Выжить ради него

Предвкушать конец света — самое древнее развлечение человечества. Дэвид Митчелл Облачный атлас

Этот миг наступил внезапно, без малейшего предупреждения, коих в принципе могло быть много, но почему-то даже сейчас мир так безжалостно наплевал на себя. Чонвон судорожно листает новости, в надежде уцепиться за последние нити прежней жизни, еще сегодня утром он звонко смеялся с шуток Хисына, а после доставал старшую сестру, а уже сейчас слышит, как за окнами раздаются нечеловеческие крики. Они просят помощи и смерти. Смерти, к которой сам Чонвон не очень и готов. То, что он видел только по телевизору, сейчас стало явью. Кучка обезумевших решила поиграть в Бога, а он стал лишь скудной, вытекающей их действий. Телефон слабо пиликает, извещая о новом сообщении: «Дверь» Спешит к двери, рывком открывая, вовсе не заботясь, что увидит сейчас, он чувствует, что ничего хорошего, но, тем не менее, гасит собственные чувства. Видит старшего, что бежит с нижнего этажа с битой наперевес. Последние секунды, но сзади нагоняют. — Хисын, — шепчет Ян, прикрывая глаза, слыша звонкий треск, а после глухой удар, как если бы тело бездушной куклой рухнуло вниз. Перед глазами только яркие звезды, которые еще пару ночей назад они считали с Ли, чужое сбитое дыхание опаляет шею. Плечо ноет из-за хватки сильных мужских рук, когда спина сталкивается с твердой поверхностью, а дверь оглушающе хлопает. Чонвон до последнего не открывает глаза. Даже когда его властно притягивают непозволительно близко, он чувствует, как его плечо что-то обжигает, а до слуха, наконец, доходят тихие рыдания. Старший впервые позволяет себе такие обострившиеся сейчас эмоции. — Они все умерли, Чонвон. Все! Понимаешь? Чонвон смотрит в чужие обреченные глаза, осторожно вытирая большим пальцем кровь с щеки, погружаясь в чужое отчаянье все больше. Он хотел бы забрать эту боль себе, но Ли лишь воет громче, доказывая, что такое вряд ли возможно. — Я убил их, Чонвон… Я убил… Ян впервые слышит звук падающего с небес ангела. Он не тот глухой, что слышался раньше, а скорее разрывающий барабанные перепонки неожиданностью свиста слетающего воздуха с чужих губ, что после лишь сильнее распаляет всепоглощающее пламя. Он горит в этих разъедающих муках вместе с Хисыном, прижимая ближе уставшее тело, все еще мелко содрогающиеся подступающей волной боли. Хисын скулит и плачет навзрыд, хрипит сорванными связками, чтобы после обмякнуть в чужих объятиях, позволяя обволакивать себя теплом в надежде проснуться завтра, с банальным понимание, что все это лишь злая шутка. Никакого апокалипсиса. Никаких зомби. Отца, что так неожиданно прокусил матери шею, окропляя хисыновское лицо каплями противно-теплой крови. Хидо, который напал резко и неожиданно, сразу как его глаза закатились, а дыхание превратилось в хриплое подобие. Хисын не хотел, но не смог. Не смог защитить мать. Не смог умереть, выбрав путь убийства, когда звон в ушах сменяется глухим ударом тела. Раз за разом и вот Ли уже в абсолютно пустой квартире, где за окном, возможно, кто-то более потерян, чем он раз так отчаянно просит о смерти. Ничего в голову тогда кроме Чонвона не пришло. Лестница и обезумевшая толпа. Толпа, где смешались те отчаянно жаждавшие выжить и те, кто был ведом лишь жаждой, с этого момента Ли не пугало ничего кроме грядущей потери. Он просыпается в чужих теплых руках все в том же коридоре, закатное солнце, падающее из кухонного окна, окрашивает их лица, заставляя жмурить глаза. Чонвон пытается скрыться от надоедливого солнца, хмуря лицо, и это забавляет. Хисын заносит руку в районе чонвоновских глаз, спасая те от света, когда они, наконец, тихо приоткрываются. Расфокусированный взгляд все еще цепляется за мужскую фигуру, когда мозг посылает резкий импульс и Чонвон дергается в попытках спастись. Хисын перехватывает ловко, прижимая к себе, гладит темную макушку, стараясь и собственное сердце успокоить. — Все хорошо, теперь я рядом, — Ян на это коротко кивает, утыкаясь в широкое мужское плечо. Они сидят так еще какое-то время, прислушиваясь к редким мольбам о помощи и волнами редкой тишины, что лезвием режет непривыкшие уши, после направляясь нехотя на кухню уже по привычке щелкая чайником, разбавляя звенящую тишину. — Рамён? — Хисын кивает, поднимаясь на ноги с целью помочь. Оба понимают, что есть, не хочется от слова совсем, но пока это лучшее, что они могут сделать для собственного выживания. Осознание ситуация грузом ложится на тощие плечи, как прежде уже не будет. Никогда. Они не проснутся на рассвете понимая, что это лишь кошмар, хорошо бы вообще проснутся. Потерянность этого мира отдаётся пустотой в сердце, на несколько мгновений утихающей из-за звуков закипающей в кастрюле воды. Хисын стоит рядом, смотря пустым чуть раздраженным взглядом, всё его лицо ровно, так же как и одежда в крови и пыли, что пугает ещё больше. Чонвон никогда не видел старшего таким потерянным за то немалое количество времени, что они знакомы. В мыслях всплывает их первая встреча. Была такая же тёплая весна, пробирающаяся ветром под тонкую рубашку, тогда Чонвон был весь в уличной пыли, а разбитая губа неприятно саднила. Хисын был старшеклассником, а Чонвон поступил в среднюю школу, сразу натыкаясь на неприятие и непонимание со стороны одноклассников, именно тогда Хисын стал отдушиной, спасением. Сейчас же сердце неприятно ноет, будто разрываясь на части от вида такого потерянного старшего. — Нужно обработать, — Ян тянет руку к мелкой ссадине на лбу, но его прерывают. — Я сам, — Ли второпях включает воду, тут же отворачиваясь от парня, кровь противными подтеками сливается куда-то в сеть вымирающей городской канализации. Жаль только что душу этим не очистить, да и вода вряд ли смоет кровь с его рук. Кастрюля звонко брякает о поверхность деревянной доски, притягивая затерявшееся в самобичевании внимание. Чонвон покорно ждёт, когда Ли всё же выйдет из оцепенения, медленно направляясь к столу, усаживаясь прямиком напротив младшего. Чонвону, кажется, что именно сейчас время замедлило свой ход или вовсе остановилось, а улица, наконец, затихла, давая ложную надежду. Но, в наступающей ночи всё ещё были слышны отчаянные мольбы о помощи. Спасёт ли их кто-то? Хотелось бы верить, но сказок ведь не бывает. — Ты пытался связаться с сестрой или родителями? — тихий севший голос поначалу пугает, но потом Чонвон привыкает, он видит перед собой всё того же Хисына, но уже абсолютно другого. Скомканного, сломаного и бездушно выброшенного в реалии сегодняшнего мира, поэтому не спешит показывать собственных противоречивых эмоций. Ему страшно, но сейчас не время. — С последнего раза прошло более двух часов, связь окончательно