Осколки

— Стиви… Я… Я не знаю, это… Не знаю, как так получилось, я не знаю. Не знаю, — Баки смотрит потеряно прямо на Стива, и его глаза, такие яркие, утягивают на самое дно боли, которая плещется в них, не находя выхода. Смотреть выше его сил, но отвернуться он бы никогда не посмел, пусть хоть придется утонуть вместе с ним, но Стив останется рядом. Всегда будет рядом теперь. — Чшш, все хорошо, Баки, все будет хорошо, — Стив медленно подходит и осторожно помогает Барнсу подняться с пола. Одежда просочилась водой из душа, что брызгает во все стороны, и кровью из-за ран от разбитого умывальника. Везде валяются куски и крошки кафеля и керамики, но Стив разберётся с этим позже. Он выключает воду, пока поддерживает Баки под руку, и ведёт в комнату. — Стив, — Баки поднимает беспомощный взгляд и Стива разбивает на осколки, ещё мельче тех, что сейчас заполняют пол их ванной. Ему кажется, что их никогда не собрать обратно, но упорно, царапая руки, он собирает себя заново, по кусочку, не обращая внимания на то, что каких-то не хватает. — Сейчас, Бак. Надо обработать порезы, чтобы не было заражения. Я достану аптечку, — он опускается на колени перед кроватью (слишком привычно, слишком неправильно) и достает из тумбочки необходимое. Стив знает, что Баки наблюдает за ним. Всегда смотрит, отслеживает эмоции, настроение. Стив помнит, как растерялся впервые. Он помнит до того четко каждое мгновение, что делает все ровно наоборот, следуя одному и тому же ритуалу. Ведь порядок следует соблюдать. Протокол в голове никто не в силах отменить. Что идёт не по плану — вызывает еще большую дестабилизацию. В первый раз Стиву пришлось покупать новые кровать, тумбы и лампы. Во второй всего лишь комнатные цветы. Пришлось быстро учиться. И убирать самому, чтобы не вызывать ненужных вопросов. — Покажи руку, пожалуйста. Хорошо. Можешь снять футболку? И Баки снимает, слушается беспрекословно. Иногда он дёргается при слове «пожалуйста», но ему пришлось к этому привыкнуть. Теперь он кивает в ответ, прежде чем выполнять приказ. Всегда утвердительный ответ. Стив лишь стискивает зубы, незаметно, на одно мгновение. И поворачивается к Баки с улыбкой, тщательно обрабатывая каждый мелкий порез. Рука пострадала больше всего. На бледной коже проступают красные неровные шрамы, а рядом с ними новые раны, кровоточащие. Стив мягко поглаживает ладонь, пока промокает салфеткой каждую отметину, и Баки позволяет ему это. Его дыхание иногда сбивается с ровного ритма, он хмурится, кусает губы, делая их до того яркими, что они слишком выделяются на фоне кожи. Как и глаза. Всегда яркие, когда-то давно смеющиеся, искрящиеся теплом, а теперь лишь жидкий лёд, опасный, разрушительный, холодный. Стиву все равно нравится. Он продолжает это повторять и иногда замечает, как у Баки розовеют скулы. А потом он прикасается легко к губам, чувствуя ответный порыв, прежде чем опускается железный занавес, под которым скрывается Баки. И пока не случается очередной срыв, пока руки обоих опять не оказываются в крови, Барнс держится на расстоянии, избегает, пресекает любые попытки прикоснуться. Не проходит и месяца, как Стив снова оказывается у ног Баки и промывает его раны, делая вид, что все в порядке. Что он в порядке. Салфетки быстро просачиваются кровью и собираются небольшой горкой рядом с ними. Но все это не имеет ни малейшего значения. Баки хрипло выдыхает, а затем втягивает воздух со всей силы, будто бы стараясь заполнить лёгкие до краев. В воздухе смесь крови, лекарств и уютный запах самого Баки. Стиву кажется, что он вернулся в прошлое, когда кровь была его собственной, а лекарства не справлялись с его болезненностью. Он терпеть не мог эту слабость своего тела, но ничего поделать с ним не мог. — Ты пахнешь булочками. Как в детстве, — подаёт голос Баки, и Стив очень-очень старается не подать виду, насколько это его удивляет. Насколько он рад и насколько боится. Баки всегда что-то вспоминает. И забывает снова. — Всегда отдавал тебе с вишней. Терпеть их не мог, — Стив не поднимает взгляд во избежание, заканчивая с последними ранами. Баки не торопится отвечать. Лишь когда их взгляды встречаются, Стив видит ещё больше боли. Лавину, которая движется на него, и от которой он не может увернуться. — Прости, Стиви. Ты не должен ждать, пока мой долбаный мозг станет на место. Пока я все вспомню, — Баки освобождает руку и касается теплой ладонью щеки Стива, просто прикладывает, больше не двигая. — Я всегда буду ждать, — Стив усмехается и на лице напротив появляется такая же улыбка. — Всегда был упрямым глупцом. — Не вижу смысла уже меняться. И в глазах Баки все же вспыхивает благодарность — и что-то еще, так похожее на надежду, что Стив просто не может отступить. Не тогда, когда Баки ждет с таким отчаянием, и не верит, что дождется. Он не знает, что Стив уже его принял. Даже таким отстраненным, не помнящим прошлого, не помнящим их. Прошлое прошлому, и сейчас у них есть наконец возможность находиться рядом, прикасаться, просто жить. Даже таким образом. Стив счастлив даже этому шансу, который, казалось, давно был потерян. Баки винит себя — каждый раз, каждый чертов раз, когда следы крови заботливо стираются с кожи, оставляя новые шрамы, которые затягиваются почти на глазах, но от одного взгляда на них болит. Где-то там, внутри, настолько глубоко, что Стив научился делать вид, будто этого нет. Будто эта боль совсем не его, и не он вздрагивает каждый раз, когда, касаясь кожи Баки, натыкается на эти маленькие, иногда совсем крохотные, но напоминания. Стив может так жить — ради Баки, ради них. Ради себя. Если по-другому он не может находиться рядом, то он будет терпеть, будет старательно делать вид и улыбаться. Ловить каждое прикосновение, каждый взгляд из-под ресниц, нерешительный, но до того жадный, что пробирает до костей. «Вместе до конца» не просто слова и он действительно не оставит, что бы кто не говорил. — Сопляк, — слышится от Баки, уже одетого в сухую одежду, и губы Стива трогает улыбка, которую просто невозможно сдержать. — Придурок, — он ловит ответную улыбку Баки и понимает, что да. Он будет ждать. Даже если тот не вспомнит. Даже если разрушит весь дом до самого основания, разбивая на крошки и осколки их обоих. Стив останется с ним, чтобы обработать каждую рану и почувствовать короткое прикосновение на щеке, прежде чем все станет так, как было. И найдет силы, чтобы склеить в тысячный раз разбитое сердце. Ради Баки.