Уроки от архангела

       Дин с силой ударил в стену, низко зарычав. Невероятно мощное гнездо вампиром терроризировало людей, но они были слишком умны, чтобы охотники могли их так легко обнаружить, а после неудачной стычки с тремя членами гнезда - еще и знали, что по их души явились Винчестеры. В окрестностях было слишком много заброшенных сооружений, а вампиры не оставляли следов или подсказок. Каждое похищение происходило в разных местах. Слишком разных. Никакой закономерности. Жертвы, соответственно, были также разными. Нападения, как правило, происходили одновременно в нескольких местах. Никакой связи, никаких зацепок. Ничего. Единственной их ниточкой стал захваченный вампир, но и тот отказывается говорить. Ублюдок не боится ничего: ни боли, ни смерти. Кровь мертвеца он сравнивает с травкой, которую курил по молодости. Пули и удары ножом с побоями папаши алкаша, а угрозы - как самые сладостные стихи.        — Сукин сын! — зло выкрикнул Дин, вновь пытаясь ударить рукой по стене, но тут его руку перехватили, сжимая его запястье в стальной хватке. — Отпусти, — прорычал Дин на брата, сжимая и разжимая пальцы на второй руке, искренне раздумывая над тем, не ударить ли младшего брата.        — Нет, — голос Сэма был твёрдым, не тихим, но и не громким, таким пустым, безэмоциональным, что напомнило Дину времена, когда у его брата не было души, и от этих воспоминаний старший охотник поежился и стушевал.        Дин дернул руку, пытаясь вырваться из чужой хватки. Когда ему это удалось, он раздраженно направился к старому столу, на котором лежали ножы и кровь мертвеца.        — Этот упрямый ублюдок, да я его... — но не успел Дин закончить, как был прерван Сэмом, что положил руку на плечо старшего брата, с силой сжимая, и в этот момент старший был вынужден вспомнить о том, что его младший брат при желании и мокрого места от него не оставит.        — Я займусь, но пообещай, что не войдешь в комнату до тех пор, пока я оттуда не выйду, — Дин тут же напрягся, сурово зыркнув на брата, еще не зная всего плана, но уже не одобряя его, и демонстрируя это всем своим видом.        — Что ты собираешься делать? — Дин был раздражен до предела, и активно выплескивал это на окружающих, а поскольку единственным, кто был рядом с ним, не считая вампира пофигиста, был Сэм, то и доставалось всё всецело ему.        — Вытащить из него ответы, — все тот же безэмоциональный голос, механический голос.        Дин с вызовом уставился прямо в глаза своему младшему брату, но тот даже не дрогнул, напротив, выпрямился, расправив плечи, что заставило старшего охотника раздраженно закатить глаза, еще несколько мгновений высказывая неодобрение, но после, с тяжким вздохом, сдавшись. Дин отступил, направившись к единственному старому креслу, которое, вероятно, было старше его, и плюхнувшись туда, постукивая ногами по полу. Сэм, наблюдая за этой картиной, улыбнулся, но улыбка была натянутая, неискренняя. Его глаза были пусты и безразличны.        Сэм медленно осмотрел предметы, разложенные на столе, а потом принялся выбирать, все так же нерасторопно, обдумывая каждое свое действие. То же самое он проделал с их сумкой, где была сложена остальная часть оружия. Несмотря на тщательный осмотр и выбор, в итоге он захватил лишь баночку крови мертвеца, три ножа, тесак и пистолет. Когда он уже собирался отправиться в комнату к вампиру, его окликнул Дин, прекративший стучать ногами по полу.        — Сэм, если хоть что-то пойдет не так - я ворвусь туда, убью сукиного сына, а после, возможно, тебя. Ты меня понял? — Сэм ухмыльнулся, молча кивнув, а после скрылся из виду, запирая дверь на замок.        Охотник повернулся к вампиру, привязанному к стулу. Тот смотрел на него с блеском в глазах и нахальной улыбкой на губах, явно получая удовольствие от происходящего.        — Даже не пытайся, Сэмми, я, знаешь ли, мазахист, люблю боль, так что вы ничего от меня не добьетесь, — насмешливо пропел вампир, лениво наблюдая за Сэмом.        — Знаешь, — небрежно начал Сэм, раскладывая оружие, оставляя в руках по одному серебряному ножу. — Тебя просто никто еще не доводил до предела, не исследовал твои границы. Уверяю, как только мы дойдем до этого - вся твоя любовь и стойкость к боли исправится, — вампир рассмеялся, судорожно качая головой, демонстративно открывая шею, всем свои видом показывая, что он не боится смерти, что ж, Сэм тоже не боялся, в большей степени из-за того, что прекрасно знал, что есть вещи куда хуже смерти.        