Несчастная грешная тварь

Ее алебастровая кожа пахнет молоком с легким привкусом чего-то сладкого, медового, ещё одна особенность головианцев? Или просто её духи? Неважно, Галлахеру хочется откусить кусочек от ее бедер, свисающих по обе стороны его головы. Это кощунство портить такую кожу, мягкую и безупречную, как у новорожденного младенца, осквернить ее ангельское тело следами укусов и синяками. Рот наполняется голодной слюной. Пальцы мужчины дергаются, сжимая бедра слишком грубо, и Сандей издает тихий недовольный звук. — Осторожней! — Извините, мэм — Рычит он и чувствует, как дрожат чужие ноги, когда девушка опускается ниже вжимая колени в матрас по обе стороны головы, ее влагалище всего в нескольких сантиметрах от его губ. Запах чужого возбуждения опьяняет. — Можешь продолжать. — Говорит Сандей, как будто она на деловой сделке, а не с Галлахером, хотя другого и не ожидалось от такой ханжи. Галлахеру потребовалась бутылка спиртного и много тонких намеков чтобы залезть к ней в штаны, но девушка и вправду хотела его. Мужчина видел это в ее глазах грубое, примитивное, плотское желание, хорошо скрытое от других, скрытое от себя самой. Она восхитительна в своем отчаянном стремлении быть ангельски чистой. Галлахер иногда задается вопросом, откуда взялись эти комплексы и другие неврозы? Что такого случилось с ней в детстве? Он хотел залезть к ней под кожу, в чужую голову, съесть ее воспаленное сознание, вкусовые рецепторы зудят на языке, но все что ему позволили, влажные складки между ее ног. Сандей издает резкий болезненный вздох как у подстреленной птицы, когда язык обводит ее клитор. Она такая чувствительная и беззащитная что ее легко изнасиловать, это сводит Галлахера с ума. — В первый раз, ангел?— он воркует, успокаивающе поглаживая дрожащие бедра. — Нет.— говорит Сандей ее голос стал выше и она уже задыхается. Галлахер не чувствует лжи, и это заставляет его задуматься. Есть только один человек который мог бы увидеть главу клана распущенной, униженной, похотливой — Ты заставляешь своего младшего брата удовлетворять твои извращенные потребности?— Спрашивает он тем нежным тоном, каким уламывал девушку весь вечер. Сандей замирает. Галлахер плохо видет, но он может представить, как оно искажаться от ужаса и ярости. — Как ты смеешь?— Произносит сквозь стиснутые зубы, разгневанная в праведном негодовании. Она прекрасно отрицают правду, но Галлахер чувствует исходящий от нее запах. Острый ужас смешанный с ее молочным ароматом. — Это ведь правда, или я не прав?— Галлахер хватает ее за задницу обеими руками, толкая бедра девушки вниз, чтобы снова лизнуть влагалище. — Н-нет!— стонет Сандей, дрожа пытаясь отстраниться. Галлахер держит ее на месте, посасывая клитор. Она мокрая, ее смазка течет по губам прямо в рот. На вкус она такая же, как любая другая женщина в его вкусе, но в то же время нет. Возможно это самовнушение, но на вкус она слаще любой другой женщины, как девственница, нетронутая и невинная. Он так сильно хочет ее трахнуть, что член болезненно натягивает штаны. Галлахер просунул одну руку под нее и засовывает кончик большого пальца в ее дырочку. — Не надо.— Сандей резко отстраняется. — Не трогай меня там! Животные инстинкты пробуждаются в Галлахере, крича ему напасть на нее, овладеть, вгрызться в ее мягкое незащищенное подбрюшье, которое она так легко открыла ему. Такая слабая и хрупкая, как комнатное растение, которое никогда раньше не видело настоящего солнца, и он покажет ей настоящее солнце. Он опалит ее. Галлахер бросает Сандей на спину так, что она едва осознаёт что происходит. Быстро справляется со своими штанами, чтобы освободить ноющий член. Санди просто недоверчиво смотрит на него, потрясенная грубым обращением от своей комнатной собачки. Такая восхитительно жалкая в своих иллюзиях о нем и природе их отношений. Галлахер впитывает чужую жалость и замешательство. Разум девушки все еще затуманен, вял, одурманен алкоголем, она изо всех сил пытается осмыслить своё новое положение. Больше нет хозяйки и ее собаки. Только гончая и ее добыча. Галлахер не дает ей времени привыкнуть к этой новой реальности, раздвигая ноги. Теперь она начинает тщетно бороться, как птица, бьющаяся хрупкими