Он знает слишком много

Он был почти готов начать думать, что ему наплевать на то, что эти люди о нëм думают. Пока не вспомнил, что они люди. • Ему было непонятно, чего Лололошка так возился с этими железками. Не то что бы непонятно, он чувствовал злость из-за одной мысли, что первый настоящий человек – не уборщик! – с которым Ричард познакомился, получает удовольствие от общения с бездушным ходящим куском хлама. Злость, заставляющую ненавидить человекоподобные комки металла ещё больше. Ему не хочется верить; у него не получается верить, что Ло компании человека, кажется, предпочитает компанию программируемой пародии на человека, бестолковой и ненадëжной. Они сидят в ожидании пары, беглые глаза Ричарда почему-то раз за разом бросают кроткие взгляды в сторону однокурсника, сидящего с какой-то рыжеволосой железкой. Черноволосого охватывает горечь – что-то, уже не похожее на простую злобу на автоматонов. Парень, конечно, мог бы выплеснуть свои эмоции в очередном пранке над любым проходящим "человеком", однако неподдельная странная грусть не ушла бы, удобно формируясь в ком у горла каждый раз, как Ричард задумывался о ней. Брови сводятся к переносице, парень отворачивается, игнорирует попытки заговорить, а сердце его всë так же сжимается от подобных действий своего владельца. Он знает, что это. • Он уже сам звучит так, будто уговаривает Ло не оставлять его "не при делах". Складывалось ощущение, что в "команду" его приняли просто так, чтоб отстал. Никто ни от кого, разумеется, не отстал. Ощущение это раздражало, однако в то же время оставляло мимолëтное чувство, что оно не просто так и не просто так в плохом смысле; что на финишной прямой его могли бы за ненадобностью или в качестве отмщения за железок оставить на острове как металлолом. Оставить в поддельном мире с иронично ужасными последними реальными людьми, известными ему. Оставить одного. Он боялся. Чувство одиночества не покидало его практически нигде. Будь то университет, торговый центр, да даже просто любой автобус. Ироничное ощущение полной брошенности в толпе оказалось правдивым. Однако, он не боялся, оставаясь в одиночку в собственной комнате, наоборот – пустота прижившегося помещения и единственный человек, что в нём находится, коим был Ричард, избавляли от мерзкого чувства лучше всего. Вокруг не было подделок, вызывающих эффект зловещий долины. Был только он, один одинëшенек, живой человек. Настоящий. Разве этого не должно быть достаточно? Он знает ответ. Ему до кожи костей не нравилось признавать то, что быть в компании кого-то в самом деле приятно. Кого-то реального. Кто бы мог подумать, что судьба окажется столь благосклонна спустя все годы жизни Ричарда, послав ему этого "кого-то"? Кого-то на том же факультете в поддельном университете. Кого-то, вроде как обещающего чудесный побег за простую кооперацию с участниками группы, разрабатывающими план? Ему почти казалось, что он сбрендил, каждое утро просыпаясь и думая, что предыдущий день был лишь сладким сном. Сном приятным, но жутко тревожащим. • Шэрон, конечно, начинала раздражать как напарница, однако компанию топящей за справедливость жизней автоматонов можно и потерпеть. Прекратить пранки над железками, будто это не кажется гораздо более подозрительным. На что не пойдёшь ради.. Ну, ради побега, разумеется! Почти каждую свою фразу Ричард небрежно переводил глаза на однокурсника, пытаясь найти в неизменных чертах лица хоть какой-то знак того, что он с ним согласен или как минимум слушает его. Чтобы удостовериться, что Ло понимает, как Ричард полезен группе, только и всего! В конце концов, неограниченная возможность посещения подвала в любое время это вам не шутки. Какие этому ещё могут быть причины? Никто из знакомых Ричарду людей, казалось, и близко рядом с Ло не стоял. Шэрон стоила своего места в "команде" хотя бы потому, что является настоящим человеком; еë даже есть смысл слушать, однако когда именно он