Изъян

Люди говорят — на роду написано. Я крутила, примеривала эти слова так и этак к себе, к своему роду. Хотела спросить у Господа: «Кто там, на небесах, прописал моему дяде смерть на эшафоте с прямой доставкой в преисподнюю? Кто отмерил нить жизни моей матери, столь короткую, столь хрупкую? Кроется ли причина в роке, фатуме, родовом проклятии?» За окном кружатся вороны, отец говорит: «Плохая примета», и во мне закипает гнев. Он что же, забыл? Мама любила птиц — они приносили ей добрые вести. Наш подоконник был усеян хлебными крошками, по которым всегда можно было отыскать дорогу домой. Во мне течет ее кровь, так почему же вороны улетают, едва я подхожу к окну? Словно я иная, словно во мне есть какой-то невидимый глазу изъян. Но если так, то пусть провидение даст мне подсказку, и я исправлюсь. Александр забирает меня во дворец, говорит: «Вы будете служить мне, вы принадлежите мне». Я не спорю: пусть думает — настанет время, и я все исправлю. Верну вещи на место. Разберусь, где в ткани нашей истории, истории моего рода, случился прорыв, и заштопаю. Одолжу у Клото нить, размотаю пряжу и сотворю свой узор. Король смотрит на меня полными обожания глазами, и я улыбаюсь. Я хороша собой, этого не отнять. Видимо, тоже на роду написано завлекать мужчин, как сирена моряков на корабль. А после направлять на скалы. Не было ли у меня в предках русалок? И он, он тоже смотрит. Бедный, бедный Александр — его сломали еще в детстве, так и ходит склеенный с грехом пополам, цепляется за свой контроль как утопающий за соломинку. Прижимает меня к стене, ласкает с исступлением, все его укусы и поцелуи дышат отчаянием. На роду у него красным по белому написаны страдание и невозможность счастья, единственное, что позволено — этим упиваться и в том находить утешение. Мне нечего ему дать, пусть сердце непрерывно к нему рвется. Видимо, это и есть мой изъян, кто же знал, что он зовется любовью? Ко двору прибывает великий Конде, расплывается в масляной улыбке, тянет: «Сeriiiise». Надеется, что я испугаюсь. Но он ошибается — все самое страшное уже случилось, и записано дядиной кровью на скрижалях истории. Ей свойственно не только повторяться, но, и об этом не стоит забывать, возвращаться бумерангом. Еще немного, и я уничтожу великого Конде. Что тогда останется от его величия? Мария Терезия смотрит на меня обиженно, а мне на нее и смотреть незачем — Мария просто неважна для истории. Она так любит азартные игры, но ей самой судьба отвела роль шестерки в колоде — стоит сбросить при первой же возможности. Джокер здесь я, это у меня на роду написано. Спасибо Тринетт, ее яд действует быстро. Мария закрывает глаза, а я думаю — вот оно, все было не напрасно. Совсем скоро я вернусь домой. Чего я не ожидаю, так это того, что меня схватят и отправят в Бастилию. Александр смотрит грустно, спрашивает с тоской: «Было ли хоть что-то в нашей истории настоящим?» И лицо у него мокрое от слез. Король не смотрит, шипит сквозь зубы; «О, эти де Ноай. Дурная кровь». Нить судьбы рвется, я поднимаюсь на эшафот. Думаю о том изъяне, что был предписан мне еще до рождения, о роке, что не удалось побороть. Птицы склевали все хлебные крошки. И дороги домой мне теперь не найти.