Why not me?

***

      Ризли не считал себя мучеником и никогда не жалел себя. Но когда аметистовые глаза с холодом смотрели на него, он был почти готов упасть на колени и взмолиться. Взмолиться о взаимности или хотя бы избавиться от этих раздирающих грудь чувств.       Это было невыносимо — любить аметистовые с примесью голубого глаза и не видеть в них ответной ласки. Нёвиллет четко и ясно очертил границы: да, они могут быть друзьями, но подобраться Ризли к своему сердцу он не позволит. И дело было не в самом Ризли, как объяснял ему Юдекс в тот самый день, когда наивный Герцог признался в своих чувствах, а в том, что Нёвиллет уже однажды очень сильно обжегся, когда позволил чувствам взять вверх над хладнокровием, и дорого за это поплатился.       О да, Ризли был осведомлен насчет Вотрина — командира особого патруля в Сумеречном дворе. Их с Нёвиллетом отношения длились довольно долго, сколько именно, Ризли не знал, но пару лет точно. То был невероятно болезненный опыт для Нёвиллета не только как для Верховного судьи, но и, в первую очередь, как для бессмертного существа. Хотя суд над Вотрином тоже оказал оказал огромное влияние на него. «Ваша Светлость, прошу меня простить, но между нами ничего не может быть. Я не чувствую к вам того же, что и вы ко мне. Прежде чем вы начнете обвинять себя, спешу заверить, что дело тут не в вас. Причиной моего отказа служит также моя должность. Однако я очень ценю вас, Ризли, как верного друга и очень хочу сохранить нашу дружбу, если, конечно, это не причинит вам боль. Если же вы не хотите более меня видеть и желаете прекратить любое общение, за исключением рабочих моментов, — я всё пойму. Если вам требуется время, чтобы принять то или иное решение, — дайте мне знать, чтобы я не беспокоил вас. Ваш друг (?) Нёвиллет»        Ризли перечитывал это письмо раз за разом, пытаясь найти какой-то скрытый смысл, прочесть что-то между строк. В общем, найти хотя бы надежду на взаимность, но, увидев однажды на столе Юдекса фотографию Вотрина, он перестал искать взаимности от Нёвиллета. Это было больно. Очень больно. Осознать, что человек, которого ты любишь уже много лет, любит другого. И не просто другого, а мертвого человека. Человека, которого он лично отправил в Меропид и больше никогда не видел его. Казалось бы, бред сумасшедшего, и Нёвиллет спустя столько времени уже давно должен был отпустить Вотрина, забыть его, но Ризли, как никто, понимал, как это тяжело. Ведь он сам никак не мог отпустить Юдекса, даже зная, что тот не человек. Даже зная, что он не любит его и никогда не полюбит, потому что его сердце изранено и отдано другому.       Ризли всё прекрасно понимает. Он мужественно принял отказ. Не стал падать на колени и биться в истерике, умоляя Нёвиллета полюбить его, в конце концов, он еще не настолько обезумел от любви к нему, какая-то гордость у него еще была. Он сразу предложил забыть эту ситуацию и как раньше дружить, общаться, вот только каждый раз, когда он поднимался на поверхность и мельком замечал до блеска натертую рамку с фотографией Вотрина, то чувствовал, как в душе всё так и кричало: «Почему не я?».       И вправду, почему не он? Возможно, Нёвиллет и сам задавался этим вопросом, ведь Ризли здесь, он жив, он готов положить к ногам Юдекса весь мир, даже всерьез задумывался найти какой-нибудь источник вечной молодости или нечто в этом роде, о чём так часто пишут в сказках, лишь бы всегда быть рядом с этим мужчиной. Однако судьба распорядилась иначе… — Ваша Светлость, вы чем-то огорчены? — поинтересовалась маленькая медсестра, когда заметила, что в последние недели Герцог Меропид гораздо более задумчив и совершенно перестал выходить из своего кабинета. Нет, он не забыл про свои обязанности, просто