появляется Ричард пока что не понял. Говоря о людях, про своих родителей думать не особо хотелось, если хотелось вообще, про других уборщиков тем более. Лололошка, несмотря на свою молчаливость и неумолимо одинаковое выражение лица оставался самым живым человеком, встречавшимся Ричарду. Он не железка, ломающаяся из-за обычных пранков, выходящих за рамки запланированного сценария. Он не Шэрон, оправдывающая куски бездушного металла. Он не уборщик, собирающий, программирующий и тестирующий эти куски металла ежедневно прямо на глазах Ричи. Ло был совершенно неидеальным и лишь поэтому казался безупречным одному лишь Ричарду; может даже где-то в глубине души Ричи могла закрадываться мысль, что кто-то не фальшивый его возраста – мечта, ставшая явью. Будет не лишним сказать, что абсолютного идеала в Лололошке Ричард не видел в упор. Он не мог сказать, что его томные чëрные глаза глубоки, как сам космос, или что каштановые волосы вьются, как искуснейше вшитый в пустую голову шëлк. Он не пах парфюмами или цветами; от него несло всем, чем только могло нести от человека, целыми днями гоняющего по всему острову, по шахтам, ферме и городу и одной и той же одежде, пускай об таких подробностях парень если и догадывался, то издали и очень смутно. Это Ричард в нëм и любил. Ло не был идеальным красавцем, не был умело расписанной куклой. Он был с головы до ног живым человеком, таким же как и сам Ричард, а может и больше. И Ричард любил эту жизнь так, как может быть мог любить себя. Возможно, когда-нибудь он бы это признал. Ло, как любой другой человек, не потакал всему подряд, своими иногда односложными редкими ответами, а иногда длинными высказываниями не походил на отвечающих по программе автоматонов, всему потакающих. Однако его несогласие с мнением Ричарда для парня означало лишь наличие этого самого мнения, в отличии от несколько раздражительного несогласия Шэрон. Ричард скрывал это от самого себя – ему хотелось, чтобы Ло его слушал. Обратил внимание, подошëл и поговорил о чëм-нибудь, ввëл в курс очередного плана, не отказался от предложений Ричарда где-нибудь потусить, в конце концов! Ему хотелось послушать его немногословную речь, ему хотелось поделиться чём-нибудь с ним хотя бы просто потому, что Ричард знал Лололошку; знал, что Ло так и остаётся Лололошкой. Знал, что он не болванчик, всю биографию, характер и само существование которого можно переписать по щелчку пальца и трудоëмкому копанию в коде вперемешку с попытками в сценариста. Не куколка с ограниченным количеством фраз на разговор, которая может забыть тебя в любой момент, понадобись ей техосмотр и случись с ней что-то не так. Его человечность слишком притягивала, была ни с кем не сравнима и до безрассудного не похожа. Он казался спасением из одинакового и одновременно постоянно изменяющегося общества автоматонов, неизменных в одном – они никогда не станут хотя бы немного похожими на людей. Жалеть их для Ричарда было всë равно что жалеть стиральную машину за то, что она стирает. Кому не было интересно кинуть в неё кирпич и узнать, что случится? Не просто казался, Ло и был спасением из цирка фальшивых идиотов, в котором Ричард был заперт, казалось бы, навсегда. Ричарду ни к чему принц на белом коне, что волшебно вытащит из паршивой ненастоящей жизни, да и принцесса, которую ему стоит спасать, ему не нужна. Вопреки себе обычному, сейчас он понятия не имел, чего он хотел. Он не знал, чего ждать и, следовательно, чего желать. Но одно он если и не знал, то точно для себя определил – он бы хотел, чтобы в его ближайших планах был Ло. Ричарду казалось, он – кто-то, за кого можно было бы зацепиться, с кем было бы хотя-бы не противно видеться, кому бы хотелось как-нибудь помочь. Кто-то, кто ему по глупому и до чëртиков нужен. Где-то в глубине своего разума Ричард, может быть, осознавал это, однако что-то настолько по-идиотски звучащее он присекал на корню. Он знает, чем такое заканчивается.