no pain

Минхо сжимает его руку и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Джисон мычит ему в губы и тут же отрывается, хохоча. Минхо смотрит на него и физически ощущает, что держит счастье в своих руках. Минхо кажется, что это похоже на чувство собственничества, потому что он хочет спрятать такого Джисона, чтобы никто, кроме него, не смог увидеть его замечательность. У него на губе остается кровь после поцелуя, и он спускает взгляд на губы Джисона, залитые краснотой — отнюдь не от румянца. В одной руке Джисон сжимает ладонь Минхо, а во второй все еще держит биту, также вымазанную, будто в кетчупе — кровь какая-то нереалистичная. Минхо достает из заднего кармана джинс салфетки и забирает биту, чтобы стереть с нее пятна. Пока он сидит на корточках, обтирая покрытое краской и лаком дерево, у него открывается отличный вид на ноги Джисона, обтянутые плотными черными чулками, взгляд ползет выше, касаясь кромки довольно короткой и такой же черной юбки. — У нас сегодня парный лук? — шутит Минхо, намекая на цвет, в который они оба сегодня одеты. Он незаметно скрипит зубами на просвечивающие колени Джисона сквозь дырки на чулках, появившиеся совсем недавно. — Мои глаза выше, кис, — Минхо улыбается в ответ на реплику и поднимает взгляд. Джинсовка — тоже черная — покрывает плечи Джисона и скрывает под собой черную футболку. Ткань выстиравшаяся, но это добавляет вайба и смысла. Джисон утирает губы тыльной стороной ладони и разглядывает оставшиеся на руке красные разводы. Минхо злится. Не на Джисона. На розовых губах не остается больше красноты, только холод от мокрой салфетки, пахнущей ромашкой. Джисону нравятся ромашки. И пальцы Минхо, мягко растирающие по его губам заживляющую мазь. Еще ему нравится ввязываться в неприятности, доводить Минхо до белого каления и целоваться. С Минхо. Ворох салфеток летит в урну рядом с разломанной лавкой, Минхо тянет Джисона за собой. Джисон не помнит момент, когда они познакомились, потому что он блевал на газон в центральном городском парке. Зато он хорошо помнит темно-синие пятна, мелькающие за его спиной — Минхо потом сказал, что за ним гнались как минимум трое полицейских — и ощущение ветра в голове. С того дня он больше не пьет водку, она противная даже с самым сладким соком, даже с газировкой, даже если по чуть-чуть. Джисон любил сладкое, а Минхо как раз был таким. С этой его коллекцией брендовых толстовок, фиолетовым ремешком эппл вотч на правой руке и смеющимися глазами. — Тебе идет, киса, — Минхо смеется и толкает его руки от своего лица. На щеках красуются полоски, нарисованные перманентным маркером — кошачьи усы. Руки, сжимающие запястья Джисона, раскрашены ссадинами, а нос Джисона заклеен пластырем с ромашками. На щеке красуется такой же. Минхо не станет говорить ничего против этого, Джисон еще легко отделался. Он целует его губы с зажившей нежностью, обработанной перекисью. Когда Джисон слышит хоть одно неверное слово возле себя — лезет в драку. А когда лезет в драку Джисон, то к этому подключается и Минхо. Хруст ломающихся костей всяких идиотов — любимая музыка Джисона. Минхо смотрит, как напрягаются челюсти Джисона, когда он наносит один удар за другим, как ходят под кожей его мышцы, когда он держит в руках биту, управляет ей и уклоняется от слишком проворных противников. У него слюни текут от того, каким сильным и выносливым он смотрится со стороны. Минхо становится смешно — в их первую встречу он подумал, что за Джисона нужно заступаться, он словно хрупкий сосуд. Джисон может за себя постоять. Да он и Минхо зад надерет, если будет нужно. Когда Минхо увидел Джисона во второй раз в своей жизни, это было из окна его университета, за которым почему-то случилась какая-то массовая драка. Он настолько загляделся на этого парня в ярко-розовых джинсах — который одной рукой