Кровавой королевы не будет

Многие, наверняка, хоть раз мечтали, оказаться в любимой вселенной, но я никогда не входила в их число, так как романтических комедий в списке моих любимых миров и близко не было. Да, реальности там были интересные, вот только я жить хочу, желательно жить хорошо. Вернее уже хотела. Так как я всё же умудрилась умереть, да ещё и так — споткнулась на улице и ударилась головой о поребрик. Теперь я лежу в японской, мать его, больнице, к тому же в теле незнакомой пигалицы, хотела бы я сказать, но нет, я прекрасно понимала чьё это тело, так как знала японский и прочитать имя на документах могла. Сейчас, по идее, я должна плакать, истерить и умолять, чтобы меня вернули обратно, в тело студентки МИФИ, будущего физика-ядерщика, но мозг, видимо желая меня сберечь, выдавал мне лишь апатию и безразличие. Кое-как встав, я направилась в душ, или что там вместо него было. Зайдя туда, приметила где зеркало — прямо над раковиной, закрыла глаза и подошла к нему. Я понимаю, что сейчас мне, скорее всего придется принять то, что я больше не Агата, а кто-то (я знала кто, но предпочитала самообман) другой. Глубоко вздохнув, я открыла глаза. Из зеркала на меня смотрела девочка-подросток, лет 13, с пыльно-розовыми волосами и красными глазами. Тэруко Оокура. Это абзац, товарищи. Тем временем, ко мне подкралась-таки истерика. Я почувствовала, что оседаю на пол, и обхватила голову руками, начав раскачиваться взад-вперёд. Я в теле убийцы, цепной псины правительства, помешанной на собственном командире. Я царапала щёки и щипала себе руки, но картинка не исчезала.

***

Я успокоилась только через полтора часа непрекращающейся истерики, когда выплакала все слёзы и сорвала голос. Так, истерики истериками, а раз уж это не сон, то и разбираться с происходящим надо прямо сейчас, пока не стало поздно. Я встала и вышла в комнату, подошла к кровати и села. Для того чтобы понять что происходит мне нужно было больше вводных. Я понимаю, что оставаться в Ищейках для меня подобно смерти — я, хоть в школе и состояла в ЮнАрмии, была насквозь гражданской, а потому не протянула бы тут и дня. К тому же, памяти хозяйки тела я не получила, что означало, что меня раскусят на раз-два. Мне нужна была информация. Убедившись, что следов недавней истерики не осталось, я поправила больничную кофту и вышла из палаты. Немного пройдя вперёд, я наткнулась на обозначающие линии на полу, одна из которых и привела маня к дежурной медсестре. Только после разговора с Тачибаной-сан (так звали медсестру), ситуация немного прояснилась. Мне на самом деле 20, и я нахожусь в Больнице Йокогама Росай, куда, уже теперь мою, бессознательную тушку привезли после какой-то неудачной операции. При этих словах, внутри меня появилась лёгкая надежда, что усиление Тэруко не получила, и что мне удастся слинять, но я задавила её на корню, так как везением я никогда не отличалась. Сейчас 11 сентября 1997 года, выпишут меня, в лучшем случае, через месяц, так что, всё что мне остаётся — ждать и готовиться к разговору с командиром Ищеек.