решил, что пока в крепости все в порядке, он имеет полное право запереться у себя и работать, не отвлекаясь лишний раз. Тем более, что отвлекаться-то теперь и не на что. Раньше он постоянно бегал наверх, то в «Эпиклез», то во Дворец Мермония, к Нёвиллету, в общем. — Нет, Сидж, всё в порядке, — он предпринял попытку улыбнуться, надеясь, что мелюзина не станет его расспрашивать. — Просто я плохо сплю в последние дни, сама понимаешь, много бумажек и всякое такое. Ребята на днях неверно заполнили данные о количестве созданных деталей за этот месяц, пришлось заново все отчеты пересчитывать, представляешь?       Он попытался увести тему разговора в другое русло. Он не так давно имел неосторожность обсуждать свои чувства к Юдексу с медсестрой и теперь не очень бы хотел, чтобы она задавала какие-либо вопросы по этому поводу. Вернее, не хотелось говорить, что Нёвиллет на его любовь ответил четким отказом. Ризли не очень любил признавать поражение, скажем так, публично, попросту считая, что это делает его слабее. А ему ни в коем случае нельзя давать слабину. — Не переводите тему, Герцог, — мелюзина нахмурилась, упирая руки в бока. Такая картина выглядела весьма комично, и Ризли с радостью бы как-нибудь отшутился, но сейчас он совершенно не в настроении, — вы говорили с месье Нёвиллетом? Я знаю, что вы поднимались на поверхность несколько недель назад, так что не пытайтесь меня обмануть. — И ничего-то от тебя не скроешь, — мужчина усмехнулся, старательно избегая прямого взгляда Сиджвин, — да, мы… поговорили, и месье Нёвиллет ясно дал понять, что не рассматривает вопрос романтических отношений ни со мной, ни с кем-либо еще.       Сиджвин в изумлении раскрыла рот и в непонимании уставилась на Герцога. Сначала она не до конца поняла смысл сказанных слов, ведь знала об отношениях между людьми лишь чуточку больше, чем Нёвиллет, но когда спустя минуту логическая цепочка привела ее к неутешительному выводу, эмоции на ее лице плавно изменились. Вот почему Ризли последнее время не в духе: то срывается на страже из-за пустяков, то ходит мрачнее тучи, словно у него кто-то умер, то вообще запирается в кабинете и запрещает страже кого-либо пускать.       Мелюзина тяжело вздохнула и подошла ближе, чтобы утешительно погладить мужчину по спине. Она не могла в это поверить, ведь они с сестрами были уверены, что между Верховным судьей и Герцогом Меропид есть нечто большее, чем крепкая дружба. Неужели они ошиблись? — Но… я не понимаю, Ризли… — она не хотела делать близкому человеку еще больнее, поэтому старалась аккуратнее подбирать слова, — я думала, что вы с месье Нёвиллетом… ох, прости, должно быть, я что-то не так поняла, но я была уверена, что твои чувства взаимны. Я не понимаю, почему месье Нёвиллет не любит тебя? — Ох, Сидж, тебе не стоит забивать этим голову, — мужчина выдавил из себя нечто наподобие улыбки и потрепал девочку по волосам. Ему не хотелось ее расстраивать, однако, такова правда — прекрасный дракон никогда не сможет ответить на его чувства. — Любовь — сложная штука, и такое случается, что тот, в кого ты влюблен, не испытывает ничего похожего к тебе. Это нормально. Но в нашей ситуации с господином Юдексом всё гораздо сложнее. Просто он любит другого человека. Человека, которого уже очень давно нет в живых. — Ты имеешь в виду Вотрина? — уточнила Сиджвин, с грустью отмечая, как болезненно сморщился Ризли при упоминании этого имени. Когда вместо ответа ей просто утвердительно кивнули, девочка подумала, что сейчас, должно быть, не самое подходящее время для таких разговоров. Он явно хочет побыть один, а она тут пристала со своими вопросами. И кто ее вообще за язык тянул? «Глупая мелюзина» — отругала она саму себя, покидая кабинет Герцога.