отправил в нокаут примерно троих за пару минут — что выронил из рук телефон, привлекая к себе внимание всех в этой аудитории. У Джисона строгие родители. И Минхо узнал об этом не по своей воле. Целуя его на заднем сидении какой-то сожженной тачки возле заброшенной стройки, Минхо припоминает тот случай с родителями, отчего Джисон тут же отстраняется от поцелуя и отворачивает свое лицо. Он почти жалеет о том, что спросил, но тут Джисон решает ответить. — Ты тогда пришел совсем не вовремя, я же просил попозже, — голос звучит из его губ и вылетает из окон машины, которая уже никуда не поедет. — Джисон, он тебя ударил, это постоянно происходит? — Минхо хватает его руку и переплетает пальцы, как будто это сможет сцепить их руки намертво, и тогда Джисон никуда и никогда не исчезнет. — Меня постоянно бьет кто-то, — Джисон оборачивается, — за внешность, за наглость, за то, кто я такой, за драки тоже прилетает. — Я не бью, — эти слова почему-то заставляют Джисона заткнуться. Он снова прикасается губами к Минхо и проталкивает свой язык дальше. Минхо отпускает его руку, чтобы проползти под оверсайз рубашку и нежно погладить горячую кожу. — Жизнь несправедлива, кис, я привык, — говорит Джисон через пару минут молчания, опуская глаза. Минхо хочет его сожрать. — Я буду с тобой, ладно? Тебе не нужно сражаться в одиночку, потому что я всегда буду на твоей стороне, — вместо синяков и ссадин на шее Джисона цветут засосы. Минхо облизывает их языком, как будто хочет покрыть лаком масляное полотно, чтобы краски не потускнели, чтобы запечатлеть это искусство. Джисон счастливо смеется. Родители Минхо не строгие. Им просто плевать. Он пытался привлечь их внимание проколотой губой, яркими цветами волос, ужаснейшей учебой, но это все привело только к лишению всех средств, загноившемуся проколу и сожженной осветлителем коже головы. Поэтому все, что ему оставалось — забить на отсутствие внимания и любви со стороны родителей и искать ее в других. Он нашел в Джисоне. Когда забирал его из полицейского участка и вносил залог. Когда оттирал колени или щеки от крови. Когда покупал новые чулки взамен порванных. Когда целовал пораненные губы. Джисон дарил ему лучшее, что у него только было — свою любовь. Минхо боялся, что любить его можно только за то, что он делал для Джисона, и безумно боялся потерять его. Поэтому Минхо решил, что нужно просто не останавливаться. Джисон любил красть конфеты прямо с полок, Минхо оставлял купюры за них прямо рядом с кассой. Джисон любил таскать с собой биту и ей отбиваться от обидчиков в случае чего, Минхо наконец-то пригодились тренировки по боксу. Легким движением руки толпа аморалов превращалась в кучу безсознательных тел. Джисона забрали в участок, и дело дошло до суда, Минхо вызвонил адвоката отца из компании и попросил вытащить его оттуда. Для Минхо все это не стоило ничего. Для Джисона это стоило всего. И в то время, как Минхо думал, что любить его можно только за деньги, Джисон любил его просто потому что тот есть. Минхо не умеет кататься на скейте, который притащил Джисон в один из дней. Он падает миллион раз, рвет дизайнерские джинсы, а потом улыбается и говорит, что так они выглядят даже лучше. Минхо не смотрит аниме, точнее смотрит только с Джисоном, чтобы знать всех персонажей, о которых говорит Джисон. Минхо не любит сладкое, не пьет газировку, которую любит Джисон, но пробует ее каждый раз, каждый раз кривится. Он позволяет Джисону красить себе ногти и таскает с собой упаковку пластырей и влажных салфеток, а под кроватью у него лежит аптечка, чтобы приводить к себе Джисона обрабатывать раны. Родители видели Джисона и не раз. Их не заботило даже присутствие Минхо дома, почему должно было заботить присутствие других? Минхо думает, что родителям так и будет плевать на все его действия, кроме учебы и внешнего