Сэм подошел к вампиру, зловеще ухмыляясь.        — Перережь здесь, так будет наиболее больно, — голос, истинный голос Михаила, был невыносим, он обжигал точно так же, как и его истинный облик.        Люцифер был холоден, безумно холоден, но холоднее всего был его голос. Михаил был полной противоположностью. Болезненно горячий. Истинные обличия и голоса архангелов были выше человеческого понимая. Поэтому они сделали всё, чтобы оставить в бедной Буше Сэма как можно меньше от того, кем он был раньше. Он бы не знал собственного имени, если бы архангелы не называли его так. Он бы забыл своего брата, Бобби, отца, если бы архангелы не принимали их обличия, пытая его. Многие были уверены, что Михаил и Люцифер - абсолютные противоположности, и в них нет ничего схожего. Сэм бы поспорил. Несмотря на то, что один - самое горячее, что есть в мире, а второй же - самое холодное, они были чертовски похожи. Они оба ненавидели его, оба с удовольствием пытали, оба желали смерти человечества, оба презирали всё, даже себе подобных, и оба стремились угодить богу, получить его взгляд, хоть каплю внимания. Их можно было бы назвать недолюбленными детьми, если бы они не были стары как мир. Тем не менее иногда они проявляли к нему снисхождение.       Снисхождение Люцифера - долгие оды во имя его великого, а также выдача диплома психолога Сэму, после чего следовало бесконечное нытьё. Снисхождение Люцифера это требование. Требование его любить, лелеять, восхищаться , подчиняться, следовать за ним. Иногда ему это надо. Иногда он хочет этого, хочет почувствовать себя нет. Не любимым, нет, он хочет чувствовать себя богом, хочет, чтобы перед ним пресмыкались. Он не способен на любовь или привязанность. И Сэм более чем готов подчиниться, предоставляя ему то, чего он так жаждет. У Сэма уже не осталось достоинства, не осталось ничего. Лишь бесконечная боль и тихие мольбы о ее прекращении, которые, как он знает, никогда не будут услышаны.        Снисхождение Михаила в основном точно такое же, как у Люцифера, за исключением того, что Михаил пытается заслужить восхищение, ну, или создаёт видимость этого. Михаил учит Сэма енохианскому, ожидая, что человек, вернее, его остатки, будет благодарен. Сэм не благодарен, он ненавидит эти уроки, как и все, что есть в клетке, как и все, что с ним происходит. Но у него нет права голоса. Он благодарит архангела, а после воет и кричит от боли. Енохинский не предназначен для людей, как и для их душ. Михаилу и Люциферу плевать. Так было всегда.        Михаил рассказывает Сэму истории о том, как создавался мир, как они с братьями наблюдали за отцом, как были прекрасны небеса, пока бог не создал всемирную опухоль - людей. После этих слов Сэм в очередной раз убедился, что братья слишком похожи. К сожалению, в клетке невозможно держать свои мысли при себе. Оба архангела были очень злы. Но при этом так похожи. В тот день ему досталось особенно сильно.        Но больше всего Михаил любил рассказывать о том, каким бравым воином он был в войске отца, как ни один ангел и даже архангел не мог с ним сравниться. Пару раз, правда, Люцифер пытался возразить. После свое разочарование от проигрыша он вымещал на Сэме.        Михаил видел в Винчестере своего младшего брата, но не того, который злобно рычал на него с другого угла клетки, а того, каким он был много столетий назад. Чистый, невинный, стойкий, самоотверженный, пример божьего могущества и гения. Сэм никогда не понимал как он может подходить под это описание, как он, мальчик, запятнанный кровью демона, мог слышать такие лестные слова в его адрес, да еще из уст архангела. Но Михаил отмахивался от этого. В такие моменты он проявлял особую человечность и нежность. Он нежно окутывал истерзанную душу своими крыльями и благодатью, согревая его средь пустыни ужасного холода Люцифера. Он укачивал душу, нашептывая ему на ухо комплименты, а после рассуждая о том, должно ли чье-то мнение значит для Сэма больше, чем его, Михаила. Сэм всегда отвечал отказом, но робким. Лишь мнение одного человека стало для него выше мнения Михаила - мнение Дина. И пусть он сам не мог вспомнить этого человека, что, по рассказам, был его старшим братом, он никогда не сомневался в том, что он был для него всем, единственным, что удерживало его истерзанную душу от раскола.        