sun

«Заряди свой пистолет тонкими и резкими пулями моралистов и отправляйся в бой, с чистой верой в свою победу и единственную праведность». ​Мягкие солнечные лучи служат не в угоду этому месту, они лишь подсвечивают летящую пыль, обесценивая работу местных любителей порядка. Их ли это вина или все же природы этого места теперь уже сложно сказать, мы просто привыкаем игнорировать, и вот все вокруг уже выглядит вполне себе прилично. Я думаю, в этом нам стоит поблагодарить удивительную способность человека привыкать и приспосабливаться к окружению его, ведь именно это позволяет мне хоть раз хоть два в день переключатся на нечто иное, кроме оценивания отвратительности этой комнаты. Возможно, христианам и не был бы по итогу настолько страшен ад, насколько они рассчитывают. ​Не люблю это место. Вообще, все, кто знают меня дольше пяти минут, не были бы удивлены, так как места с более чем мной в четырех стенах всегда не особенно прельщали мне. Однако в этот раз я легко смогу парировать еще тридцать двумя причинами исключительной моей ненависти к этому помещению. Одни пренеприятные санитары чего же только стоят! ​Меня здесь не то чтобы особенно уважают, и это, пожалуй, самое унизительное. Я ни капельки не изменился с той последней весны, и вот какая-то розовая бумажка смогла в секунду отвернуть всех людей от меня. Не посмею сказать, что и раньше нравился большинству, совсем нет. Я был своеобразным Холденом Колфилдом, уютной и менее чопорной версией г-на Дарси. Однако тогда я хоть чего-то да стоил, а сейчас совсем пуст. Сам себе я наилучший собеседник, сам себе и критик, и творец. ​Конечно, меня уже изрядно достала сладковато русая песенка про Доминику, но я еще не настолько отчаян, чтобы сунуться к музыкальному аппарату. Это также означало бы оставить мое постоянное кресло, а оно хоть и далеко не самое мягкое и приятное, все-таки не жесткий деревянный стул или, того хуже, пол. А пока есть над чем подумать я и пальцем не пошевелю, ни к чему мне эти лишние движения. ​Эти блеклые облака за окном, сотнями проплывающие перед глазами, вызывают во мне странное и крайне сильное желание к диалогу с кем-либо. Ах, как давно я не вел осознанных бесед! Да и с кем же говорить здесь? Те, что призваны следить за мной не пойдут на контакт так просто, а если пойдут — из этого явно и последует, что они мне вовсе не подходят. Так, знаете ли, и действительно сойти с ума можно. ​Какая ирония! Я ведь еще не говорил. Мое нахождения здесь совершенно не оправданно. Моя душа, быть может, и не так здорова, но предполагалось и вовсе не это. С кем же иным мне разговаривать прикажете? С этими глупцами и лицемерами? Только знал бы, что так случится, возможно и смог бы пустить пулю в лоб, мучений однозначно меньше. ​Какая же все-таки скука… Можете ли вы представить, как на самом деле страдают от перманентности бытия шизофреники? Может ли представить не шизофреник… могу ли я, разумеется не являясь им, и связанные ли это вообще вещи? ​София сказала, что я еще слишком молод, чтобы быть настолько грубым. Я сказал, что она дура. ​Мартин попросил мой плед с кресла. Я отдал ему его. Мне нравится Мартин, возможно только он и нравится. У него такие чистые голубые глаза. Светлые-светлые. Ему на вид лет сорок пять, или около того, но он один из «тяжелых», так что возраст в общем не имеет значения. Он спросил, почему я отношусь к нему лучше, чем к другим. Я ответил, что он достаточно глуп для меня. Он не обиделся. Улыбнулся этой его типичной счастливой улыбкой с ямочками на щеках и легкими морщинками и убежал. До сих пор никак не могу понять, почему он перемещается только бегом. ​Мне нравится Мартин. ​После ухода Мартина санитарка сказала мне, что я сволочь. Не уверен, имеет ли она на это хоть какое-то юридическое право, но я в общем не был особенно оскорблен. Я уверен, что, возвращаясь домой, она получает свою ежедневную дозу рутинного унижения, наверняка у нее есть дети и муж, радостно предоставляющие ей все это, а возможно — одинокая кошка, что, впрочем, возможно стало бы и лучшим вариантом. ​Я подумал, что при таком раскладе я, получающий печенье по вечерам и имеющий право и желание саркастически высказывать все что хочу людям, которые мне неприятны, определенно нахожусь в гораздо более выгодном положении, чем она, что я ей и высказал. Она ушла. ​Вечером ко мне неожиданно прислали посетителя. Я, разумеется, был удивлен, ведь стал никому не нужен примерно год назад, или около того. Время тут странно течет, знаете ли. ​Посетителем оказался милый брюнет, представившийся как мой младший брат. Но я-то знаю, что мой младший должен был примерно в это время закончить колледж, а этот выглядел как совсем еще школьник. Я так ему и сказал. Он попытался возразить, но после вздохнул и показал водительские права. Не знаю, чего хотел добиться этот человек явно поддельными правами, но я все также был на сто процентов уверен, что он абсолютно не похож ни на меня, ни уж тем более на моего младшенького. ​- Меня предупреждали про пробелы в памяти. ​Нет, ну вы только посмотрите на него, еще и грубит. Ни капельки уважения в этом взгляде, а вот эта унизительная жалость начинает меня раздражать. Вечно все смотрят на меня как на почти умершую подопытную крысу с неудачного эксперимента. Я попросил его не тратить более мое и свое время на эту наглую ложь. ​- Ты все еще не признал свой диагноз? ​- Как возможно принять то, чего нет? ​- Прекрасно, — он выжал из себя милую улыбку. Мне не понравился его тон. Таким же голосом санитарки разговаривают с кем-то по типу Мартина. Я абсолютно не такой. — Тогда скажи мне, пожалуйста, сколько человек в этой комнате? ​- Трое. ​- Кто? ​- Я, ты, кем бы ты ни был, и мой сосед по палате. ​Он почему-то тяжело вздохнул и бросил на меня тот самый грустно-жалостливы взгляд, который обычно любят бросать женщины на уличных котов. Я спросил, что не так, но он просто кивнул и вышел. Мы остались сидеть в палате одни. Меня уже начинал раздражать этот вопрос про людей в комнате. Я пробовал отвечать неправду и на меня все равно смотрели с сожалением. Возможно, о мне в качестве посетителей пускают только ненормальных и призраков, конечно. Это, наверное, был бы один из самых лучших вариантов. ​- Ну что, и на этот раз ничего от него не добились? — мой лечащий врач видимо стоял прямо за дверью и не особенно то и скрывался. Его достаточно громкий и звучный тенор был слышен на большом расстоянии. — Ничего, оставим его одного и отойдем. ​ ​Мой молчаливый сосед по палате сонно привстал. Его медные глаза сверкнули в вечернем солнце. ​- Как думаешь, кто придумал солнце?.. ​