Любовь, музыка, мафия

Шаги по пустому больничному коридору в рассветный час звучат непривычно. Подойдя к нужной комнате, Руи кладёт ладонь на ручку и аккуратно открывает дверь. Одиночная палата, оплаченная Камиширо для Цукасы, просторная и белая, с большими окнами. Цукаса любил просыпаться от солнечного света, с первыми лучами, поэтому никогда не завешивал шторы на ночь. И даже сейчас, пробивающийся сквозь жалюзи рассветный луч, лежит яркой полоской на подушке, лице и волосах певца. Руи стоит рядом с кроватью, и пусть лицо его самое бесстрастное из всех возможных, мысль: «Как ангел», — беспрерывно крутится в голове, при взгляде на Цукасу. Тихо ставя стул рядом с постелью, Руи садится, даже не снимая своё черное пальто и смотрит на Цукасу. Бархатная кожа с такими редкими, почти незаметными веснушками, длинные светлые ресницы, копна шелковистых волос, что на свету отдают золотом. Руи смотрит и смотрит, и сердце стучит быстрее. У него нет нужных слов, он не знает, что должен чувствовать или говорить, но почти невесомо, чтобы не разбудить, наклоняется вперёд и укладывается головой на постель Цукасы, бережно, легонько опуская руку поверх одеяла, чтобы обнять за бедра. Слушая чужое мирное дыхание, Руи прикрывает глаза. Он чувствует то же самое, что и полгода назад, когда впервые увидел Цукасу — поющего на сцене блондина, чьё имя не знал. В жизни Руи всегда была серая стабильность. Одна и та же марка сигарет, одна и та же цветовая гамма одежды. Он не привык к новому, не привык не иметь возможности контролировать то, что происходит. А увидев поющего на сцене мальчика в смешном костюме, оказался полностью обезоружен. Тысячи незнакомых бабочек взлетели в животе, сделали сальто, десять кувырков и шпагат. Цукаса сиял, как звезда, и от этого света Руи не мог видеть больше ничего — ни толпы людей вокруг, ни других участников группы, ни девушку с двумя хвостиками, что стояла рядом и ждала, пока он закончит пялиться на её брата. Он не знал, что это за чувства разгораются в нём, но как любопытный ребёнок, следовавший за бабочкой, хотел узнать. Хотел понять. Что это и почему оно появилось. В будущем Саки расскажет ему, что это называется любовь, и, удостоверившись в том, что Руи — надёжный человек, будет пытаться свести с Цукасой, страдающим от нездоровых отношений. И теоретические знания от Саки не пошли ни в какое сравнение с тем, что Цукаса показал на практике. С тем, как он впервые прижался нежными губами к Руи, с тем, как крепко обнимал, как заливисто смеялся, рассказывая истории с выступлений. Руи сносило крышу от одной мысли о Цукасе. А каждая новая встреча в живую была похожа на сошествие Христа и Камиширо уже был готов становиться на колени. Нене и Эму объясняли ему, что есть вещи, которые нужно делать с обоюдного согласия, например, секс или каминг-аут, а есть то, где сразу ставится табу — драки, измены и прочее. Поначалу Руи было тяжело, ведь жизнь до встречи с Вандерлендами прошла в месте не имеющим образца нормальных человеческих взаимоотношений,— лишь по схеме хочешь — возьми, — но ради своего ангела, он готов был стараться и меняться. И, наблюдая со стороны, Руи искренне не понимал, как кто-то может не ценить Цукасу так же, как и он: как у Акито поднимается рука оставлять расцветающие синяки на этой белоснежной коже, как он может кричать и ругаться, прикасаться своими ладонями, портя этот почти священный образ Тенмы. Но Цукаса просил не вмешиваться. И к собственному удивлению, Руи не вмешивался. Он довольствовался выкуренной на двоих сигаретой тёмными вечерами, долгими поцелуями после репетиций, незначительными касаниями холодных рук, разжигающих на коже и на сердце огонь. Отчаянных слёз, бегущих по щекам у ревущего в его объятиях