Удивительная дефикация!

      Это был обычный понедельнечиский день. Я ехал на работу в узком душном вагоне метро, отсчитывая секунды до прибытия. К сожалению, я даже не успел ухватить сидячее место, так что все что мне оставалось — это стоять в конце вагона, подпирая собой поручни. Возвращаясь к теме, почему же я отсчитывал секунды? Помимо обычного дискомфорта поездки в метро в час-пик я испытывал некоторые дополнительные неудобства. Мой кишечник решил устроить мне публичное унижение с распятием на кресте. Он свирепо бурлил и пыхтел, вызывая болезненные ощущения в районе брюшной полости и далеко не привлекательные звуки. В общем, у меня очень болел живот, и я понимал что долго я так не протяну — мне позарез нужно устроить каллоизвержение.       Мои глаза начали ошалело бегать по области вагона в зоне моей досягаемости, ведь одно резкое движение — и поток экскрементов будет не остановить. Лихорадочный пот проступил на моем лице, боже каких же усилий мне стоило просто сдержать калловые массы внутри себя на еще одну секунду дольше! Ноги начали трястись: опасность приближалась все быстрее.       И тут мой взгляд зацепился за милую, розовенькую дамскую сумочку, лежающую рядом с полноватой дамочкой престарелого возраста, видимо задремавшей во время поездки: глаза закрыты, руки покоятся на коленях, грудь медленно вздымается, казалось бы, в такт толчков вагона. Я было задумался: это же абсурд! Это аморально! Я, добросовестный гражданин своей страны, ни за что…       Очередной позыв моего кишечника, казалось бы цеплявшегося за свою, и без того на тончайшем волоске жизнь, отвлек меня от моих последних моральный ценностей.             Делать было нечего — я схватил маленькую, на вид, кстати, очень дорогую сумочку и, убедившись, что никто не заметит моего неблагочестивого поступка, открыл ее. Я прислонился к углу вагона и аккуратно спустил штаны, собирая в кулак все остатки своего самоконтроля чтобы не промахнутся и не наложить кучу в углу вагона: это-то все точно заметят. С блаженством расслабив свое анальное отверстие я изверг из себя поносную массу прямо в сумку бедной старушки, с облегчением выдыхая. Я надеялся, что этого потакания капризам моего организма хватит, чтобы доехать до моей станции и там посрать по человечески. Понимая что в теперь насквозь пропитанной моим дерьмом сумке не осталось места, я с трудом остановил себя и застегнул штаны обратно. Теперь вставал вопрос: что же мне делать с этой бедной вещицей? Немного поразмыслив, я пришел к выводу: сумка дорогая, жалко будет ее выкидывать. Ее можно отмыть, сдать в химчистку. А может, она вообще не заметит? Это было уж совсем глупое предположение, но останавливать себя было поздно: я уже потянулся к старухе и быстрым движением умостил сумку на то же место, плотно защелкнув ее.       К несчастью, я оказался недостаточно проворен. Бабуля дернулась, потревоженная моими действиями, и открыла глаза, нервно оглядываясь по сторонам. Я, естественно, быстро отвернулся и сделал вид что все это время смотрел в свой мобильник, даже если его экран и был выключен.       Тем временем бабушка, подуспокоившись, полезла проверять наличие своей драгоценной сумочки. К ее радости она оказалась на месте. Я тем временем уже успел сотню раз, не меньше, пожалеть о своей тактике. Как в замедленной съемке я наблюдал краем глаза, как старушка медленно открывает свою сумку, и ее спокойное морщинистое личико искажается гримасой ужаса и шока, когда она видит ЧТО теперь лежит в ее сумке. Ее ужас перерастает в неумолимую ярость, как она начинает снова оглядываться в поисках негодяя, что сотворил такое надругательство над предметом, вероятно, первой ценности для нее. Пока она агрессивно расспрашивала соседних пассажиров, махая своей, наполненной до краев фекалиями, авоськой я усиленно не обращал на нее внимания, пялясь в свой телефон и молясь одному лишь богу чтобы меня это обошло стороной. Кто знает, может она меня не заметила? Я ведь стою в самом углу вагона, весь такой неприметный. Ах, как бы мне хотелось чтобы это было так!       Но к моему большому сожалению, своевременно она обратилась и ко мне.       — Молодой человек! — ее скрипучий голос эхом отразился в моих ушах, — Вы не видели никого, кто мог сделать это непотребство?       Она смотрела на меня с подозрением, будто прикидывая, мог ли я, в самом деле, это сделать.       