пропала, — качает головой младший, упорно пряча взгляд, — И что теперь? — Не… Хисына обрывает громкий стук в дверь, заставляющий подрываться, перехватывая тонкие запястья в надежде на никчемное спасение. — Что ты?! — Поверь, люди сейчас страшнее любых монстров. Они пойдут на всё ради выживания. — Пожалуйста, откройте! — Неужели ты не слышишь, им нужна помощь! — Не обманывайся, я не дам пережить тебе то, что пережил сам пару часов назад. Люди — самые страшные существа, которых видела планета, и они пойдут на всё ради собственного выживания. — Пожалуйста, откройте! Пожа-ааа! Чонвон вырывается из чужих рук, открывая пресловутую дверь, сталкиваясь с летящим на встречу ножом, лишь чудом уворачиваясь. Хисын за ворот футболки оттягивает, пытаясь захлопнуть дверь, то единственное что защищало их от человеческой истерии и полной безнаказанности. Впереди слышится противно высокий смех, когда обидчик замахивается снова, чуть задевая хисыновскю руку, Ян узнает соседа по лестничной клетке. Парень лет на десять старше, переехавший недели две назад со своей женой, что так отчаянно просила о помощи, а теперь младший видит окровавленные руки молодой девушки, не решаясь заглянуть в теперь уже безжизненное лицо. — Я спасу вас от этой боли! Мы все равно умрем здесь! Так почему бы не помочь друг другу?! — клокочущий смех вырывается из тугих легких, привлекая все больше внимания, когда в тишине коридора слышатся полузадушенные всхлипы, смешанные с животным рычанием, Чонвон не может дать точного описания этим звукам, что мешаются меж собой, посылая по телу волны неприятной дрожжи. Борьба лишь затягивается, кажется, приближая развязку истории неравных сил, но Хисыну удается вырваться, нанося удар, окрашивая бежевые стены в алый, когда смех, наконец, стихает, а дверь захлопывается, окровавленная бита с громким стуком пачкает пол прихожей, заставляя прикрыть рот, сдерживая рвотные позывы. Чонвон не был готов. Мчит в ванну, чтобы прочистить желудок, долго не возвращаясь. По бледному лицу стекают слезы, но он старается держаться до последнего, когда Хисын молча, подходит, приобнимая за плечи, он не говорит ничего, дает лишь время свыкнуться. Ужин на столе так и остается нетронутым. Они не могут сомкнуть глаз всю ночь, продолжая прислушиваться к звукам вокруг, после пытаясь узнать хоть какую-то информацию, поступающую, из вяло работающего ТВ и радио, пока сигнал вовсе не искажается, наполняя комнату противным шумом. — Прости, нужно было послушать тебя, тогда не пришлось бы переживать это вновь, — Чонвон впервые за несколько часов молчания отзывается хриплым голосом, стараясь не сталкиваться со старшим взглядом, ведь тот пострадал из-за ненужного сейчас добродушия. — Все в порядке. Если мы все забудем о простых человеческих качествах, как доброта и взаимопомощь, то просто сойдем с ума. Нужно лишь быть чуточку осмотрительнее, Чонвон-а. Это не последний раз, когда мы оба сломаемся, но нам придется встать и идти дальше, если мы хотим выжить, — Хисын подходит ближе, поддевая чужой подбородок длинными пальцами, заставляя смотреть в глаза, — Плохо, если у человека нет чего-нибудь такого, за что он готов умереть*, нужно немного отдохнуть, Чонвон-а, — Ли осторожно целует в лоб, прежде чем сесть рядом с младшим, устало прикрывая глаза, выравнивая сбившееся дыхание. Хисын влип и полностью понимает это. Влип еще, когда впервые увидел эти кошачьи глаза, что с гордостью и отвагой смотрели в ответ, даже несмотря на ситуацию в которой оказался их обладатель. Но сейчас не время, он обязательно скажет о своих чувствах, когда они несмотря ни на что выживут в этом ебучем мире, найдут место намного безопаснее этого. На третий день их отключают от электричества, а крики за окном и вовсе стихают, меняясь нечеловеческими звуками, запасы еды оказываются на исходе, что вынуждает выйти из более-менее безопасной бетонной коробки. — Нам придется выйти и по возможности найти новое место, держись рядом со мной. У нас не так много шансов, но мы должны попытаться, — Хисын в последний раз смотрит во внимательные глаза младшего, прежде чем покрепче перехватить биту, осторожно открывая дверь. В нос ударяет тухлый запах уже разлагающейся плоти и свернувшейся крови в абсолютно пустом коридоре. — Будь осторожен, — оба прислушиваются к малейшему шороху, быстро спускаясь по запасной лестнице, выбираясь на душную улицу. Весна выдалась на удивление жаркой, даря зной, что забирался в легкие, нещадно сжимая их и не позволяя нормально дышать. Повсюду разбитые машины и тела, тех, кто уже никогда не очнется. Осколки разбитых витрин и окон трещат под подошвой кроссовок, норовя впиться сначала в нее, а уже потом и в нежную кожу стоп. В остальном ни живых, ни «мертвых» ни единой души кроме них двоих в полном хаосе, где еще временами виднелся дым от очередной сгоревшей машины или чьего-то дома. — Будь осторожен, помни, то, что мы услышали. Чонвон прикрывает глаза, крепче перехватывая металлическую балку наспех подобранную на улице, вспоминая услышанное пару дней назад, когда новости хоть и изредка, но извещали о произошедшем. «Зараженные крайне опасны. Они ведомы лишь базовыми инстинктами и реагируют на тепло человеческого тела. Непредсказуемы и враждебны. Запрещается вступать с ними в контакт, так же как и с недавно зараженными. Болезнь на данный момент не подлежит лечению. Если кого-то из ваших родственников или знакомых укусили выход только один — СМЕРТЬ» Они идут в тишине около пятнадцати минут до ближайшего магазина. Маленький круглосуточный с уже выбитыми стеклами и нараспашку раскрытыми дверьми, тут и там валяются перевернутые телеги и чьи-то пакеты с едой, которую не суждено было донести до дома. Суровая реальность противным комом подкатывает к горлу. — Чонвон? Парень не реагирует, лишь смотря высоко в небо, где солнце слепит, а уши закладывает рев мотора. Вертолет. Хисын наспех машет руками в надежде быть замеченным, но так и замирает от увиденной картины. Младший что стоит посреди этого хаоса, высоко запрокинув голову, наблюдая как тысячи листовок, словно конфетти падают вниз на безжизненную землю, чтобы возможно подарить кому-то шанс или же наоборот отобрать то последнее, за что воспаленный рассудок так отчаянно хватался, в надежде на выживание. Чонвон заворожено наблюдает за этими листовками, протягивая руку вверх, хватаясь за мнимую нить, шанс на спасение пока Ли запечатывает в своей памяти такой светлый образ младшего. Темные глаза, что смотрят с кристально чистой надеждой, приоткрытые от удивления пухлые губы и растрепавшиеся на теплом весеннем ветру темные волосы, хрупкая ладошка, что тянется, вверх ловя заветный ярко-оранжевый листок. Все это так