Часть 1
11 мая 2024 г., 23:45
Почему они на него все так таращатся? Нет, для небольшого городка на северо-западе он, конечно, личность известная, всё-таки выиграть во всемирном конкурсе ТАКОГО ХОЗЯИНА – это действительно удача! За прошедший год Терри привык к вниманию, которое ему оказывали СМИ. И то первое интервью, взятое у него на следующий день после того, как он узнал о своей удаче, журналистом с телеканала «Handcuffs and a whip», сейчас выглядит немного смешным и наивным: «Мистер Бернс, позвольте поздравить Вас с таким выигрышем! Скажите, с чего бы вы хотели начать? Какие виды наказаний Вы предпочитаете? Что бы вы хотели пожелать нашим телезрителям?» — А он стоял бледный, рассеянный, не смеющий поверить своему счастью. Блеял что-то в ответ, а в голове вертелась только одна мысль: «Неужели это действительно происходит со мной?».
Теперь, спустя столько времени, когда за спиной остались и прямые эфиры на телевидении, на которых Хозяин, сам Клифорд Браун, демонстрировал на Терри всё своё мастерство, направленный на него объектив камеры уже не вызывал того ступора, который возникал поначалу. А уж после того, как он принял участие в программе «This is for real!», и его физиономия с твердо сжатыми губами, вся в каплях пота и брызгах крови, месяц блистала на обложках множества журналов, Терри совсем перестал реагировать на свою известность. Да, он стал узнаваемым, так называемым медийным лицом, и удивляться этому уже не приходится. Но всё же, почему они на него ТАК таращатся?
Меньше часа назад он вернулся в свой родной город, где прошли его детство и отрочество, где он впервые ощутил прелесть удара плеткой и прочность настоящих наручников. Нельзя сказать, что этого так уж хотелось, Большой Мир по-прежнему звал Терри, с каждым днём открывая перед ним потрясающие возможности. Уже были подписаны новые контракты, и в ближайшие годы Терри предстояло поменять нескольких Хозяев. Теперь, когда финансы и рейтинг позволяли ему выбирать, Терри желал обрести всё самое лучшее. Тем более что…
Несмотря на свою популярность, а возможно даже славу, в глубине души Терри ощущал какое-то странное разочарование. Всё то, через что ему пришлось пройти за последнее время, все эти публичные сессии, транслировавшиеся по всему миру, — всё это неожиданно стало ощущаться им как что-то ненастоящее, фальшивое, не вызывающее в глубине души того прежнего ощущения счастья. Да, с ним работали профессионалы, каждый жест, и тем более удар, был отточен до совершенства. Но вот страсти, эмоций, которых ему так хотелось ощутить, того, что заводит по-настоящему, их почему-то не было. Всё было какое-то пустое, фальшивое, словно только напоказ. Себя самого он ощущал игрушкой, куклой, с которой временно забавляются, чтобы потом наигравшись выбросить на помойку.
И вот теперь, оказавшись здесь, откуда вырвался год назад, он вдруг ощутил к себе какое-то странное внимание. Нет, на него не глазели в открытую, не тыкали пальцами, привлекая внимание окружающих, не подбегали взять автограф, к чему он так привык. Это было иное. Его как-то разглядывали, обсуждали, будто с чем-то сравнивая. Незримая волна катилась перед ним по улочкам городка, привлекая всё больше внимания. Старые знакомы подходили поздороваться, но вместо ожидаемых «Привет, дружище, чертовски рад, что ты вернулся», люди отходили в сторону, как будто смущаясь знакомства с ним.
И только подойдя к «Трем разбитым кружкам», Терри понял, в чем причина такого странного поведения. Площадка перед огромной глухой стеной трактира, возле которой всегда по летнему времени торчали полдесятка колченогих столика, была совершенно пустой. А на самой стенке царил рисунок, увидев который, Терри враз осознал, что распивать пиво рядом с таким изображением не согласился бы ни один горожанин.
Рыба. Гигантская отвратительная хищная рыба. Терри не разбирался в ихтиологии, определить, какое именно страшилище океанских глубин отобразил художник, было невозможно. Да этого и не требовалось.
Ужас, вызываемый этим рисунком, был неподдельным. Чудовище, высунувшееся из воды, пожирало человека. Зверски, жестко, беспощадно, не оставляя ему никакого шанса на спасение.
Но самое ужасное было не в этом. В наполовину проглоченным, отбивающимся от гигантских челюстей человеке он вдруг с ужасом узнал себя. Художник с потрясающей точностью передал все черты его лица, искаженные муками невероятной боли. Да, именно такое лицо возникало у него в самые яркие моменты тех сессий, что регулярно транслировалось всемирным телевиденьем.
Но больше всего Терри поразило другое. Он вдруг понял, что на рисунке помимо муки, он испытывает состояние блаженства. Терри не понимал, как можно одновременно передать эти два противоположных чувства, но то, что он видел перед собой, не оставляло никаких сомнений. Тому, нарисованному Терри действительно нравилось всё то, что с ним происходило. Это было невероятно. Невероятно, ужасно и точно.
Люди, столпившиеся на площади, молчали. И именно эта тишина подсказала Терри всё то, что произошло дальше.
Он вдруг понял, кто так шедеврально смог изобразить всю его личность, кто несколькими мазками рассказал о нем всё. Из всех миллиардов людей, населявших планету, на это был способен только один человек.
Это Он! Человек, которого Терри ненавидел больше всех на свете. Тот, кого он при расставании осыпал самыми грязными проклятиями, кого мечтал забыть навсегда. Три месяца, три проклятых месяца, отнятых у него, показавшихся ему самым кошмарным отрезком его жизни, были связанны с Ним. Как же он хотел Ему тогда отомстить!
Постояв ещё несколько мгновений, Терри резко развернулся и двинулся вдоль улицы. Толпа расступилась перед ним.
Шаг за шагом, всё больше ускоряясь и, наконец, перейдя на бег, Терри устремился туда, к дому номер 13 по Thirteenth Street. Он не знал, зачем он туда бежит, что сделает, скажет Ему, но не бежать он уже не мог. Потом что там… Понять, что именно ждёт его там, в том проклятом доме, Терри был не в состоянии. Он просто ощущал, что это сейчас самое важное…
Два кулака яростно забарабанили в обшарпанную дверь. Прошла пара томительных минуты, прежде чем она распахнулась. В старой, обляпанной краской ковбойке и таких же поношенных джинсах на крыльцо вышел Георг.
Несколько мгновений они стояли, застыв друг напротив друга. Терри искал слова, те самые, которые были именно сейчас так необходимы, которые он должен сказать человеку, что несколькими мазками на старой облезлой стене дешёвого трактира сумел понять его, Терри, жизнь. Понять и изменить.
Первым не выдержал Георг. Вынул из нагрудного кармана любимые Lucky Strike, закурил, и,прислонившись к дверному косяку, хрипловато буркнул:
— Ну?
Этот хрипловатый голос, так ненавидимый Терри раньше, вдруг показался Терри такими нежным, таким прекрасным и совершенным, что он не выдержал — рывком выхватив изо рта Георга дымящуюся сигарету, прижал его к себе, страстно целуя эти божественные губы, ещё не вполне веря в нахлынувшие чувства. И только почувствовав, как сильные мужские руки обняли в ответ, Терри ощутил, что вот оно — то самое, чего ему так не хватало. Настоящее!..