Цукасы, хватило, чтобы перешагнуть выстроенную границу между тем, какие поступки правильные, а какие — нет. Одетый в костюм для выступления, только что получивший первое место в масштабном конкурсе, блондин плакал навзрыд, стоя с Камиширо у парковки здания, где проходил конкурс. Глотая слёзы, рваными фразами объяснял, что его карьера окончена, и это полученное первое место — последняя награда, что будет в его жизни. Рассказывал всё про Акито, про видео, снятое с ним, про изнасилование. Цукаса не видел холод, запечатавшийся на лице Руи в тот момент, пока он слушал своего ангела, давящегося слезами. Ладонь Камиширо еще продолжала успокаивающе гладить блондина по спине, — так Саки научила делать, когда люди рядом плачут, — а в голове уже строился план по исключению Акито из жизни Цукасы. И план этот был довольно прост. Убить Акито. А потом убить всех насильников Цукасы, чьи лица попали на видео. А тех, чьи лица не попали — вычислить и тоже убить. Заниматься остальными он велел людям, работающим на его семью. Ответственность за Акито взял сам. Руи встрепенулся от ощущения чужих пальцев, зарывающихся в его волосы. Он приподнял голову и встретился с медовым взглядом своего любимого человека. — Ты что тут делаешь? — хриплым ото сна голосом произнёс Цукаса, не сдержав улыбку. У Руи от этого вида кровь забурлила. Он приблизился близко-близко к чужому лицу, перехватив бережно руку, перебирающую его волосы, и заглянул в глаза. Янтарные крапинки вокруг зрачков, густые ресницы, теплота и любовь, что он видит у Цукасы в глазах — да, ему определенно этого не хватало. Он прислоняет ладонь Цукасы к своей щеке, и они смотрят друг на друга, утопая в уюте, любви и тихом рассвете, наступившем для них двоих. — Саки говорила, что тебя не отпускают из-под ареста. — А мне говорила, что ты в реанимации. Руи аккуратно укладывается головой ему на живот, обнимая хрупкое тело с двух сторон. Ластится, как кот. — Меня три дня назад отправили в эту палату… Спасибо, кстати. Что оплатил. Я тебе всё верну. — Пустяки, — тихо отвечает Руи, теперь положив чужую ладонь на свои волосы, намекая, чтобы Цукаса продолжил их перебирать. В молчании их чувства синхронизируются и достигают полного комфорта, но слова, что нужно произнести, отдают горечью у Цукасы на языке, требуя наконец быть озвученными. — Мне жаль, что я так поступил. Правда. У меня нервный срыв был, я испугался. Эта банка таблеток под руку попалась, клянусь, я даже и не думал никогда… — привыкший объясняться всегда и за всё перед Акито, Тенма с легкой тенью паники начал оправдываться, но Руи это было не нужно. Главное, что Цукаса жив. — Я ведь сказал тебе, что разберусь. Что он ничего не успеет сделать. — Да… Да, но я… Извини, Руи. Прости меня, — Тенма кусает губы, смотрит в окно, где вдалеке восходит солнце. — Ты… — начинает неуверенно, почти не слышно. Но Руи слышит. Потому что он всегда его слышит. — Сделал с ним… — Руи приподнимается, смотрит на сомневающееся лицо Цукасы. — Сделал что? Тенма сглатывает. — Ты убил его?.. — Убил. И видео удалил. Вздох облегчения блондина проносится по палате. Он прикрывает глаза, только чтобы, открыв, искренне прошептать: — Спасибо. А следом стук в палату и радостное «Вандахо-о-ой!» от Эму, держащей в руках шарики. Рядом с ней Нене с букетом цветов в руках и Саки, держащая торт. — Ай-аааай! Руи-и, как ты быстрее нас сюда дошёл? Нас вчера вечером отпустили. А тебя, сказали, что не пустят. Я уже адвоката наняла, чтобы сегодня тебя спасать! — Так и знала, что ты придёшь без цветов, — сдержанно отчитала его Нене, проходя в палату. — Да брось, мы ему не рассказывали, что в больницу нужно цветы приносить, — Эму пожала плечами, следом переключая внимание на Цукасу. — Вот, — Нене