твои обязательства

Когда пьяный вдребезги Драко ввалился в дом через парадный вход, первым делом он заметил Гермиону. Она сидела в его чёрном кожаном кресле, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу. В нём женщина казалась ребёнком, её маленькие ступни едва касались ковра, и Драко не смог подавить кривую усмешку. Приметив его несерьёзное настроение, Гермиона нахмурилась, явно разозлённая не на шутку. Он постоял какое-то время в дверном проёме, прежде чем попытался подойти к ней, совсем чуть-чуть шатаясь, — и сей небольшой акт притворства, будто он не пьян, по большей части был бы убедительным, не рази от него за версту также крепко алкоголем, какой он сам и пил. Малфой будто искупался в нём с ног до головы. Кое-как добравшись до неё, он топорно упал на колени, его руки медленно начали тащиться по её ногам вверх, и он принялся осыпать её оголенную шею небрежными поцелуями. Однако Гермиона знала, чего он добивается; в ту пару мгновений, когда Драко лишь смотрел на неё, она могла понять: где-то на подкорке его сознания осела мысль, что она сердилась из-за чего-то на него. Прежде, чем его пальцы коснулись её колен, она положила руки Драко на плечи и оттолкнула его от себя. Он уселся на корточки и поглядел на неё грустными глазами, которыми привык получать всё, чего хочется, и ей не хотелось в этом признаваться, но обычно она всё же уступала под этим взглядом. Но не сегодня. Мало было забытого и, соответственно, неисполненного обещания, так ещё и очередная пьянка с друзьями в придачу — Гермиона возмутилась пуще прежнего. — Продолжай смотреть на меня так, давай, — тихо сказала она. Драко глядел на неё несколько секунд с поддельной виной в глазах, прежде чем встать с теперь уже настороженным блеском во взоре. Гермиона знала: он встал лишь ради ощущения себя хозяином положения и, возможно, запугивания, пользуясь знанием об её предыдущих отношениях с Роном, — и осталась сидеть в кресле. — Что на сей раз? — резко, но немного невнятно спросил он. Малфой развернулся, чтобы она не видела его лица, и отошел на несколько шагов. — Я снова сделал что-то не так, уже в какой?.. Тысячный раз? Гермиона поглядела ему в спину. Она терпеть не могла все его уловки и трюки. Неужели он не мог хотя бы раз попытаться и повести себя как все нормальные парни — не решать все проблемы поцелуями, не строить умоляющих взглядов, не вызывать чувство вины. — Прекрати! — гневно выплюнула она. — Хватит строить из себя главного страдальца мира! Хватит строить из себя человека, постоянно совершающего ошибки! — Но я только этим и занимаюсь! — он внезапно зарычал. — Что-то не вижу, чтобы ты просыпалась каждую ночь из-за звенящих криков твоих жертв в ушах. Не вижу, чтобы тебя накрывала тревога каждую неделю, ну или почти каждую, из-за возможного наступления того дня, когда Пожиратели смерти сбегут из Азкабана — ведь такое, будем честны, уже случалось раньше — и прикончат меня, отправив в то место, которого я заслуживаю. В ад, — он саданул кулаком по стене, издав звук, схожий со всхлипом и нечеловеческим воплем. Висевшая на ней фотография, где они улыбались на одной из Парижских улиц, грохнулась и разлетелась осколками по полу. Он не заметил, как стекло трескалось под его ботинками, когда шагнул к стене, чтобы упереться в неё руками. — Может помолчишь? — пронзительно выкрикнула Гермиона, пытаясь совладать со своим голосом. Она поднялась, проигнорировав все данные самой себе обещания о том, что не сдвинется с места. — Знаешь, в чём твоя проблема? Он вмиг перебил Гермиону, не скрывая сарказма в голосе: — Ну, я, чёрт возьми, уверен, что ты, блять, пояснишь мн… — Твоя проблема, — продолжила Гермиона, как будто Драко ничего и не говорил, — в том, что ты не думаешь об окружающих. Вспомни, что наверху спит моя двухлетняя дочь. Или с тех пор, как ты позволил нам обеим начать жить в твоей квартире, ты забыл о нашем существовании? — Я разрешил вам переехать ко мне по доброте душевной. Из доброты своего сердца! И после этого ты обвиняешь меня в том, что я не думаю о других людях? — Нет, ты позволил нам переехать только из собственного эгоизма! Мы оказались здесь из-за твоей смехотворной идеи о том, что если ты будешь совершать эти «случайные добрые дела», то тебя не отправят в ад, в существование которого, ты похоже, искренне веришь! Драко мотнул головой, окинув её столь тяжёлым взглядом, что она вздрогнула. Слишком уж ей напомнило это поведение Рона, приходящего домой нетрезвым или сердитым, что числилось первым пунктом в причинах, по которым она ненавидела всякий раз приход пьяного Драко домой. Когда они только полюбили друг друга, он пообещал, что, хоть проблем от него и будет больше, чем он того достоин (Гермиона ещё при его словах уже понимала это, с войны прошло едва больше года), он будет тем человеком, которым