***

      Ризли принял решение. На самом деле, так он лишь лгал самому себе, но только так он сможет дальше работать. В конце концов, крепость и ее жители не должны страдать из-за того, что ее управляющий влюбился в Верховного судью, словно глупый школьник. Так он и думал, пока вновь не увидел эту чертову фотографию и эти чертовы аметистовые глаза. «Почему не я?» — снова вопрос в голове. «Почему он? Почему он выбрал его, а не меня? Я жив, я здесь, а Вотрин давно мертв, так почему же?» — Ризли, — тихо позвал его Нёвиллет, видя замешательство на лице Герцога, — ты… в порядке? «Нет, ничего не в порядке. Я не в порядке. Почему ты страдаешь по мертвецу, когда я здесь и готов отдать всю свою любовь тебе?» — Да, всё хорошо, просто задумался, — он притворно улыбнулся. Ризли не очень любил, когда кто-то копошился в его душе, поэтому во избежание допроса было проще делать вид, что всё прекрасно и его сердце не разбито вдребезги без всякого шанса на восстановление. — Ризли… — Нёвиллет покачал головой. Он чувствовал, что между ними что-то изменилось с того не совсем приятного для них обоих разговора. Но ведь Ризли заверил его тогда, что ничего страшного и они могут делать вид, что ничего не было. Так в чём же дело? Или же Юдекс ошибся? — я бы не хотел лезть не в свое дело, поэтому одерни меня, если я переступлю черту. В общем, мне не дает покоя тот наш разговор… — Я же сказал, Нёвиллет, всё нормально! — огрызнулся Герцог, от чего мысленно сам себе дал пощёчину. Он не хотел грубить, просто… не сдержался. Ризли не привык к выяснению отношений. — Кхм, извини, что повысил голос. — Не страшно, должно быть, мне не стоило ничего спрашивать, это не мое дело, прими мои извинения, — Юдекс виновато склонил голову, снова утыкаясь в бумажки.       Что он сделал не так? Почему их взаимоотношения с Ризли так испортились? Что он упускает? Наверное, он лезет в то, что его не касается, ведь люди часто остро реагируют на что-то, что их задевает. К счастью, Герцог быстро взял себя в руки, понимая, что Нёвиллет не хотел его обидеть, что этот восхитительный мужчина просто пытается как-либо наладить их общение.       Этот вопрос необходимо решить по-взрослому, высказать наконец всё наболевшее, а не держать в себе обиду, как маленький мальчик, которого поставили в угол. Да и глупо это… ревновать Нёвиллета к мертвецу. — Не извиняйся, ты не виноват, — он грузно опустился на стул, роняя голову в ладони. Нужно собраться с мыслями, чтобы снова не наговорить всякого бреда. Помолчав еще около минуты, он наконец продолжил говорить: — Я не в порядке, если тебе действительно интересно это знать, — он поднял голову, в надежде, что так будет выглядеть менее жалко, чем есть на самом деле. — То, что я чувствую к тебе… это прекрасно и так ужасно. Ужасно больно. Я никогда прежде не ощущал подобного. Да, конечно, у меня были однажды отношения, причем достаточно длительные, но чувства к тому человеку не идут ни в какое сравнение с моей любовью к тебе. Да, я очень тебя люблю, Нёвиллет, и всё ещё стараюсь мужественно держаться, осознавая, что ты любишь другого, но… возможно, это эгоистично и неправильно, но мне так хочется, чтобы ты забыл о Вотрине. Мне, глупцу, непонятно, почему спустя сотни лет ты продолжаешь любить его? Ты говорил, что вы не состояли в отношениях и между вами ничего толком не было, но ты все еще любишь его… мне больно от этого. Больно не только от невзаимности, но и от того, что ты сам обрекаешь себя на страдания вместо того, чтобы сделать хотя бы маленький шаг навстречу счастью. Я не виню тебя, просто мне бы очень хотелось взаимности, и пусть это эгоизм, но мне неприятно осознавать, что человек, который мертв уже более четырех сотен лет, для тебя дороже, чем я, который жив. Я, который из плоти и крови, готовый весь мир положить к твоим ногам.       Ризли говорил искренне, задыхаясь от собственных чувств, а Нёвиллет не верил своим ушам. Вотрин тоже любил его, но у них не было времени на такие признания. У них вообще не было времени. Они просто не успели, потому что после того, как Вотрин попал в крепость, Нёви, будучи судьей, запретил себе посещать крепость ради встречи с ним, запретил себе даже думать о нём, о чём горько пожалел, когда получил известия о его смерти. — Я не монстр, и если ты в самом деле ко мне ничего не испытываешь, то я не имею права тебя заставлять быть со мной, как и ты не должен заставлять себя притворяться, только ради того, чтобы не обидеть меня, — добавил Ризли, отдышавшись после своего длительного и эмоционального монолога.       