дорого ему теперь, поэтому он защитит это во, что бы то ни стало. — Гимпо! — Что? — Хисын выходит из оцепенения, фокусируя взгляд на удивленном лице. — Лагерь! Лагерь выживших! Он находится в Гимпо! Старший поднимает листовку с асфальта, мельком пробегаясь по информации. Неужели выживших настолько много, что был создан лагерь? — Нам нужно туда, — восторженно кричит младший, пока Хисын приставляет палец к губам, приказывая быть тише. Окончательно убеждается, что шорохи, услышанные ранее, не были шуткой его воспаленного разума, а были суровой действительностью, когда перед взором появились ходячие мертвецы с белыми глазами, что будто были покрыты дымкой. Одежда на многих была изорвана местами, а на телах красовались раны или следы того, что тело, будучи еще «живым» уже изживало себя, отчаянно требуя лишь новой пищи. Эти тела издавали нечеловеческие звуки, они были не особо быстры, но при этом были очень опасны из-за нечеловеческой силы и чистых инстинктов. Хисын тянет парня за собой, стараясь сделать все максимально быстро и тихо, пока битое стекло трещит под подошвами. Кромешная тьма магазина и яркие лучи солнца, что прорываются лишь немного, падая полосками света только у самого входа, тут же рассеивалась во тьме. Перевернутые стеллажи и практически пустые полки, то немногое, что валялось на полу, было растопчено и раздавлено обезумевшей толпой, что отчаянно пыталась спасти ту бренную жизнь, оставшуюся в нынешних реалиях. — Давай разделимся, нужно найти как можно больше воды и еды. Предстоит долгий путь, — Чонвон кивает на слова старшего, наконец врубая ручной фонарик, принимаясь за поиски, — Чонвон, будь осторожен, — напоследок бросает Ли, направляясь в дальний угол магазина. Идти сюда было сумасшествием, но оставаться там, в пустующей квартире еще большей. Хисын понимает, что они проиграли, когда натыкается на одного из инфицированных, гремя банками под ногами, привлекая внимание других таких же. Бьет наотмашь, уже привыкая к глухому звуку, что рикошетит от безжизненных тел, он краем глаза замечает спешащего младшего, но больше всего не хочет, чтобы тот марал нежную душу, хотя сейчас невозможно иначе. — Хисын! — железная балка пролетает в нескольких сантиметрах, когда содержимое чужой черепной коробки противным месивом пачкает и без того грязные кроссовки. Их слишком много, а шансов на выживание все меньше и меньше, когда без раздумий хватаешь за руку, выбегая прочь из магазина, не заботясь, что припасов до ничтожества мало, а карманный фонарик так и остался лежать там в темноте. — Подожди! Она все еще там! Чонвон не объясняет своих слов, просто бросаясь назад, не задумываясь, одна благодетель стоит чужих жизней. Хисын срывается следом, давая отпор, насколько может, теряя Яна в кромешной тьме, слышит чужой истеричный крик. Лишь бы успеть, лишь бы спасти. Натыкаясь на чужую фигуру у одной из витрин, в чужих руках маленькая девочка не старше лет шести, Хисын задается вопросом, как Ян вообще увидел ее. — Уводи ее, быстрее! — удар и очередное тело падает вниз, они почти у выхода, когда понимание неизбежного накатывает. Этих тварей не так много, но им двоим, с ребенком наперевес будет сложно, справиться даже с таким количеством. Ян прячет девчушку недалеко от двери, убеждаясь, что той ничего не угрожает, перехватывая балку, валявшуюся на полу и кивая Хисыну. Дыхание сбивается, а адреналин зашкаливает, заставляя сердце качать кровь по уставшему донельзя телу, еще чуть-чуть и они смогут. Они сломают систему и докажут, что в таком жестоком мире, возможно, еще есть место надежде. Девочка кричит пронзительно высоко и неожиданно, когда Хисын нависает сверху, принимая удар на себя, кровь из раны брызжет на лицо, заставляя жмурить глаза, хватая ребенка сквозь пелену боли, пока Чонвон бьет с размаху, тяжело дыша и вылетая следом. Подбирает рюкзаки, брошенные прямо на асфальт, окидывая взглядом только чужое лицо, старательно избегая кровоточащего плеча. Хисын почти сразу же отводит взгляд, пытаясь успокоить навзрыд рыдающую девчушку. Они срываются на бег, понимая, что привлекли слишком много внимания, ища ближайшее место, чтобы скрыться. Влезая в разбитые окна чужих квартир, запираясь в самой дальней комнате. Сейчас все равно на безопасность, они обязательно проверят окрестности потом, а сейчас главное уберечь ребенка хотя бы на короткое время и спастись самим. Хисын оставляет их в одной из комнат первой квартиры, куда они влезли, отправляясь исследовать территорию, кровь потихоньку начинает сворачиваться, а тело накрывать слабость, но сейчас это не так важно. Хисын будет держаться, главное чтобы Чонвон не волновался. Старший как дурак верит, что возможно они еще справятся, не осознавая, что в действительности им отведено. — Как тебя зовут малышка? — спрашивает Ян, утирая слезы с детского личика. — Джию, — малышка шмыгает носом, маленькими ручками утирая глазки. — Ну же не плачь, у тебя такое красивое имя. Как ты там оказалась? — Мы с мамой пошли в магазин, а потом она сказала спрятаться и, — Джию снова начинает плакать, пока Чонвон гладит ее по голове в попытках хоть как-то успокоить. — Джию, знаешь, что означает твое имя? — спрашивает вошедший Хисын, малышка лишь кивает головой в недоумении, снова шмыгая носом, — Удача. У тебя очень красивое имя, Джию, — Ли щелкает девочку по носу, приобнимая свободной рукой младшего за плечи. — Хочешь рамён? Дядя Хисын готовит просто потрясающий рамён, — девочка кивает, соглашаясь, пока Хисын салютирует и отправляется на кухню, радуясь, что такие блага как газ и вода все еще были в общедоступности, скорее из-за малого количества прошедшего времени с начала всего этого. Ли поражается тем, как быстро изменилась их жизнь, ведь еще какое-то жалкое количество дней назад он гулял под ночным сеульским небом, переписываясь с Чонвоном, а сейчас.