С невозмутимым лицом, которое, казалось бы, было неуместным в такой ситуации, ведь было бы логичнее изобразить, шок, ужас, или что-то в этом роде, я ответил:       — Женщина, я вообще ничего не видел — я помахал своим телефоном, как бы демонстрируя, что все время поездки я был занят только им и ничем другим. Старушка тем временем, не получив никаких наводок, взьелась еще больше, повышая тон.       — Ну как же так! Вы же прямо рядом стояли все это время! Тьфу, какая молодежь пошла!       Эти слова почему то вызвали во мне бурную, непрошенную реакцию. Это я то молодежь? Да я! Я уже в институте учусь! Вот невежа, я не потерплю к себе такого отношения!       Словно забыв о своем прошлом гнусном поступке, я взболтнул первое, что мне пришло в голову, что позже сыграло со мной злую шутку.       — А может это вы туда насрали, а? Это же ваша сумка! Значит, и вещи там ваши лежать должны. Не стыдно вам все на молодых спихивать?       Бабуля аж опешила от таких выводов. Шок на ее лице быстро сменился искрящимся бешенством. Плюясь свои негодованием она выдала:       — Щенок, как ты смеешь говорить такое о посторонних людях. Это просто пиздец! Твоя мать шлюха тебя что, на свиноферме растила? Или она тебя там оставила, соплежуй, потому что ты всегда был таким невыносимым и выебистым, свинота? Был бы у меня трактор я бы тебя с сельскохозяйственными культурами смешала, ебалай!       Понимая, что к добру это не приведет я отшатнулся от нее, пятясь к выходу. Если уж она ТАК разозлилась из-за silly теории о проихождении какашечной бури в ее сумке, то что она сделает если вдруг узнает кто за этим стоит? Мне не хотелось этого выяснять от слова совсем, поэтому я прижался к двери метро в надежде выскочить на следующей станции.       — А может это ты мне в сумку насрал, а? Не зря же ты, гаденыш, решил меня в этом обвинить! Так я тебя щас этим сама накормлю, по самые гланды свое дерьмо глотать будешь!       Она угрожающе надвинулась на меня, размахивая своей зловонной авоськой туда-сюда. Я побледнел как смерть: окружающие только и делали, что глазели на нас, никакой помощи! Даже не снимали, они были настолько в ахуе от происходящего, что просто стояли, разинув рты. Ну и стадо, тьху! Кто бы спас от сумасшедшей бабки, так нет, стоят и смотрят! Хотелось выть от безысходности: спасения нет! Меня щас накормят моим же говном! Быть может, это повлияет на мою психику настолько, что я стану копрофилом! Боже мой!       Резко распахнувшаяся дверь метро за моей спиной вывела меня из транса, и я выпал из вагона как мешок картошки. Я вскочил на ноги и отбежал от дверей метро. Она же не настолько отчаялась, что побежит за мной пропуская нужную остановку, ведь так? Ведь так?       В очередной раз мои надежды оказались тщетны. Она выскочила из дверей и помчалась мне навстречу как торпеда, только-только вылетевшая из трубы. Сумка была все еще при ней.       У меня не было времени на раздумья: я рванул на ближайший эскалатор и побежал вверх, расталкивая недовольных зевак по пути. Дамочка не отставала: я чувствовал, словно сама смерть крадется за мной, чувствовал ее костлявые руки на моей оголенной шее. Черт как мне было страшно! А от поедания говна можно умереть?       Это было абсурдное и глупое действие, но вместо того, чтобы выскочить в выход я помчался на пересадку, снова минуя эскалатор. Я даже не знал куда я поеду — я ни разу не был в этой части метро. Бегемотиха, тем временем, все настигала и настигала меня. Я уже был готов описаться от страха, но, увидев первый попавшийся поезд, я запрыгнул в него. Мне бы грозила большая опасность, если бы бабуля успела запрыгнуть следом, но к счастью, не приспособленная к таким долгим забегам, она выронила свою сумку, и, прямо как в мультиках, подскользнулась на ней. Только вместо кожуры от банана оказалась куча говна, теперь размазанная по ее ранее миловидному платьицу. Дверь закрылась и вагон наконец-то тронулся навстречу следующей станции.        Я с огромным облегчением выдохнул: не придется мне сегодня примерять на себе кредо копрофила! Довольный, я встал в свое излюбленное место: угол вагона. Ах, как же хорошо! Изучив остановки я понял, что ничего критичного не произошло, и я почти сразу смогу пересесть обратно на свою ветку.       Эх, вот это я молодец!