Однажды Михаил загорелся идеей научить Сэма тому, что известно ему об искусстве войны. Больше всего он любил практику пыток. Но Сэм тренировался ни на ком ином, кроме самого себя.        — Перережь вот здесь, Сэмюэль, а после воткни нож туда, — нежно шептал архангел, окутывая его крыльями, тихо урча, показывая собственное удовлетворение и одобрение.        Сэм пришел в себя от дикого, просто невыносимого крика. Но то был не его собственный, как он уже привык, а чей-то иной.        — Сэм, чёрт возьми! — рявкнул кто-то у него за спиной, с силой дергая его за плечо на себя, а после прижимая к стене, отбирая последний нож, оставшийся у него в руке.        Дин испуганно смотрел на младшего брата, пытаясь разглядеть, не ранен ли тот, но единственное, что он видел - кровь, в которой, казалось, он искупался.        Сэм быстро заморгал, качая головой, наконец начиная осознавать происходящее. Он не в клетке, он резал не себя, а перед ним не Михаил, а его любимый старший брат - Дин.        — Дин?.. — хрипло позвал Сэм, всё же считая себя необходимым убедиться в реальности происходящего, в том, что перед ним именно его старший брат, а не Михаил или Люцифер, носящие его обличие, чтобы сделать как можно больнее, хотя, казалось бы, куда.        — Да, Сэмми, — выдохнул старший, прижимая Сэма к себе, не обращая внимание на кровь на его брате, которая теперь испачкала и его.        Откуда-то со стороны раздался хриплый полу стон-полу вздох, и Сэм незамедлительно повернул голову к источнику звука, тут же ошарашенно распахивая глаза. Вампир, как услужливо подсказал затуманенный разум, выглядел в тысячи раз, чем ужасно. Всё его тело было изрезано, руки, кусочек за кусочком, отрубленный, и валялись у ножек стула, прямо под ним. Глазницы были пусты. Сэм вырезал его глаза. Нос также отсутствовал. Длинные сальные волосы вампира, ранее доходившие ему до середины спины, были вырваны клочьями вместе с кожей.        Дин схватил Сэма за шею, насильно разворачивая его к себе и утыкая носом в собственную грудь. Младший пытался неохотно протестовать, но спустя несколько секунд сдался, позволяя себя увести.        В следующий раз Сэм пришёл в себя сидя уже в импале. Он принялся крутить головой, но успокоился, увидев старшего брата, с беспокойством смотревшего на него.        — Что произошло? — хриплым шёпотом спросил Сэм, неосознанно ёрзая на сидушке, пытаясь отодвинуться как можно дальше от окна и ближе к старшему брату.        — Я хотел то же самое спросить у тебя, — Дин не кричал, в его голосе не было раздражения, лишь чистое беспокойство и любовь, и несмотря на это Сэм всё же почувствовал себя виноватым и понуро опустил голову к груди. — Нет, Сэмми, даже не начинай! — громко воскликнул Дин, в следующее мгновение остановил импалу, и Сэм только заметил, что они были в пути, и пулей выскочил из неё, чтобы в следующее мгновение открыть дверь со стороны Сэма, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. — Сэмми, не смей, чёрт возьми, себя винить! Я не злюсь, и не разочарован, я просто беспокоюсь и хочу знать, что это было и как тебе помочь! А вот если ты не расскажешь - вот тогда и поговорим о злом и разочарованном Дине! — старший охотник положил ладони на колени Сэма, сжимая их, пытаясь всеми силами не дать брату утонуть в образах прошлого и в собственном чувстве вины, что преследует его с малых лет. — Сэмми, говори, — с нажимом произнёс Дин, тоном, который не терпит возражений, и потому Сэму оставалось лишь вздохнуть и сдаться.        — Михаил... Он... Я... — Сэм начал тяжело и прерывисто дышать, что напугало Дина еще больше, поэтому он тут же прижал к себе своего младшего брата, пытаясь заставить дышать вместе. — Он учил меня... Многому... Пытки были в этом списке. Когда я взял нож и проткнул плечо вампира я... Я запутался, я потерялся, я думал, что я в клетке, что он снова держит меня за руки и учит как пытать людей.... На моем собственном примере... — Сэм затих, утыкаясь носом в ладони, и Дин мог поклясться, что это был их самый откровенный разговор о клетке, и уж тем более о Михаиле.        Ранее Сэм никогда не вспоминал Михаила, лишь Люцифера, и то изредка, без деталей. Он никогда не описывал клетку, то что там происходило, что он чувствовал. Ограничивался лишь фразой « Люцифер пытал меня» , и никогда большим. И слышать такое откровение сейчас, спустя столько лет было, мягко говоря, поразительно.        — Сэмми... — было уже начал Дин, но Сэм прервал его, поднимая глаза, в которых засверкала решительность, пусть пока и неуверенная.        — Давай... Давай закончим работу. Я обещаю, что больше этого не повторится, — Сэм отвернулся, а после принял надлежащее положение, устраивая свои длинные конечности в импале.        Дин раздраженно зарычал, захлопывая дверь и направляясь к водительскому месту. Спустя столько лет Сэм проявил несвойственное ему откровение, но тут же закрылся вновь. С одной стороны Дин всегда боялся, что однажды брат решит поговорить об Аде, об пытках, о том как тяжело ему было в аду. А с другой он хотел поддержать брата, хотел выслушать, и плевать он хотел на то, что в их семье это называют « моментами для цыпочек », что он сам был всегда против этого. Всегда можно сделать исключение. Но Сэм этого не хочет, и Дину остаётся лишь жить в неведении, даже не представляя, через что пришлось пройти его младшему брату. Хотя последний разговор дал больше информации, чем когда-либо до этого говорил Сэм. Его пытал не только Люцифер, но и Михаил. Два разъярённых архангела двести лет подряд пытали его младшего брата.        Дин сел в машину, робко посматривая на Сэма. Охота так охота. И когда охота стала отдушиной для его младшего брата?        Сэм медленно шел по коридорам бункера. Они добрались до логова вампиров, убили их всех, спасли пленных и уехали. Теперь Сэм наконец принял душ, и уже шел в свою комнату, молясь не упасть в обморок посреди коридора. Окунание с головой с головой в воспоминания не пошло ему на пользу.        Сэм стал судорожно озираться по сторонам, пытаясь найти источник звука. Крылья. Он слышал крылья. И, черт возьми, он мог поклясться, что знает чьи это были крылья. Но, к счастью или сожалению, Сэм был один. И эта мысль одновременно и радовала и пугала. Он слышал крылья. Но Михаила здесь нет. Из этого следует, что он вновь сходит с ума.        Младший Винчестер начал судорожно качать головой, пытаясь выбросить все эти мысли из головы. Нет, он не сходит с ума. Не сходит же?        Забежав в свою комнату, Сэм закрыл дверь и прыгнул на кровать, прямо под одеяло, словно то, как в детстве, может спасти его от всех монстров. Но это было ложью. В детстве от монстров его спасало не одеяло, а пистолет, вложенный его отцом ему в руки, и Дин, стоящий на страже его шаткого покоя.        — Сэмюэль, ты выше всех этих эмоций. Страх - яд, так зачем ему поддаваться? — у Сэма перехватило дыхание.       Он неуверенно поднял глаза, тут же резко отскакивая, впиваясь лопатками в стену бункера, ошарашенно смотря на Архангела перед ним. Не в образе Адама, как то было с Люцифером, которого он видел в образе Ника, нет, в своем истинном обличии. Сэм отвернулся и закрыл глаза, перестав дышать. Казалось, еще чуть-чуть и его сердце остановится. Люди не могли выдержать истинный облик обычного ангела, чего уж говорить об архангеле. А он мог. Он мог его вынести. Может дело в том, что он уже давно не человек, а мерзость, чьей смерти желал даже собственный отец? Мерзость, на которую был непрочь поохотиться старший брат. Мерзость.        — Сэмюэль, — продолжил голос, сквозящий одновременно стальным холодом и жаром солнца, нет, гораздо чем-то более горячим, чем солнце. — Не игнорируй меня. Ты знаешь, что это заканчивается плохо. Нужно иметь уважение, — Михаил начал приближаться, и тут уже Сэм не мог вынести этого, не мог вынести истинный облик Архангела, не мог вынести его речь, не мог вынести эту жизнь, его собственную жизнь.        Сэм выхватил пистолет, лежащий под подушкой, и принялся палить в архангела, прекрасно зная, что это не поможет против архангела, не поможет против галлюцинации.        В ушах зазвенело, а после оттуда потекла густая красная кровь. Стрелять в маленьком замкнутом помещении не лучшая идея. Сэму было плевать. Лучше страдать от звона в ушах, лучше оглохнуть, чем слышать енохианскую речь, слышать Михаила.        Дверь в комнату распахнулась и туда ворвался Дин, крепко сжимая в руках пистолет, снятый с предохранителя. Он начал оглядываться, но никого не увидел. Никого кроме его младшего брата, из ушей которого медленно текла кровь. Младшего брата, смотрящего испуганными глазами, словно олень в свете фар, куда-то в пустоту, куда-то, где никого не было.        Дин медленно засунул пистолет за пояс, тяжко вздыхая. Сегодня у его брата плохой день, и ему придется этим разобраться и поговорить.