… Сейчас выживает с тем же Яном, ведь жизнь за пару минут так кардинально изменилась, то, как быстро это распространялось пугало. Была ли это болезнь? Трудно было сказать, но то, что человечество не было готово к этому, определенно. Хисын был уверен на все сто, что в ближайшем будущем их никто и не спасет. А есть ли кому их спасать? Что если те листовки лишь западня? Что если все как во второсортных фильмах и Сеул не спасут, а лишь подвергнут массовой зачистке, то что тогда? Была ли у них ложная надежда на лекарство от неизлечимой болезни? Ждет ли Хисына спасение там? Думать об этом отчего-то не хотелось. Тело все больше поддавалось жаркой агонии, посылая по телу волны еще терпимой боли. Он выдержит и не за что не причинит боль Чонвону, а уж тем более малышки Джию, за которую теперь несет ответственность. Кастрюля звякает в руках, разливая содержимое, обжигая руки при этом, не принося боли. Хисын смотрит с поволокой на собственные руки, где кожа в некоторых местах покраснела, завороженный сиим действием, во рту собирается вязкая слюна, а голова становится совершенно пустой. Ли чувствует себя до безумия голодным. — Дядя Хисын болен? Он тоже умрет? Чонвона пугает чужой вопрос, он бы не хотел задумываться о таком сейчас, просто потому что не был готов. — Нет, что ты, а вот и рамён, — Ли вошедший в комнату, вовремя спасает ситуацию, возвращаясь с подносом горячей еды. Они наблюдают, как девочка с нетерпением ест, страшно представить, что пришлось ей пережить там. — Ты не будешь есть? — Кусок в горло не лезет, — отнекивается Ян. — Нам нужно поговорить, Чонвон. — Не сейчас, пожалуйста, — Чонвон снова отнекивается, возвращаясь к девочке и все оставшееся до вечера время, проводит с ней, позже укладывая капризного ребенка спать. Джию словно чувствует что-то, до последнего капризничая и упираясь, но после сдается сломленная усталостью, посапывая на чужих руках. Ян перекладывает ее на кровать, сталкиваясь взглядом со старшим, что кивком головы предлагает выйти. Нехотя идет следом, осторожно прикрывая за собой дверь. Балкон, освещаемый лишь тусклым светом луны, отбрасывает мрачные тени на их лица, но Чонвону и не нужно видеть чужого лица, достаточно просто чувствовать старшего рядом. Тучи над головой понемногу сгущаются. — Чонвон… — Нет! Хисын, нет! — Чонвон, ты сам все понимаешь. Мне сложно, пожалуйста. — Нет! Каждый должен жить своим умом и для самого себя, не принося себя в жертву другим, и не делая других своими жертвами.* Ты не можешь, слышишь? Нет… — Если мне бы дали шанс все повторить, а сделал бы то же самое. Я бы спасал тебя бесчисленное количество раз, потому что ты дорог мне, Чонвон. — Мы сможем, пожалуйста, — по щекам начинают течь слезы, реальность обрушивается тягостно, разрушая каждую клеточку уставшего тела, пока Хисын лишь улыбается своей теплой улыбкой, той к которой младший так успел привыкнуть. Он зависим от старшего, от его прикосновений и вот этой улыбки. Чужая рука утирает соленые дорожки слез, посылая по телу неприятные мурашки настолько, она ледяная. Начинается отсчет их конца. Момент, который так долго Ян пытался оттянуть, но по видимости не смог. — Когда уже успел бровь разбить? — тонкие пальцы проходят по царапине, когда Ян отталкивает от себя руку. Чужое лицо корчится в приступе новой жаркой боли, а на губах играет все та же мягкая успокаивающая улыбка. Темные волосы уже не уложены, скорее напоминают воронье гнездо, взмокшая от пота челка противно прилипает к коже, заставляя вскидывать руку, чтобы убирать ее раз за разом. — Обещай мне, что выживешь Чонвон. К тому же теперь у тебя есть Джию, она принесет удачу в этот мир. Обещай, Чонвон-а, — чужая рука срывается вниз с теплой чонвоновской щеки, когда дыхание начинает напоминать лишь хриплый свист, улыбка навсегда исчезает с любимого лица, заменяясь лишь гримасой боли. С губ, наконец, срывается противный рык, а длинные пальцы некогда сжимавшие биту тянутся к чужой шее, заставляя нервно сглатывать, не веря своим глазам. Перед ним все тот же Хисын, его Хисын, но теперь уже абсолютно другой. Влекомый к Чонвону не тем искренним и светлым чувством защиты, а непомерным голодом и лязгом смыкающихся в попытке укусить челюстей. Ян отталкивает от себя старшего, насколько хватает собственной силы, усиливающаяся истерика душит не хуже тонких пальцев, некогда утиравших соленые дорожки слез. — Хисын! Пожалуйста, приди в себя! Ты обещал, что мы вместе выживем! Хисын! Но тот не слышит уже, видя перед собой лишь мясо, не более. Шанс для уставшего бренного тела выжить. Белые глаза более не смотрят с теплотой, скорее сквозь. Ян бросается под ноги старшего, хватая биту так любезно подготовленную Ли. — Вот же придурок, он все рассчитал, — сквозь зубы, когда Хисын нападает. Единственная преграда, сдерживаемая их друг от друга, любимая бита старшего брата Хисына, которую он так упорно оберегал. — Агрххх, — глаза напротив закатываются сильнее, когда с уголка рта капает вязкая кровь, мешаясь со слезами. Чонвон ударяет ногой в хисыновскую грудь, вырывая с уст лишь подобие вздоха, прилагая силы и ударяя сильней. Лишь когда тело отшатывается на приличное расстояние, пользуется шансом, перехватывая в дрожащих руках биту, глаза зажмуривает, тут же видя чужое улыбающиеся лицо. — Вон-а, — звук удара закладывает уши, заставляя падать следом за уже безжизненным телом, глотая, остервенело воздух. Пересохшие губы трескаются сильнее, когда Ян затыкает первый сорвавшийся всхлип окровавленной рукой. Он плачет долго, беззвучно, задыхаясь в собственной агонии, смотря перед собой. Он не успел. Так многое не сказал. Был настолько слаб, что Хисын погиб из-за него. — Обещай мне, что выживешь Чонвон. Голос набатом раздается в черепной коробке, заставляя поднимать затекшее от долгого сидения тело. Чонвон встает, слегка пошатываясь, перешагивая окровавленное тело и наконец, входя в квартиру, закрывая дверь за собой на замок и зашторивая окна. Догорающая свеча теплым светом падает на заплаканное лицо, изживая свои последние минуты жизни, точно сам Чонвон. Как вообще можно обещать такую абсурдную вещь, как жизнь? Ян не знает и с недавнего времени знать не хочет. Он аккуратно ложится рядом со спящей девочкой, сворачиваясь практически клубком, наивно полагая, что боль обострившихся чувств, наконец, угаснет. В беспокойных снах он видит прежнюю жизнь. — Дядя Чонвон, проснитесь! Пожалуйста, проснитесь! Вопль перепугавшейся девочки отдается болью на без того натянутых чонвоновских нервах, когда он с трудом разлепляет глаза, встречаясь с заплаканным лицом напротив. — Все хорошо, я рядом. — Дядя Хисын больше не придет? — Нет, милая. Ты была права, он заболел, поэтому ему пришлось уйти. Не плачь, все будет хорошо. Ты голодна? Девочка кивает на чужой вопрос, заставляя шестеренки в теле Яна зашелестеть. Весь оставшийся день он делает набор действий на автомате, абсолютно забывая про себя самого. Сталкиваясь со своим отражением лишь поздним вечером, стоит уложить малышку спать. Темные мешки под опухшими от нескончаемых слез глазами, потрескавшиеся губы, и запекшаяся кровь в самом уголке, разбитая бровь и мнимое тепло чужих рук, что еще предыдущей ночью так ласково проводили пальцем по царапине, в надежде хоть обработать, но Ян не дал. — Почему ты стал таким эгоистом, Ли Хисын? — Чонвон бьет по раковине в надежде заглушить эмоциональную боль физической, но отчего-то получается плохо. Уставшее тело требует отдыха, поэтому парень нехотя возвращается в комнату, с тоской смотря на закрытый балкон, прежде чем