Нёвиллет задумался, замолчал. По его лицу трудно было считать, о чём он размышляет, что наводило на Ризли еще большую панику. Он не жалел о своих словах, но всё-таки уже мысленно отчитал себя, что выражался довольно резко, не справившись с накатившими на него эмоциями. Однако сдержаться тоже не представлялось возможным, ведь он так сильно был влюблён, что не мог стоять в стороне и наблюдать еще лет тридцать, до своего последнего вздоха, за тем, как юдекс Фонтейна раз за разом цепляется за прошлое, чем причиняет нестерпимую боль в первую очередь самому себе. — Я тебя услышал, — всё еще задумчиво произнёс судья, медленно поднимая глаза на своего собеседника, — мне действительно очень жаль, что я делаю тебе больно своей невзаимностью, прошу, прими мои искренние извинения за это. Но, как я уже выразился в своём письме, я очень дорожу тобой и хотел бы, чтобы мы и дальше оставались в крепких дружеских отношениях. Если ты, конечно, читал моё письмо… — Я читал, — кратко ответил Герцог, кивая головой, — и к чёрту твои извинения. Ты не должен передо мной извиняться, из-за этого я чувствую себя последним подонком.       Он подорвался с места и начал нервно расхаживать из стороны сторону, сцепив руки за спиной в замок. — Я тоже хотел бы вернуть всё, как было, хотел бы быть твоим другом и думал, что смогу так жить, что смогу оставить свои чувства, что не сделал тебя центром своей вселенной… — мужчина остановился и с особой печалью взглянул в аметистовые глаза, в которых стояли слезы, — да, дружба с тобой для меня не менее ценная, но я соглашусь на это только при условии, что ты прямо здесь и сейчас, глядя мне в глаза, скажешь, что не любишь меня. Что ты всегда будешь любить только Вотрина, которого ты потерял, между прочим, из-за собственной глупости, а не только потому, что он совершил преступление, и только по этой причине мы не можем быть вместе.       Грубо. Вышло довольно грубо. Впрочем, как и всегда. И когда он уже научится контролировать свой гнев? Всю жизнь у него проблемы с этим и из-за этого. Помнится, так и появились его самые первые шрамы на теле — в тюрьме не терпели мальчишек, которые не умели держать язык за зубами и не контролировали свои эмоции. О да, бывший управляющий любил рукоприкладство и не стеснялся применять его на слабых заключенных вроде молодого Ризли. Не обладая тогда большим умом, юнец часто нарывался на неприятности из-за своего характера и неумения вовремя заткнуться и пойти сделать свою работу. Не то чтобы он пытался отлынивать, но как же он любил спорить, да и чего греха таить, любит до сих пор.       Нёвиллет вмиг смерил его озадаченным взглядом. Брови на переносице недовольно сошлись, а за окном сверкнула молния. Однако слов обратно уже не взять, поэтому всё, что оставалось Ризли — гордо выпрямиться, всем своим видом показывая, что он ничуть не жалеет о сказанных словах. — Ризли, твои слова прозвучали… неприятно… — строго сообщил юдекс, хотя голос дрожал так, словно он вот-вот расплачется. Возможно, он в глубине души отчасти признавал правоту Герцога.       Мужчина бросил мимолетный взгляд на фото Вотрина в рамке, что стояла на его рабочем столе. Ризли не раз обращал внимание, что на ней никогда нет пыли, что означает, что судья регулярно ее протирает или, как минимум, берет в руки.       Давным-давно, еще задолго до появления Ризли в его жизни Нёвиллет влюбился. Это случилось неожиданно, и он не совсем понимал, что ему с этим делать. Он влюбился, и весьма сильно, даже можно сказать, потерял голову от любви, что в конечном итоге чуть не вынудило его совершить непоправимое. К счастью, в то время из них двоих Вотрин явно оказался умнее, способнее здраво мыслить, и не позволил возлюбленному рискнуть своей репутацией. — Скажи, что это всё неправда, — раздался тихий голос Юдекса в темной камере для допросов под Дворцом Мермония, куда приводили подозреваемых в преступлении до суда, — скажи, что ты не делал этого… — Нёвиллет?.. — уже бывший капитан поднял голову, не веря своим ушам. Он до последнего надеялся, что Верховный судья будет рассуждать здраво и не придёт сюда, — Нёвиллет, что ты тут делаешь? Тебя здесь быть не должно! А если кто-нибудь увидит? Ты понимаешь, что подвергаешь свою репутацию огромному риску?! Люди подумают, что ты поддерживаешь меня. — Но я и так поддерживаю тебя, будь у