глубь сада по наитию, неосознанно ищет место, где будет меньше людей. Наконец они выходят к беседке, находящейся достаточно далеко, чтобы их никто не услышал.       — Так что Вы хотели, Михаил? Чем помочь развеять скуку? — интересуется Александр, когда они садятся передохнуть. До этого прогулка была в тишине, такой комфортной, потому что оба наслаждались друг другом без слов, одного присутствия было достаточно.       — Я надеялся, что мы сможем поговорить кое о чём, — плавно подводит к теме, собираясь с мыслями в очередной раз за день. Господь, почему так сложно всё сказать?       — Да, конечно. О чём конкретно? — волнение нарастало. Судя по взгляду и тону Миши, разговор не простой. Значит ли это, что он сейчас начнёт высказывать столице все свои претензии? А ведь Саша только постарался наладить их отношения, так нет, что-то пошло не так. Он ведь столько раз извинялся уже перед Московским за допущение пожара. Видимо, не простил он, говоря обратное неоднократно.       — Помните, Вы как-то сказали, что Ваше сердце занято? — тихо спрашивает Михаил. Александр в ступоре. Он явно не думал о таких вопросах. Но он всё ещё переживал, вдруг Миша узнал о его любви? А что он скажет? Засмеёт? Откажет, но поддержит? — Это всё ещё так?       — Да, моё сердце всё ещё занято. А что-то произошло?       «Просто сохраняй спокойствие. Вдох, выдох. Он не мог ничего узнать. Всё будет в порядке» — проговаривал Романов.       — Могу поинтересоваться, кто она? — была, не была, сейчас всё решится.       — Дело в том, что это… Ну, не она, — сердце обоих пропускает удар, у Саши от волнения, у Миши от радости. Ведь есть вероятность, что это он?       — Что ж, в таком случае я скажу прямо. Я люблю Вас, Сашенька, и уже очень давно. Почти всё время после моего пробуждения после пожара я думал о возможной взаимности. Мне казалось, что Вы тоже ко мне не равнодушны. Все признаки были на лицо. Я не совсем умею говорить красиво, как поэты, но я полагаю, Вы меня услышали. И теперь я лишь жду Вашего ответа, — Московский поднимает взгляд на собеседника, надеясь на ответное признание.       — Мишенька, ты всё правильно заметил, — Романов подсаживается ближе к блондину и берёт за руки, стараясь выразить словами всё, что чувствует, преодолевая перебои в дыхании. — Я безумно люблю тебя ещё с детства. Да и как я не мог, когда половина информации, которую я слышал, была о тебе? Ты был самым близким мне человеком после отца. Ты научил меня всему, что я знаю. Да чёрт, ты пожертвовал собой для моего спасения. Как тебя после этого не любить? Я… — договорить не успевает, его целуют. Саша сначала сидит в шоке, но быстро расслабляется. Губы Миши мягкие, отдают вкусом шампанского. Поцелуй не очень длинный, они отстраняются, но лишь для того, чтобы взглянуть в глаза друг друга, понять, что всё это реально, и снова слиться, забывая обо всём на свете.

*****

Действительно, февраль 1812 убил всю надежду на взаимность. Но май 1821 вернул всё на круги своя. 16 мая столицы запомнят навсегда.