провалиться в спасительный сон, в вихрь собственных чувств, забывая обо всем на свете. Он позволяет боли окутать себя полностью, более не сдерживая ее. — Вон-а! Чонвон-а! Вам нужно уходить! — Отойди! Как я могу слушать того, кто просто бросил меня! — Чонвон-а, пожалуйста. Ян просыпается в начале четвертого утра, чувствуя влагу на собственных руках. Хисын. Он снится ему впервые за все это время, лишь сильнее раздирая даже не затянувшуюся рану. Обреченный взгляд падает на дверь балкона, Хисын прав и им действительно пора уходить, потому что все это становится невыносимым. Чонвон берет себя в руки ровно, для того чтобы перебраться этажом выше, подхватывая осторожно спящую Джию, после позволяя просто нести себя по течению. У него больше нет сил, сражаться, точно так же как и причины, что заставляла его жить. Каждый прожитый день превращался в серое месиво, утягивая в пучину скорби и самобичевания. Он не успел. Так любил и не успел. Видел же, что Хисыну грозит опасность, но почему-то не спас. Даже когда старший перед зеркалом криво пытался наклеить пластырь, а рана все кровоточила, алыми разводами оседая комом в горле, пока Ли бесполезно храбрился. Чонвон видел все. Видел, как постепенно угасала жизнь в чужих глазах, так почему не сказал? Не сказал, как сильно любит и как благодарен. Почему просто не ушел вместе с ним?! Не позволил зубам разодрать нежную кожу шеи, окрашивая ее в ярко-алый. Почему? Судорожный всхлип срывается в тишину, покидая безвольное тело. Чонвон старается держаться, дышать через раз лишь бы не разбудить малышку Джию, ему как взрослому будет слишком сложно объяснить происходящее. На ватных ногах встает, направляясь к балкону, промозглый ветер пробирает до костей, пытаясь добраться до сокровенных мыслей в голове. Забыть бы все, но как-то не получается. — Хисын! Пожалуйста, приди в себя! Ты обещал, что мы вместе выживем! Хисын! Произошедшее три дня назад снова всплывает перед глазами. Уставшая улыбка, что ежесекундно сменилась гримасой боли. Почему жизнь оказалась так несправедлива к ним? Почему бросила их в пучину бесконечных страданий и бессмысленного выживания? — Почему?! Просто ответь почему?! Хисын-ааа! — Чонвон больше не сдерживается, срывая голос в ночной темноте, позволяя холодному ветру забираться под тонкую футболку, морозя больное сердце. Не боится уже разбудить Джию, оставленную в самой дальней комнате, утопая в истерике, глотая ртом воздух и тут же задыхаясь с именем на устах. — Тебе нужно было забрать меня с собой, Хисын-а, — шепчет Чонвон, проваливаясь в бездну дремы, чувствуя прикосновения к своим холодным обветренным от слез щекам, слыша родной голос на периферии реальности и сна. — Чонвон-а… Ян просыпается ближе к полудню, пытаясь размять затекшее, замерзшее тело. Голова дико раскалывается, а опухшие глаза не хотят открываться. До слуха доносится еле слышный детский плач. Чонвон чертыхается себе под нос, пытаясь совладать с собственным телом, срываясь на бег. За собственными переживаниями не заметил, как напугал ни в чем не повинного ребенка. — Джию, я здесь. Все хорошо. Я выходил на улицу и не думал, что ты так напугаешься. Ну же, не плачь, я здесь, — малышка тянет маленькие ручки, обхватывая сильную мужскую шею, стоит Чонвону взять ее на руки, — Подожди секунду, — Ян вытаскивает из ранца яблоко, протягивая ребенку, понимая, что скудных запасов еды осталось на день от силы два и как бы он не хотел, ему придется выйти на улицу, даже просто ради того, чтобы найти пропитание. Собственный желудок извещает о том, что и самому бы поесть не мешало, парень уже и забыл, когда в последний раз нормально питался, перебиваясь лишь парой батончиков, а в последнее время лишь водой, ведь есть не хотелось от слова совсем. — Подожди здесь, хорошо? Я скоро вернусь, — парень усаживает Джию на диван, направляясь в ванную. Холодная вода приводит в порядок спутавшиеся мысли, заставляя взгляд, наконец, фокусироваться, тело отдается противной ломотой, извещая о том, что, скорее всего парень заболевает и ночь, проведенная на холодном балконе, не останется незамеченной. — Хисын! — он поднимает взгляд к собственному отражению, но сталкивается там с чужим недовольным. Ли всегда смотрел на него подобным образом, когда отчитывал за необдуманные поступки и решения и сейчас тоже не исключения. Парень что-то говорит, но почему-то Ян не в состоянии услышать на подкорке оседает лишь злой взгляд карих глаз, мешающийся с окровавленной улыбкой. — Приди в себя, Ян Чонвон! — парень снова ополаскивает лицо прохладной водой, легонько похлопывая себя по щекам, прежде чем снова поднять взгляд, сталкиваясь с абсолютной пустотой, — Нужно возвращаться, — Ян в последний раз ополаскивает лицо, прежде чем вернуться в комнату к притихшей девочке. Девочка играет в углу комнаты, откуда-то взявши игрушку, совершенно не замечая парня, что вошел в комнату. Свет что падает из окна, с непривычки слепит глаза, заставляя прищуриваться, позже присматриваясь к игрушке в руках девочки. Ян ошибался, это не было куклой, скорее потрепанная мягкая игрушка, некогда принадлежавшая самому парню, висевшая в качестве брелока на сумке. — Откуда это у тебя? — Дядя Хисын дал мне это в тот день, когда заболел. Он сказал, что это будет моим талисманом и будет оберегать. Что такое талисман? — Талисман ммм… Вещь, которая приносит удачу. — Прямо как мое имя? — Ах, да. Нам нужно уходить, Джию. Обещай, что будешь вести себя тихо и слушаться меня, — Ян протягивает малышке мизинчик, чтобы взять с той обещание, на которое ребенок отвечает с улыбкой, протягивая в ответ маленькую ручонку. На самом деле Ян думал, что если сейчас не соберется с силами, то просто сойдет с ума. Он был к этому готов, но не мог подвергнуть опасности маленькую Джию, что для своего возраста мыслила довольно взросло, и мудро. Чонвон задумывался о том, что в этом ребенке силы намного больше, чем в нем самом потерявшем всяческий смысл этой жизни. А еще Хисын. Старший то и дело мелькал перед глазами Яна, заставляя пугаться и сходить с ума больше. Парень не понимал, почему так происходит. То ли из-за того, что сдвиг по фазе все-таки произошел или сам парень просто отчаянно не желал, отпускать Ли, ведь до последнего верил в чудо, которого так и не происходило. А может уставший мозг с целью самосохранения говорил с ним таким способом, ведь Хисына он послушает наверняка, нежели свой собственный внутренний голос, что так отчаянно кричал о выживании в таких жутких условиях. Хотел ли Ян жить на самом деле? Вряд ли, но упорный инстинкт заставлял двигаться, если не ради себя, то ради Джию как минимум. «Обещай мне, что выживешь Чонвон» Солнце слепит, сильнее стоит выйти на пустую