меня чуть больше храбрости, я бы лично расправился с этими негодяями, — признался судья, подходя ближе и заключая любимого в объятья, — потерпи немного, я обязательно придумаю, как тебя вытащить. Я не допущу, чтобы ты попал в крепость, не хочу тебя туда отправлять! — Не смей, Нёвиллет, — мужчина обхватил ладонями «фарфоровое» личико Юдекса и, мягко целуя его в лоб, продолжил шептать: — не смей, слышишь? Даже не думай об этом. Я не позволю тебе так рисковать, и Кэрол бы не позволила. Ты должен меня отпустить, позволить нести наказание, в противном случае ее гибель будет напрасной. — Вотрин… — из глаз Гидро-дракона впервые хлынули горькие слезы, — я… люблю тебя. Всегда буду любить. — И я тебя люблю, Нёвиллет, но ты должен меня отпустить, — бывший капитан разорвал объятия, — обещай мне, что полюбишь кого-то еще. Будь то смертный или твой сородич, ты не должен быть один, впусти любовь в свой мир, не закрывайся от нее. Ты этого достоин ничуть не меньше, чем кто-либо еще…       Нёвиллет вынырнул из своих болезненных воспоминаний, заглянул в голубые, сейчас больше похожие на кусочки льда, глаза Герцога и осознал одну вещь — он и Вотрин практически идентичны, если не считать внешности. Они оба храбрые, сильные духом, до жути упрямые, иногда жестокие и грубые, но вместе с тем у них у обоих невероятно огромное, доброе сердце. И они оба полюбили одного древнего дракона, с милыми голубыми рожками и невероятной тягой к родниковой воде.       А что, если Ризли — некое перерождение Вотрина? Как Нёвиллет является перерождением Гидро Владыки. Возможно ли, что Герцог влюблен в Нёвиллета только лишь потому, что бессмертная душа Вотрина тоскует по нему? Что ж, будь Юдекс более наивен, в самом деле поверил бы в это и дал бы этому мужчине шанс, глупо полагая, что Ризли — это он. Но это было бы совершенно неуважительно по отношению к чувствам Ризли, поэтому Нёвиллет постарался как можно быстрее избавиться от этих мыслей. Почему? Потому что в любом случае Ризли это Ризли, а Вотрин это Вотрин. Это два разных человека, две разные личности, пусть и схожие по характеру, и видеть в Герцоге Меропид капитана Сумеречного двора — нестерпимо больно. — Ну так что, Нёвиллет? — Ризли, по-прежнему находившийся в кабинете, смотрел на судью с вызовом в ожидании ответа. Нёвиллет чувствовал, что не имеет права на ошибку. — Ризли, выслушай меня, о большем я не смею тебя просить, — мужчина указал на свободный диванчик, давая понять, что дальнейший диалог будет нести менее официальный характер и что он хочет разговаривать с ним на равных. Как только они разместились, Нёвиллет набрал в легкие побольше воздуха, а затем продолжил говорить: — Я действительно ценю тебя и наше общение, но не хочу давать тебе ложных надежд. Возможно, я бы смог быть с тобой, но в данный момент я к этому не готов. Ты заслуживаешь чистой и искренней любви, а не слепых иллюзий, а я не хочу выискивать в тебе черты Вотрина, потому что, как выяснилось, вы во многом похожи, — он грустно усмехнулся, — я даже чуть не поверил, что ты — он, просто переродился в другом теле, как я… прошу, не дожидайся меня, твоя жизнь не должна проходить в бесконечных ожиданиях. Ты дорог мне, поэтому умоляю, забудь обо мне, иди дальше, найди человека, который больше будет тебя достоин, который полюбит тебя и сделает счастливым.       Выслушав Юдекса, Ризли криво ухмыльнулся. Всё понятно. Месье-дракон просто видит в нем погибшего любовника. Это можно исправить. Это будет огромный риск, возможно, по итогу ничего не получится и эта затея обернется Герцогу еще большими страданиями, но он не готов так просто сдаться и отступить. — Не дожидаться тебя, говоришь? — он наигранно свел брови к переносице, всем своим видом демонстрируя, что не спасует и что слова Нёвиллета не заставят его изменить свое решение касаемо своих намерений или свои чувства к нему. — Брось, Нёвиллет, к чему нам эта драма. Я задал четкие условия, сказав, если никогда не сможешь меня полюбить, так и скажи, зачем все эти нелепые оправдания? Я взрослый мальчик и сам решу, что и как для меня будет лучше. Он поднялся с места и зашагал в сторону выхода. — Приглашаю тебя завтра после обеда на чашечку чая. — Ризли внезапно остановился у самых дверей, — Клоринда недавно принесла мне какой-то новый сорт из Натлана, уверен, такого ты еще не пробовал, но если чай тебе придется не по вкусу, то у меня в запасе осталась еще бутылочка родниковой воды из Мондштадта.