Невыразимое

В листве дерева постоялого двора, как и всегда, тихо стрекочут цикады, а над террасой пролетают редкие желтые светлячки. Люди не заглядывают на этот балкон, и пускай издалека слышны их шумные, пьяные разговоры — здесь, наверху, очень спокойно. Распущенная светлая коса лежит на двух переплетённых руках; ветер, словно по неслышному приказу Сяо, приносит к ней раздвоенные жёлтые листья гинкго. Итэр прикрывает глаза с подрагивающими ресницами, слегка склоняет голову назад и шепчет:       — Тебе так нравятся мои волосы? В неловком порыве ветерка, словно в оборванной из-за стыда ласке, он находит нужный ответ. Сяо смотрит на него нежными, чуткими глазами и медленно кивает, ведя эту маленькую наивную игру. Их связь настолько очевидна, настолько крепка, что не поддается его израненному сердцу, заветные слова ни разу не было озвучены вслух. Но была ли здесь чья-либо вина?       — Они такие длинные и шелковистые, хотя ты никогда за ними не ухаживаешь. Конечно, нет. Он помолчал минуту, а после тихо добавил:       — И их можно украшать цветами. Сяо умолчал о том, что в высоком глиняном горшке, стоящем рядом с Итэром, он выращивал пару белых лотосов. Умолчал он и о том, что семена прорастали мучительно долго, но сейчас, наконец, появились первые робкие цветы, и что когда они медленно раскрывались, показывая тёмную, золотую сердцевину, то напоминали ему чужие, ясные, как два солнца, глаза. Итэр посмотрел на него хитро и дурашливо усмехнулся.       — Это просто ты не видел. Он поднял взгляд вверх, к кроне дерева, на которой сиял свет жёлтых шёлковых фонарей.       — Что ты сказал после? Я задумался… Сяо наклонился чуть ближе к нему, убирая из длинных локонов неосторожный маленький листик. «Лети отсюда, проказник.» Отпустив его парить на вольном южном ветерке, он вернулся к Итэру:       — Тебе, наверное, что-то послышалось? — он без капли стыда смотрел в золотые глаза, обманывая юношу, и тот, задержав взгляд, кивнул, ложь не была раскрыта. Они молча сидели ещё некоторое время, в голове Сяо одна за другой сменялись мысли. Итэр всегда уходил из гостиницы с первыми лучами солнца, оставляя убаюканного адепта спать, видя пустые, оттого приятные сны, но завтра… Завтра был иной день. День рождения путешественника. Зная его, Сяо колебался: древнее пророчество Фонтейна сбылось, и следующей целью путешествия был Натлан; Итэр мчался вперёд, заставляя якшу думать, что он может однажды потерять его в этом безумном круговороте насовсем. Даже когда Сяо пытался его поддержать, то видел, что взгляд Итэра перестал сиять теми яркими звёздами, какими сиял, когда они встретились впервые. Златокрылая птица полюбила маленького человека. Итэру слишком многое пришлось испытать, а Сяо не мог на это повлиять, и теперь, когда человек стал настоящим героем, без страха и упрека, птица теряет последние перья, в отчаянном желании оставить его себе.       — Итэр, — зовёт, и голос ломается, не в силах совладать с эмоциями, — Итэр, можно я сделаю подарок… Сейчас, — выдавливает он из себя и крошится, крошится, крошится. Итэр смотрит на него обеспокоенно, заглядывает в глаза, сжимая пальцы в руке.       — Подарок? Если ты про день рождения, то можешь дождаться завтра, я никуда не собираюсь, — он изгибает губы в подобии улыбки, но на сердце горько. Они оба знают, что это неправда, что Итэр исчезнет с рассветом, оставляя на простынях призрачное тепло и, может, забытый в спешке шарф. Сяо рад бы бежать за ним, только его не зовут. Не называют имя в шаге от смерти, не вспоминают во время спокойных привалов у костра, только лишь навещают изредка, будто насмехаясь. Он не мог предать Ли Юэ, но оставаясь защищать город, Сяо предавал своё сердце. Когда-то ему приходилось слышать, что адепты не умеют переживать, что им не свойственны людские чувства, но это было лишь ложью, вымыслом, что больно бил по лицу отрезвляющей истиной. Светловолосый ангел, которого он любил больше всего того, что у него когда-либо было, держал в руке всю его жизнь.       — Сегодня. Вдруг что-то опять случится, — хрипит Сяо, грубо поправляя длинную прядь около лица, — Закрой глаза. Итэр не торопился, в его глазах сверкнул интерес, однако адепт сдёрнул с собственной руки тонкую полоску ткани, мягко завязывая чужие глаза, когда светлые ресницы сомкнулись. Длинные зелёные стебли лотосов легли в золотые кудри, ловкие пальцы якши осторожно вплели цветы в волосы. Когда цветы закончились, Сяо сложил пальцы, собирая на них стихию: под жёсткими перчатками появилась хрупкая ветряная бабочка. Он дотронулся до лба Итэра, передавая ему часть своих сил. Мотылек вспорхнул на светлые волосы, заплетённые в рассыпчатую золотую косу, и тогда Сяо развязал ткань.       — Смотри, — прошептал он, наклоняясь над гладкой поверхностью воды в большом горшке. Итер заглянул в него: он отражался в воде ослепительно ярко, словно был божеством, всё его тело будто светилось изнутри, сконцентрировав в себе ветер.       — Моё солнце. Итэр взглянул на Сяо и придвинулся ближе, крепко обнимая его за плечи. Запах сорванных лотосов был очень насыщенным, обволакивая их терпковато-сладким ароматом.       — Солнце? Он улыбнулся, медленно и плавно необыкновенной, опьяняющей улыбкой. Сяо вздрогнул, ведь думал, что произнес это про себя.       — Проклятье. Удушающий румянец расползся по лицу, он прерывисто выдохнул и дёрнулся прочь, но обманчиво-спокойные руки Итэра удержали его в объятиях. Спрятавшись за маской, Сяо растворился в воздухе. *** Он оказался на небольшом острове недалеко от постоялого двора и рухнул на мокрый песок. Итэр слышал, всё слышал и всё понял. Сяо сильнее сжал маску в своих руках, и она треснула, рассыпаясь на бирюзу элементальных частиц. Его грудь тяжело вздымалась, хоть якша и не нуждался в дыхании, но привычка из далёкого прошлого его успокаивала. Морская вода била о холодный песок, ночная тишина нарушалась лишь шорохами тростника, нестройным кваканьем лягушек и щёлканьем клюва одинокого журавля. Вдали горели фонари, а волны продолжали покачиваться, далеко-далеко унося раздвоенные листья гинкго. Из песка выкопался маленький оранжевый краб, и, поднявшись с земли, Сяо зашел по пояс в воду. Он стоял несколько минут, погруженный в свои мысли, не замечая тихие шаги за спиной. Якша стянул с тела одежду, оголяя спину, исполосованную шрамами; ослабленная резинка позволила снять широкие штаны, оставляя тело лишь в небрежных повязках. От воды веяло прохладой, но Сяо заходил в неё всё глубже, пока она не окружила его шею морозным кольцом. На его плече сжалась чужая рука.       — Не заходи глубже, — прошептал голос, и Сяо обернулся. Итэр снова стоит перед ним, как стоит в редкие дни их встреч: прямо напротив, глядя в глаза испытывающе, таинственно, заставляя наклониться к ним ближе. Он доверчиво жмурится, говоря на своём немом языке «Я тебе доверяю», и это звучит эхом в чужом пустом сердце. Сяо целует его сомкнутые веки, обнимая защищающе продрогшее тело.       — Однажды я сказал, что адепты ничего не чувствуют, Итэр, — шепчет и сглатывает ком в горле, — Но я солгал. Я что-то чувствую. Итэр проходится ладонями по обнаженной спине, скользя по глубоким рубцам шрамов, а Сяо прижимает его крепче, расплетая нечаянно длинные волосы, и хрупкие лотосы оказываются на волнах. Якса поправляет широкий белый шарф на чужой шее.       — Могу отправить нас в какое-нибудь тёплое место, если захочешь.       — Хочу просто посидеть тут с тобой, пока никого нет, — сипит Итэр, Сяо подхватывает его тело на руки, вынося из воды. Он ловит лотос, плывущий по волнам, и заводит стебель за ухо, на что якша беззлобно усмехается. В глазах Итэра отражается его силуэт с медленно мигающими огнями звёзд. Сяо опускает его на ствол одинокого дерева, потому что камни слишком холодные, и пусть адепты не болеют, Итэр всё ещё может случайно простудиться.       — Тебе удобно? — спрашивает заботливо, а путешественник улыбается расслабленно, наваливаясь на плечо и смотря в небо. Они молчат, и всё повторяется вновь: переплетённые руки и огромное звёздное небо, простирающееся над их головами.       — Могу ли я считать те твои слова признанием? — шепчет вдруг Итэр, холодным носом утыкаясь в чужую шею. Сяо сжимает его руку в своей и говорит в ответ почти неслышно:       — Да. Он подбирается ближе, призывая ветер, обдувающий их кожу и одежду, делая ее сухой. Сяо никогда не сможет покинуть Ли Юэ, ведь контракт не терпит исключений. Итэр никогда не сможет остаться с ним, ведь он ищет сестру, спасает… мир. Находит новых людей, но снова и снова возвращается только к нему одному, к Сяо. Он согревает его одним взглядом, смягчает ставшее совсем грубым и заледеневшим сердце, сдерживает его карму. Сяо забыл слишком много лиц и имён, но Его имя высечено у него под кожей, на каждой клеточке его существа. В тот день, когда им пришлось бы расстаться, Сяо предпочел бы умереть от его клинка.       — Я люблю тебя, Итэр. На его лицо упали первые лучи рассвета.       — Я люблю тебя, Сяо.