всунула букет Руи в ладонь, — будем считать, что это ты, а не я, их Цукасе принёс. Нужно поставить в вазу, — и получив кивок в ответ, не сдержавшись, крепко обняла парня. Тот, немного помедлив, сомкнул руки на спине девушки. — Руи, — шептала Нене. — Я так рада тебя видеть. Они такое говорили… — её сердце ходило ходуном, — Ты в порядке? — Да. — Скажи мне правду, — но при взгляде на Цукасу, улыбающегося в ответ на эмоциональные рассказы Эму о следователях, при виде Саки, отрезающей по кусочку торта для каждого, от красоты лежащего на постели Цукасы, и ощущения заботливых рук Нене, по-сестрински обнимавших его, Руи понимал: он в порядке. Он точно в порядке. И долгие часы пролетели за мгновенья для Цукасы, окруженного друзьями. Эму даже прогнала медсестру, недовольная тем, что её долгожданную встречу с «Цукасиком-куном» прерывают. Им было весело и хорошо вместе. Но мысль о том, что находятся в больнице все из-за того, что Цукаса пытался покончить с собой, хоть и старалась игнорироваться, однако не давала покоя. И первой об этом заговорила Нене, сидящая на кровати Цукасы. — Ты должен был сказать нам, что тебя шантажируют. Неужели думал, мы не войдём в положение? — Вы бы отказались участвовать в конкурсе, я знаю. И я бы себя за это не простил. — Прекрати, — сказала Эму, заплетающая сидящей на стуле Саки две косички, — ты важнее любых конкурсов. А-а, прям бесит, не могу! Так и знала, что нужно этому придурку Акито хорошенько врезать! Руи курил в форточку, разглядывая стоящие далеко внизу машины и слушал разговор друзей. Они так и не обсудили смерть Акито. Было ли это убийство? Да. Совершенное Руи? Да. Пугает ли их это? Категорично, нет. Значит, и обсуждать не стоит, лишь красноречивым взглядом выражать благодарность. — Вкусный торт, — вдруг произнёс Камиширо, сам того не поняв. Все посмотрели на него. — Что? — Нене не поверила в услышанное. Закрытый, разве что иголок не видно, колючий Руи, не делящийся своими эмоциями и чувствами, почему-то решил выдать что-то про вкус торта? — Да? Правда?! — глаза Саки сразу загорелись. Ведь такие слова от Руи были выше всяких похвал. — Ура, спасибо! Я так старалась! Цукаса с нежностью посмотрел на Руи, поддержав его слова, от чего Саки засветилась, как солнышко. Две недели спустя они собирались на серию мастер-классов, обеспеченную им Кайто в Нью-Йорке. Саки сфотографировала Вандерлендов, стоящих у самолёта, и выложила фото в блог, подписав «Новый этап. Только вперёд!!!». В самолёте Эму оживлённо болтала с Нене, и Цукаса вежливо поддерживал их диалог, сжимая в своей ладони и успокаивающе поглаживая большим пальцем ладонь Руи, летящего первый раз, и в аэропорту так тихо и удивлённо признавшегося Цукасе на ухо: «Я не знаю, но, кажется, я чувствую страх. Мне страшно». Они заселились в гостиницу в небоскрёбе и, сразу после прилёта, свалились спать. Кайто снял для каждого участника группы отдельный номер, но Эму нашла Руи лежащего на Цукасе под розовым пледиком, и, стараясь сдерживать писк от милоты, сфотографировала эту картину для Саки. На присланное фото Саки ответила: «Ва-а! Так и знала, что я — Саки Тенма — лучшая сваха! Как увидела впервые Руи, сразу подумала, что он во вкусе Цукасы и замечательно с ним смотреться будет. Не прогадала!!! Удачки там!!! p.s. А они уже прям официально в отношениях?))) Эму похихикала и показала сообщение Нене. — Нет-нет, это моя заслуга. Если бы я не позвала его посмотреть наше выступление в парке, то как бы Саки их свела? — с наигранным пафосом ответила она. Руи ещё предстояло многое узнать о людях, и о себе: любимый цвет, еду, время года, фильм, книгу. Но кое-что он уже знал — кто его любимый человек. В объятиях Цукасы он расслаблялся, и был готов утопать бесконечно.