вида. Поэтому сейчас он запускает руки под толстовку Джисона в новенькой отцовской BMW. Под толстовкой он находит кромку плотных голубых джинс, над которой возвышаются колготки, окутывающие тонкую талию Джисона изящной сеткой. Ему стоит жизни не застонать только от одних тактильных ощущений. Джисон смеется от такой реакции и снова бормочет «киса» себе под нос. Минхо следует тщательнее следить за дорогой, потому что все, на что он хочет смотреть сейчас — как в глазах Джисона отражается закат. Его лицо невероятно розовое, а тон кожи ровный, потому что все ссадины наконец-то зажили. Он хочет остановиться на холме и поцеловать его тысячу раз, хочет предложить ему быть вместе и по-настоящему быть вместе всю жизнь. На фоне этой картины, написанной масляными красками, где Минхо счастлив, все отчетливее становится слышен пищащий звук, словно кто-то слишком сильно давит на кнопку подачи звукового сигнала в машине. Минхо хочется закрыть уши руками, отключить сознание, только бы ничто в мире не прерывало это счастливое мгновеение. Лицо Джисона вдруг становится слишком обеспокоенным. — Кто был за рулем? Минхо чувствует пульсирующие виски и сжимающиеся челюсти. Руки порезаны стеклом, а Джисона — измазаны в крови, потому что он сжимает их в своих ладонях. На некогда розовой от заката коже расцветает новая царапина. Минхо с самым несчастным взглядом обводит ее по контуру, сожалея. Как будто эта царапина — единственное, что его беспокоит. Пальцы Джисона дрожат, а глаза мерцают стеклами. Джисон не глядит на Минхо совершенно. Джисон никогда не плачет. Отец повторяет свой вопрос еще раз, глядя куда-то сквозь них, на черноту измятого металла где-то в районе капота того самого новенького BMW. Минхо ушел от столкновения, вырулив, но лесной массив оказался как никогда не кстати. Чудесным образом оба оказались пристегнуты и не перелетели через лобовое. Джисон отпускает его руки, и Минхо кажется, что в этот момент заканчиваются их еще не начавшиеся отношения. Отец лишит его денег, как и в прошлый раз, он больше не сможет покупать Джисону газировку, вытаскивать его из полиции и пополнять свои запасы дорогих мазей для заживления. Ему грустно, хоть он и понимает, что заслужил. Джисон уйдет, как и было нужно. Джисону не нужен такой, как он. Минхо сломанный, потому что все, что ему нужно — это Джисон. — Отец, я— — Я был за рулем, мистер Ли, простите. У меня нет прав, но я очень просил Минхо научить меня водить. Он не хотел уезжать далеко, но я настоял, не вините Минхо, пожалуйста, — Минхо видит, как выглядывающие из длинных рукавов толстовки ладони Джисона превращаются в кулаки, пока тот говорит это. Минхо может только непонимающе моргать. Мать разглядывает Джисона внимательным взглядом. Он видит в ее глазах себя. Джисон потрясающий, и Минхо никогда не понимал, откуда берутся люди, которые ненавидят его. Отец отрывисто просит их сесть в машину, на которой приехали родители Минхо. — Зачем ты соврал? Это же я виноват, родители бы не сделали ничего страшного, — выговаривает Минхо, когда Джисон не отрывает своей руки от ладони Минхо, забинтованной кое-как взятыми из аптечки машины отца Минхо бинтами. — Минхо, — куда же делась «киса», — сегодня мы оба могли погибнуть. — Джисон, ты мог погибнуть гораздо больше раз, чем я, ты не боишься своей смерти, хватит лгать мне, — Минхо говорит спокойно, но голос выходит надломленным. — Я не боюсь своей смерти. А твоей — да. Он смотрит вперед, Минхо замечает, как блестки, которые были просто украшением на щеках, смешались с запекшейся кровью. Торжество красоты и горечи. Горечи, которую подарил Джисону Минхо, обещавший защищать. Сквозь тонировку стекол пробирается свет от уличных фонарей, закат догорел давно. Отец и мать садятся в машину. Никто из них не произносит ни единого слова, и Минхо ненавидит эту тишину. Почему