перестал быть Рон. Месяцы спустя после его признания он попросил её остаться у него дома — ему было невыносимо жить с незнанием об её состоянии. В первый раз она прямо отказала ему, сказав, что никогда не оставит с ним свою дочь Розу. Спустя несколько недель Драко вернулся к ней снова посреди ночи, сказал тотчас собрать Рози и сложить как можно больше одежды, потому что выделил для них обеих свободную комнату, в которую они могли теперь въехать. Нет нужды говорить, что всё остальное успело стать историей. — Ты решил, что Роуз останется здесь, потому что без неё здесь не жила бы я. — Конечно, в первую очередь я думал не о ней, — пробормотал он. Вот только это бормотание было достаточно громким для её ушей. — Она не моя дочь. У меня нет перед ней обязательств. — Значит, ты это признаешь? — как ни странно, Гермиона не чувствовала себя менее оскорблённой, зная правду. Иногда люди лгут, когда считают, что правда даст другим свободу. Иногда правда запирает тебя в комнате и выбрасывает от неё ключ. — Чего ты от меня хочешь? — мягко спросил он. — Я говорю тебе правду, Гермиона, и это тебя злит. Я не говорю тебе ничего, и ты не говоришь со мной день, два. — Он снова повернулся, на этот раз встречаясь с ней взглядом. Его плечи слегка поникли, признавая поражение, но он продолжал смотреть на неё, стараясь не терять горделивого выражения лица. — Если тебе так хочется знать правду, Грейнджер, то относительно Розы я имел в виду именно то, что сказал. Когда я спрашивал насчёт переезда, то даже не задумывался о ней. По правде говоря, мне даже неприятно думать, что ты родила ребёнка от этого ничтожества. Но ты сказала мне, что не уйдёшь без неё, так что мне пришлось подстроиться. Ты винишь меня за спасение своей жизни? — А как же попадание в ад? — она фыркнула. — Ты отрицаешь это? — А почему тебя это вообще волнует? — Потому что ада не существует, — подчеркнула она. — И мне не нравится, что ты постоянно твердишь о попадании туда. — Ох, ещё как существует, милая. И если насчёт рая я не уверен, то ад существует уж точно, — он хихикнул себе под нос, будто сказанное было действительно смешным. — А у меня на руках — билет в один конец. Гермиона вздохнула и опустилась в кресло. Ей наскучили вечно повторяющиеся споры, и она была раздражена тем, что эта ссора — та, к которой следовало отнестись серьёзнее, чем к другим — была для него лишь очередной игрой. Она была готова оставить их проблемы позади на время и вернуться к ним позже. Она быстро уставала в последнее время, и, удели ей Драко чуть больше внимания, он бы заметил, как она надеялась, её слегка выпирающий животик. Положив на него руку, Гермиона обратилась в молитве к любому божеству, которое могло бы её услышать, с пожеланием, чтобы Драко справился со своими демонами к моменту рождения ребенка. Спустя пару секунд молчания Гермиона поднялась с кресла и, пробормотав ему «спокойной ночи», направилась к лестнице. — Что это? — спросил Драко, звуча более трезво, чем раньше. Услышав вопрос, Гермиона замерла и, повернувшись, увидела, что он держал в руках снимки с ультразвукового исследования, перебирая каждый с выражением любопытства на усталом лице. Может быть, то, что она оставила их на кофейном столике, и есть истинное благословение, промелькнула мысль у Гермионы в голове. — Обследование для беременных. У меня сегодня было первое, — едва слышно проговорила девушка. — Ты забыл. Ей не нужно было видеть его, чтобы представить его кивающим самому себе. — Так вот из-за чего ты была так зла, — он внезапно прервался, будто не осознавая, что слова слетели с его губ, пока не закончил их произносить. Гермиона покачала головой и позволила первой слезинке скатиться по щеке, по-прежнему стоя к нему спиной, чтобы он не заметил её состояния. Она перестала до побелевших костяшек цепляться за перила, когда ощутила чужую руку, соскользнувшую с её талии и остановившуюся на животе, но, вспомнив, кому она принадлежала, вновь напряглась. Его алкогольное дыхание клубками ощущалось на лице, и ей стало дурно. — Гермиона, прости меня. Ты имеешь полное право злиться, и я знаю, что нарушил обещания, которые уже давал тебе. Мне правда очень жаль. Она икнула, сдерживая всхлип, и вытерла навернувшиеся на глаза слёзы тыльной стороной ладони прежде, чем он успел подумать о том, чтобы сделать это за неё. — Знаешь что, каким бы плохим ни был Рон в начале, он никогда не забывал, что я была беременна Розой, знаешь? Он всегда помнил; помнил, отчего мне было плохо. Даже после того, как я родила ее, и Рональд пошёл по кривой вредоносной дорожке, он продолжал помнить о существовании Розы. — Мне нужно услышать от тебя ещё одно признание, Драко Малфой. Одно-единственное. Ты забыл о назначенном обследовании или о самом ребенке? Потому что это твой ребенок. Ты обязан ему всем.