крыльями о клетку. В том, как она пинает и царапает его, нет ни красоты, ни изящества — только уродливое отчаяние. Галлахер стоически встречает все ее атаки, едва вздрагивая. Он высокая стена тренированных, крепких мышц, и девушка понятия не имеет, как защитить себя. Когда Галлахеру надоедает эта борьба, он бьёт Сандей по щеке. Она замирает широко раскрыв глаза и ее волосы растрепаны, а крылья расправлены, как будто в попытке казаться больше чтобы отпугнуть хищника. На ее щеке краснеет след от ладони. Губы дрожат, глава клана не привыкла к боли. На мгновение сердце Галлахера сжимаеться, и ему хочется обнять девушку и зализать причиненную им же боль, но потом он вспоминает, какая же она. Высокомерная, самодовольная сука. Пока Сандей не оправилась от шока, Галлахер использует эту возможность, чтобы полностью втиснуться между ее ног, а затем во влажное лоно. Сандей визжит, снова тщетно пытаясь оттолкнуть его. Галлахер все еще сильнее, независимо от того, сколько ярости и отвращения таит в себе гибкое, маленькое тело под ним. Мужчина смотрит вниз, ожидая увидеть кровь, когда вытаскивает оставляя только кончик, но видит только женскую смазку. — Не девственница, да?— Удивленно размышляет в слух. —Ты заставляешь Робина трахнуть тебя или он первый к тебе полез? — Не смей.....Не смей так говорить о моем брате, жалкая шавка!— Кричит Санди. — Все в порядке птичка, я не буду тебя осуждать, так что можешь поделиться со мной секретом. — Это бред.— Ее голос дрожит, все ее тело дрожит в железной хватке Галлахера. Это бодрит, заставляет мужчину чувствовать себя живым, полноценным человеком, а не меморией, идеально сотканой из чужие личностей. Галлахер издает сухой смешок и снова входит в нее, на этот раз более нежно, давая привыкнуть к его обхвату и длине. Сандей скулит, ее крылья дрожат прикрывая заплаканные глаза, это только усиливает жажду Галлахера чужим страданиям, но в то же время в его сердце не спокойно. Прямо сейчас, в его объятиях она такая хрупкая, что он может легко раздавить ее своим весом. Галлахер задается вопросом, что чувствует Робин, когда овладевает ей? Она тоже плачет, когда брат трахает ее? Плачут ли они оба, чувствительные и нежные существа? Галлахер медленно трахает девушку. Сандей не девственница, но от того как крепко влагалище сжимает член мужчины, ей кажется что её разорвет пополам. Санди издает тихие сдавленные, полу стоны, полу всхлипывания. — Как он тебя трахает? Вот так? Ты ездишь на нем верхом? Или он заставляет тебя стоять раком, чтобы не смотреть тебе в глаза?— Мужчина сам не понимает почему, но он не может сдержать в этих словах злость. —Прекрати....— говорит Сандей, умоляя его. Приятно слышать, как чужой голос достигает высоких нот. — Бедная грешная тварь — Воркует Галлахер и хватает крылья, отлепляя их от лица. Сандей практически мяукает от прикосновения, крылья отчаянно хлопают в чужой хватке. Выражение ее лица жалкое, слезы текут по щекам, с уголка приокрытых губ капает слюна. —Пожалуйста. — Слабо хнычет, глядя на него такими умоляющими глазами, что это не может не тронуть старого пса за живое. Люди некрасивы когда плачут, но Сандей невероятна. Страдания идеально идут ее ангельскому образу. — Хорошо, голубка. Больше ни слова о твоём брате.— Девушка вздрагивает от упоминания брата, как будто ей снова дали пощечину, и Галлахер наслаждается тем, как ее мышцы сжимают его член. Он отпускает ее крылья, чтобы схватить бедра, поднимая их вверх разводя в стороны, мужчина набирает темп. Он углубляет толчки, и Сандей стонет громче от боли. Никогда с ней не обращался так грубо, от этой мысли член Галлахера начинает пульсировать. Глаза Сандей расширяются от ужаса, когда она чувствует, как Галлахе проникает глубже в ее тело. — Не... — Слишком поздно, птичка. Будем надеяться, что у тебя не наступит овуляция в ближайшее время— усмехается Галлахер. Он вытаскивает и пальцами загоняет свою сочащююся из дырочки сперму, обратно. Они сейчас в сновидениях, но затуманенный мозг девушки, не может понять этого сейчас. Такая расстроенная и паникующая, что Галлахер почти чувствует себя немного виноватым. Почти. Он наклоняется и целует ее в мокрую щеку, пока Сандей начинает биться в истерике.