нельзя ругать его, кричать на весь салон, осыпать его оскорблениями, запретить встречаться с Джисоном, да что там, они и так не встречались. Родители не осуждают его выбор. Но и не поддерживают тоже. Джисон выходит из машины, когда его высаживают в центре города, как он и попросил. Минхо порывается уйти за ним, но Джисон мотает головой. Забинтованные ладони крепко сжимаются, принося еще большую боль. В его глазах застывают слезы, потому что Джисон уходит. Он уходит без него. Минхо чертовски жаль. — Вы были под чем-то? — доносится со стороны отца, Минхо закатывает глаза. — Нет, — сейчас не время для сарказма. — Алкоголь? — Нет, мы не— — Я знаю, что за рулем был ты, Минхо, — затыкает моментально. — Нет, я не собираюсь заставлять тебя оплачивать весь материальный ущерб, но ты на полгода под домашним арестом. Минхо смотрит на снижение этажей домов, когда они выезжают в пригород. Какая теперь разница, какое наказание его ждет, если Джисон ушел. Когда Минхо касается двери собственной комнаты, его окликает отец. Он замирает. — Этот парень… — Джисон, — Минхо выдыхает его имя, едва не задохнувшись от горечи. — Да, Джисон. Вы вместе? Его ты приводил сюда? — губы Минхо согревает собственное горячее взволнованное дыхание. — Верно. Что-то не так? — Нет. Во время твоего наказания… Он может приходить к тебе раз в неделю, если ты предупредишь нас с мамой заранее. Только никакого сек— — Пап! — Минхо поворачивает на него горящее лицо, которое очень хочется скрыть воротом собственного свитера. — Минхо, — отец делает шаг вперед, а его лицо выражает обеспокоенность, — разбить машину за пару миллионов — это одно. Разбить свое сердце — совершенно другое. Не наделай ошибок, о которых ты будешь жалеть. — Джисон — это не ошибка, — шепчет Минхо. — А я говорю сейчас не о нем, — он смотрит Минхо в глаза, а тот не может вспомнить, когда такое было в последний раз. В его голове бьется какая-то мысль, которую он никак не может распознать. На языке крутятся ругательства, но он не хочет ругаться. Отец разворачивается и уходит, через час Минхо зовут ужинать. Всю ночь он корит себя за то, что вообще взял эту машину из гаража. За то, что хотел показать Джисону, будто ему все нипочем. Это правда. Его заботит только Джисон. Который ушел. Утром его будит вибрация от пришедшего сообщения. От Джисона. «Тебя наказали? Что сказал отец?» Минхо улыбается, пялясь на фото профиля в розовых тонах. Эту фотку сделал он. Джисон тогда разлил что-то на свою футболку, и Минхо одолжил ему свою светло-персиковую толстовку. На его волосах красуются ленты, завязанные бантами, а глаза превратились в полумесяцы от смеха. Минхо вспоминает, как смеется Джисон, и у него начинает болеть где-то внутри. «Я на домашнем аресте полгода» По коже бегут мурашки от ожидания ответа. «Неееееет» «Как мне теперь видеться с моей кисой?» «Минхо, я уже скучаю» Он накрывается одеялом с головой и зажимает себе рот рукой, чтобы не слишком глубоко дышать и не схватить гипервентиляцию. «Отец сказал, ты можешь приходить ко мне раз в неделю» «Ты не шутишь?» «Я приеду завтра же» »…можно ведь?» Минхо улыбается и кивает много раз, только потом вспоминая, что Джисон не видит его. Когда он открывает дверь на следующий день, из дверного проема на него смотрит совсем другой Джисон. Его волосы совершенно не в беспорядке, они вьются аккуратными волнами вокруг лба, белая оверсайз футболка заправлена в светло-голубые джинсы, на которых нет ни одной дырки или нашивки, на лице нет ни капли макияжа, а руки спрятаны за спиной. Минхо задерживает дыхание. Родители выходят к входной двери, чтобы поприветствовать гостя, и Минхо кажется, что он попал в какую-то параллельную реальность. — Здравствуйте мистер и миссис Ли, — Джисон кивает им головой. Минхо кажется, будто в какой-то момент он достанет из-за спины биту и