улицу. Творившийся хаос больше не пугал, заставляя собирать силы и волю в кулак, обнажая и так накаленные нервы. Чонвон перехватывает маленькую ручку крепче, удивляясь уличной духоте. Май только-только вступил в свои законные права, радуя небывало жаркой погодой, цветущие вишни выпадали из общей картины хаоса и разрухи. Тут и там все еще виднелся дым горящих некогда машин или квартир. Когда все это началось? Конец апреля? Ян потерялся во времени окончательно, в день, когда собственноручно избавился от собственной любви, так о ней и не сказав. Он знал только одно, все произошло слишком быстро, все это слишком опасно, а остальное не так важно, раз упрямый мозг стер такие моменты, как банальные цифры из его памяти. На деле Чонвон не помнил большую часть, кроме судьбоносной встречи на той лестнице или спасение Джию, все остальное осталось выцветшей кинопленкой, которую сам парень прочесть не мог, да и не хотел вовсе. Зато отчаянно желал стереть из памяти и их последнюю ночь, знакомую измученную улыбку, пот, что стекал по мокрым вискам, прилипшую челку и зияющую рану на плече, подобную черной метке, распространяющую заразу по слабому телу. — Были вещи, которые я хотел сказать ему. Но я знал, что они ранят его. Поэтому я похоронил их, и позволил им ранить меня.* — Что? — мысли вслух привлекают внимание, возвращая в реальность. — Ах, ничего. Не устала идти? — Джию отрицательно качает головой, продолжая топать ножками вслед за парнем, — Нам нужно найти машину, — качает головой Ян, осматриваясь. На самом деле им нужно было найти магазин, но ближайший они обчистили еще тогда, а остальные находились на приличном расстоянии, и идти пешком было слишком опасно, да и с ребенком на руках уйти, далеко не получится. Чонвон оставляет малышку в стороне, но настолько удобно, чтобы в случае чего в любой момент можно было бы подскочить к ней. Суется в первую попавшуюся машину, заглядывая через стекло водительской двери в надежде увидеть ключи, но ничего не находит. Вторая, третья и на четвертой, наконец, везет. Открытая дверь и ключи в замке зажигания, заставляют обрадоваться лишь на короткий миг, вырисовывая лишь новую проблему. Чонвон имел слишком малый опыт вождения, полученный чуть ли не на коленке от Хисына, что пару раз показывал ему, как управлять сиим творением людским, позволяя Яну попробовать самому, и в один из таких разов они чуть было не встретились со столбом. Тогда салон машины наполнил тихий смех и сбитое чонвоновское дыхание. Глаза были широко раскрыты в испуге, наполняясь предательской влагой. Чонвон обещал себе, что больше не сядет за руль, но Хисын верил. Поэтому уже через пару дней Чонвон снова оказался за рулем машины и вроде как бы удачно, но этого все равно было слишком мало. Сейчас же выбора не оставалось. Парень подзывает девочку к себе, усаживая на заднее сидение машины и пристегивая. — Не бойся хорошо? — запрыгивая в салон автомобиля следом, поворачивая ключ в замке зажигания, чувствует, как вместе с монотонным ревом мотора дрожь пробирается по пальцам дальше, посылая вибрации по всему телу. Чонвон прикрывает глаза, выдыхая в надежде вспомнить, то чему его учил старший. На пробу трогается и тут же глохнет, оборачиваясь назад, где девочка, зажмурив глаза, сжимает игрушку. — Пожалуйста, извини, — Ян пробует снова и в этот раз получается намного лучше, когда полученные когда-то знания выстраиваются в цепочку, а дрожь в руках понемногу стихает. Они едут медленно по разгромленному городу, то тут то там натыкаясь на толпы зомби рыскающих в поисках новой жертвы, дабы продлить свою жизнь, если ее можно таковой назвать, к горлу подступает ком, парень чувствует, что ранее не чувствовал той усталости, что сейчас разом обрушилась на худые плечи. Крепче перехватывает руль, бегло оглядываясь по сторонам и наконец, замечая магазин, заезжая на парковку и глуша машину, кисти рук болят из-за напряжения, что сковало парня во время вождения, он поворачивается, обращая вид на заднее сиденье, где сидела Джию. — Я скоро приду, посиди здесь и веди себя тихо, хорошо? — Ян хочет открыть дверь как детская рука перехватвает его собственную, скрепляя их в обещании данном ранее. — Обещайте, что вернетесь, — тихо шепчет девочка, когда Ян кивает, легонько улыбаясь, прежде чем, наконец, выйти на улицу. Перехватывает длинными пальцами крепче биту, осторожно ступая по раскаленному жарким солнцем асфальту. Дневной зной понемногу уступает прохладе приближающегося вечера, извещая, что нужно найти ночлег, укрываясь в ночной темноте, дабы выжить. Чонвон аккуратно ступает в маленький магазинчик на окраине Сеула, битое стекло противно трещит под ногами, заставляя тело напрягаться каждый раз. Глаза еще толком не успевшие привыкнуть к темноте фокусируются на свете включенного карманного фонаря, прежде чем бегло пробежаться по территории, не находя и признака опасности. Парень ступает быстро, прислушиваясь к каждому шороху, рыщет по практически пустым полкам в надежде, найти хоть какую-либо еду и может не для себя, то хотя бы для Джию. Фонарик начинает мигать, извещая, что батарейка совсем на исходе и лучше бы найти новую, но в абсолютно незнакомом магазине сделать это нелегко. Ян плутает по залу, заворачивая за очередной угол, когда слышит чужой голос, не сразу разбирая, что тот говорит. — Чонвон, осторожнее! Из-за угла на парня с противным треском разлагающийся плоти вываливается зомби, поваливая парня на пол и привлекая шумом все больше внимания. Противный скрежет зубов закладывает уши, а саднящее болью плечо не дает собраться с мыслями, когда бита откатывается от падения на приличное расстояние, а силы покидают тело в геометрической прогрессии. Слишком расслабился, за что и поплатился. Ян всеми силами старается удержать себя от неизбежного, отталкивая тело от себя, раз за разом, но зомби будто плевать, он сокрушается на парня с новой силой, рыча в чужое лицо. Глаза, заволоченные белой пеленой, посылают по телу неприятные мурашки, запах гниения забивается в нос, стягивая в тугой узел внутренности, подкатывая противный ком в пересохшем горле. — Блять, — ругается Ян, принимая очередную безуспешную попытку, высвободится, по телу раскатами разносится боль, заволакивая разум дымкой усталости. — Чонвон! — парень слышит хисыновский голос, понимая, что окончательно сошел с ума, а раз так-то и умирать не страшно, предпринимая последнюю отчаянную попытку, отталкивая от себя «живое» тело, еще немножко, и бита оказывается в руках. Черепная коробка раскалывается с противным треском, пачкая кровью одежду парня, заставляя его скручиваться в позу эмбриона, пересиливая рвотные рефлексы. Чонвон устало прикрывает глаза, прислушиваясь, а после снова проваливаясь. Он видит Хисына, что протягивает ему руку, а после шепчет что-то на ушко, но разобрать, он это боле не в состоянии. Распахивает глаза, поднимая уставшее тело, перебарывая ломоту в мышцах и наконец, собирая скудное содержимое рюкзака, что в драке рассыпалось по замызганному кровью полу. Сколько он пролежал так? Испачканный и сломленный, не готовый собрать себя воедино, с любимым именем на устах, он не знает. Точно так же как и то, была ли эта реальность или измученное выживанием тело на грани возможностей и огромного выброса адреналина спасло себя так, но ему это надоело. Он в последний раз смотрит на тело у своих ног, прежде чем бегом покинуть магазин. На заплетающихся ногах выбегая из магазина, вдыхая теплый весенний воздух полной грудью, парень замечает, как девочка неподалеку в оставленной машине испуганно озирается по сторонам. Уставшее тело отказывается совершать более какие-либо движения, но парень заставляет себя, тут же махая увидевшему его ребенку, достает из сумки чудом найденную плитку шоколада, последнюю, аккуратно лежащую посреди этого хаоса на полке, словно та самая последняя надежда, не дающая просто сложить руки и смиренно умереть. — Прости, я снова напугал тебя, — Ян быстро запрыгивает в машину, тут же поворачиваясь к ребенку и вручая тому плитку шоколада, — Нам осталось найти, где, спрятаться, потерпи немножко, хорошо? — получая лишь еле заметный кивок, парень заводит машину, направляясь на поиски. Ближе к концу огромного мегаполиса все чаще и чаще попадались аппаты старого типа либо совсем старые постройки, чьи жители еще не были готовы просто так сдаваться, отдавая свои дома, на месте которых непременно построили бы однотипные муравейники. Ян выбирает небольшой домик в традиционном стиле, надеясь, что жизнь в этом райончике Сеула протекала совсем вяло и тихо, и возможно ему повезет не наткнуться на одного из зомбаков сейчас, когда тело все больше не слушается, а внутренний жар разгорается лишь сильнее, грозясь спалить бедного мальчика дотла. Горло неимоверно саднит, а уставшие мышцы ноют, но сейчас не время расслабляться. Быстрый взгляд в зеркало, девочка на заднем сидении мирно посапывала, крепко сжимая игрушку в руках, Ян пользуется моментом, тихо открывая водительскую дверь и оглядываясь. Парню хватает двух минут, чтобы оказаться в незапертом доме, где старые половицы скрипели от каждого неосторожного шага, а поднявшийся к вечеру ветер гулял сквозь разбитые окна, не предвещая ничего хорошего. — Точно дождь будет, — шепчет себе под нос парень, лишь бы отвлечься от нагнетающего страха и отчаянья, что пришли в миг общей и бесповоротной слабости. В одной из комнат его встречает бесцельное тело, что стоит у окна. Смотрит ли оно куда-то? Что чувствовали те люди, в момент, когда агония выламывала их тонкие ребра? Было ли им настолько больно, что они просто желали умереть? Помнили ли они тех, кто раньше был дорог им? Насколько больно было тогда Хисыну? Как такое хрупкое юношеское тело терпело муки бренной агонии раз за разом, когда кости выламывало, а вместо полных жизни бабочек… Бабочек? Были ли они там? Ян уверен, что да. Хисын любил. Его? Он никогда не был уверен в подтверждении взаимности их чувств, но точно был уверен, Ли любил как никто другой. Множество вещей, кроме маленького растрепанного мальчугана, что когда-то спас, сам же мальчуган до безумия любил старшего. Почему он избегал того разговора? Он не сможет ответить точно, потому что настолько отчаянно пытался избегать этой реальности, что попросту не успел. Он считал, что если не замечать проблемы, то возможно она и вовсе растворится. Что если просто молча перенимать чужую боль изживающего себя тела, то произойдет чудо, но Ян ошибался. Даже тогда будучи на балконе, он так отчаянно верил, что любовь способна на все. Она обязательно спасет их и Хисын в последний момент остановится, улыбнется так же нежно, утирая с пухлых мальчишеских щек слезы. Только вот этого не случилось и никогда не случится. Чонвон не замечает, как лицо обжигают слезы, а с губ срывается хриплый вздох, когда безжизненное на вид тело с противным рыком бросается вперед, вытягивая костлявые руки в желании забрать с собой, показать то, что пережил Ли, но сейчас младший почему-то не готов. Стискивает зубы, зажмуривая глаза. Удар. Тело падает с уже знакомым глухим стуком вниз, более не тревожа натянутые донельзя нервы. Город накрывает проливной дождь. Чонвон лишь устало оттаскивает тело подальше, проверяя оставшиеся комнаты в доме, а уже потом возвращается за Джию, что устало, трет глазки, после начиная капризничать. Ян очень гордится ею, тем как стойко она воспринимает все происходящее, стараясь все меньше плакать и самоотверженно ждать старшего, пока тот вернется. Укладывает уставшего ребенка спать, практически тут же проваливаясь в царство Морфея. Тело неимоверно ноет, а голова гудит, подбрасывая вместо приятных сновидений лишь кошмары, что каждый час заставляют просыпаться, облизывая пересохшие губы. Последующие несколько дней просто теряясь в агонии, находя сил лишь на то, чтобы покормить Джию, тормоша темные волосы девочки и тут же снова проваливаясь в дрему. Тело горело, а воспаленный рассудок подбрасывал лишь больше галлюцинаций, пока упрямая температура сжигала нутро, не желая опускаться до нормальной. — Вам нужно уходить. Чонвон, вспомни, что есть лагерь. Ты обещал мне. — Обещал?! А разве ты не обещал, не бросать меня? Уходи! Уходи и больше никогда не возвращайся, Хисын. Прошу тебя, мне и так больно! Чонвон раз за разом терялся между границей реальности и снов, когда на место изнуряющим кошмарам приходил Хисын. Тогда становилось невыносимей, лагерь чье местоположение парень удачно забыл, било по нервам не хуже старшего. Хотел ли он его видеть? Безусловно. Причиняло ли ему это боль? Неимоверную. Каждый раз Чонвону казалось, что после таких снов кости выламывало сильнее, а в клетке тугих ребер болью отдавалось порханье легких крыльев, заставляющих глаза после нещадно слезятся. Он столько раз просил, но старший, раз за разом приходил и шептал то, что Ян был не в состоянии услышать. Чонвон приходит в себя поздно вечером, за окном все так же идет дождь, а малышка Джию спокойно играется с игрушкой, так любезно подаренной Хисыном. — Я нашла таблетки, дядя Чонвон! А еще я уже поела и теперь играю с Хи, — девочка указывает на игрушку в руках, пока парень треплет ей волосы, свободной рукой дотягиваясь до пачки таблеток, шанс того, что это будет именно жаропонижающее нулевой, но Чонвон все равно напрягает расфокусированное зрение, читая название на упаковке. — Спасибо, Джию. Пожалуйста, не гуляй по дому