разобьет вон ту вазу в углу гостиной. Но этого не происходит. Они идут в его комнату. — Ты выглядишь потрясающе, но почему иначе сегодня? Что-то произошло? — спрашивает Минхо, не решаясь подойти к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Джисон улыбается застенчиво. Минхо не знал, что он так умеет. — Не хочу выглядеть, как девчонка, пока разговариваю с твоими родителями, — он садится на его кровать и тянет Минхо к себе. — Ты никогда не выглядишь, как девчонка, — Минхо разглядывает его ресницы, не покрытые тушью и спадающие на щеки паутинкой. — Да? Носят юбки и красятся в основном девчонки. Я на них похож, думаю. Это не плохо, но многим не нравится, — Джисон зачесывает пальцами челку и опирается руками позади себя. — Мне нравится. Ты никогда не выглядел, как девчонка. А мне нравятся парни, если не забыл. Мне нравишься ты. — Правда? Тогда поцелуй меня, киса, — его пальцы сжимают ткань на спине Минхо, пока тот медленно умирает внутри от этого прозвища. Цветы расцветают один за одним. Джисон здесь, он не ушел. — Я так боялся больше не увидеть тебя, — Джисон ставит на паузу фильм, который они решили посмотреть этим вечером. — Почему? — Я, ну. Подумал, отец снова заблокирует мою карточку, я не смогу тебя сводить ни на одно свидание. Да и зачем тебе я без денег, — Джисон расширяет и без того круглые глаза. Он хмурится. — Минхо, ты что такое несешь? Какие деньги? Думаешь, я здесь из-за них? Ты обижаешь меня сейчас. Минхо моргает, не в силах произнести хоть что-то. Он хватает Джисона за руки, немного шипя от ран. — Ты мне тоже нравишься, я думал, это было понятно. Мне не нужны твои деньги. То, что ты разбрасываешься ими направо и налево — не значит, что ими можно купить меня, — он не пытается вырвать руки из хватки, но отводит взгляд из-за откровенности признания. — Давай встречаться? — выпаливает Минхо, не желая тянуть еще хотя бы секунду. — Чего? — Джисон приоткрывает губы от удивления, Минхо тут же окидывает их взглядом, отмечая, насколько же они красивые. — Я хотел предложить еще в тот вечер, когда разбил машину отца. Это было моим изначальным планом. — А я думал ты просто хотел потрахаться со мной в машине, — Джисон смеется из-за своей совершенно неуместной шутки, а Минхо смеется, потому что это Джисон. Его Джисон носит чулки с юбками, его Джисон ест краденные сникерсы, его Джисон вставляет в разговор совершенно дурацкие шутки и сам смеется с них. — Фу, я бы не выбрал машину для этого! Такого ты обо мне мнения? — Джисон откидывается на подушки и накрывает глаза сгибом руки. Его смех затихает, сквозь открытое окно дует ветер, а Минхо чувствует себя абсолютно влюбленным. — Давай. — Чего «давай»? — он и сам успел забыть вопрос, который задал. — Встречаться давай, говорю. Я согласен, — на всякий случай Минхо смотрит на него еще раз, чтобы убедиться, что тот не шутит. Но все серьезно. Целует он Джисона тоже серьезно. На губах остается кровь, как и раньше. Но сейчас оттого, что Джисон слишком сильно прикусывает его губу. Он давит в себе хихиканье и продолжает прикасаться с нежностью. Засосы не цветут ни на чьей шее сегодня. Для них сегодня не сезон. Сейчас в пору выращивать невесомые поцелуи-бабочки, а еще высаживать влажные следы на щеках. Их лучше удобрять искренними чувствами и честными словами. В инструкции Минхо прочитал, что поливать лучше небольшим потоком любви. Но кто такой Минхо, чтобы соблюдать правила, верно? Весь выращенный в его личной теплице урожай будет утоплен в его же чувствах. Но урожай не погибнет. Садовник останется счастлив. Такие чувства не являются однолетниками, они будут цвести и цвести, превращаясь во что-то еще более чудесное.

Take your time, baby, your blood needs slowing down Breach yourself to reach yourself before you gloom Reflections of fear make shadows of nothing Akeboshi «Wind»