одна, хорошо? — Хорошо. Выздоравливайте, пожалуйста, не бросайте меня как мама и дядя Хисын. Слова отдаются болью в сердце, отталкиваясь о стенки пустой души и оседая противным комом. Он не сможет. Не бросит! И не, потому что обещал какому-то там Ли Хисыну, а просто потому что это девочка не заслужила всего, что происходило в этом давно погрязшем в дерьме мире. Чонвон целует девочку в лоб, прежде чем снова провалиться в дрему, обещая себе непременно проснуться завтра, даже если все будет намного хуже, а температура окончательно выжжет его, превращая нутро в безжизненную пустыню. — Чонвон, вам нужно уходить! Гимпо! Лагерь в Гимпо! Пожалуйста, Чонвон! Чонвон! Чонвон открывает глаза от дикого грохота, Джию громко плачущая треплет парня за руку, пока тот пытается осмыслить происходящее. Грохот только силивается, смешиваясь с посторонними звуками, что разобрать получается с трудом. Голоса? Определенно и они усиливались, заставляя принимать решение. Ян быстро хватает ребенка, показывая ей вести себя тихо и биту, даже не заботясь о рюкзаке, в котором возможно еще остался жалкий процент их провизии. Дверь с громким стуком вышибается, когда парень с ребенком прячутся в шкафу, наблюдая за ситуацией. Люди. Человек, пять, что рыскают по каждому углу, переворачивая и потроша любезно оставленный на полу рюкзак. — Выходи! Думаешь, мы не знаем, что ты тут? Лучше выйди сам, иначе будет хуже, — один из парней на вид не старше самого Чонвона, показательно разбивает окно, создавая дополнительный шум. Хисын был прав, люди — самые жестокие существа на планете, готовые на все ради своего выживания. Ян больше не медлит ни секунды, решая сыграть неожиданно, когда шум лишь усиливается, а один из парней подходит непозволительно близко, грозясь открыть хлипкие дверцы. Нападает первым, сбивая с ног, и бежит к выходу, подхватывая Джию на руки. Удар сбоку выбивает почву из-под ног, заставляя падать. Девочка кубырем откатывается чуть дальше, начиная плакать сильнее, пока уши закладывает свист, кажется, будто удар пришелся по голове, но парень не уверен. Когда чужое противное лицо скалится, а после начинает смеяться, громко и до тошноты противно, Чонвон бьет, тут же получая отдачу. — Джию, закрой глаза, — удары сыпятся со всех сторон, пока сам парень молится лишь о том, чтобы ни в чем не повинного ребенка не смогли тронуть пальцем, — Джию! — один из нападавших подходит к девочке ближе, дергая ее на себя, заставляя, плач лишь усиливаться. Чонвон собирает последние силы, давая отпор, даже если ему самому суждено умереть, то он не позволит погубить ребенка. — Аагрх, ргххх, — противный скрежет усиливается, заставляя переключить внимание. — Иди, проверь, что там! Обидчик не успевает этого сделать, когда в помещение вваливаются толпы зомби. Они все просчитались, а значит, все, и поплатятся. Чонвон пользуется моментов, ударяя одного из заявившихся парней, от чего тот падает на пол, после хватая Чонвона за ногу и не давая тому уйти. Перед глазами только Джию, что каким-то чудом забилась в угол, пока одного из ворвавшихся просто разрывали на куски. Время будто остановилось, когда мертвые смешались в неравной схватке с живыми, а донельзя маленькое помещение заполнилось противным металлическим запахом крови и гнили, забивая пазухи и не давая дышать. Чонвона валят на землю, притягивая ближе и не давая уйти. — Нет, мы умрем вдвоем! — Прости, — Ян подтягивает к себе биту, вырываясь и нанося удар, уши закладывает, а лицо окропляют первые капли крови. Чем он лучше этих животных, что так бесцеремонно ворвались в их жизнь? Ничем, думает Ян, хватая девочку и выбегая на улицу, в спешке пытаясь открыть машину. Заводит и тут же трогается с места. Гимпо. Они обязательно доберутся до Гимпо, а пока лишь избавится от появившегося хвоста, похоже, что те ребята были совершенно не одни, раз сейчас так отчаянно пытаются их догнать. 100, 120 и вот уже границы стираются, а страх и вовсе испаряется, когда машину подрезают, и она с громким визгом врезается в стоящую впереди машину. Детский плач и укрывающая спокойствием тьма.

***

— Чонвон… Резко распахивает глаза, тут же щурясь от простреливающей боли. Осознание медленными волнами накатывает, прежде чем посылает импульс по оголенным нервам. — Джию!!! — Не мельтеши, а то хуже будет, — чужой голос растворяется в пелене боли, когда Ян пытается сфокусировать взгляд на расплывчатой фигуре. — Где Джию? — голос, словно не его, хриплый и сорванный, больше похожий на шепот или треск. — С ней все в порядке, не беспокойся. — Где мы? — Хых, в лагере. Гимпо. Не сюда ли ты стремился? — спокойный чуть высоковатый мужской голос, закрадывался в сознание. — Кто ты? — инстинкт самосохранения заставляет вскочить с кровати. Голова идет кругом, но Ян с трудом удерживается, чтобы не упасть, взгляд потихоньку начинает фокусироваться. Внимательные карие глаза смотрят в самую душу, человек чуть выше самого Чонвона, на слишком хрупком теле сияет военная форма с шевроном врача на плече. — Врач, а кто же еще? Думаешь, у меня есть смысл тебе лгать? Если бы я хотел что-то сделать, то ты давно был бы мертв. Как тебя зовут? — Чонвон. Где Джию? — Она в карантине, но уже сегодня ее переведут к остальным выжившим. Правила никто не отменял, в этом мире все хотят жить, поэтому лишние меры просто необходимы. Если ты не веришь, то я могу показать, — Чонвон кивает, на чужое предложение, отправляясь следом за парнем, слабое тело еще неохотно слушается, поэтому приходится прилагать усилия, — Меня зовут Сону, кстати. Я поражен, твоей стойкости. Мы нашли вас в разбитой машине и не надеялись на хороший исход, но ты доказал обратное. Сону подводит к большому стеклу, через которое виднеется комната, больше похожая на больничную палату. Дети бегают туда-сюда и пара женщин чем-то напоминающих медсестер, а среди всего этого сидит малышка Джию, усиленно выводящая что-то на листке бумаги. — Теперь ты веришь мне? Пройдем сюда, — Сону жестом приглашает в соседнюю комнату, где на большом экране виднеется бесчисленное количество улиц, на город давно спустилась тьма, — Это Сонхун, он один из заместителей командующего, — высокий парень лишь кивает в знак приветствия, обращая свой взгляд на мониторы. — Разве электричество не было обрублено? — Ты прав, но мы наблюдаем за ситуацией в основном при помощи дронов. Как ты уже знаешь мир, захлестнула пандемия, так называемый вирус, что вырвался наружу, — Сону вручает в чужие руки сводки статей, будто наспех распечатанных и склеенных на манер газет. « Мир захлестнула неизвестная болезнь. Правительство уже принимает меры» «Корпорация Х взяла на себя ответственность за начавшуюся пандемию, заявив, что неизвестный вирус вырвался наружу» «Банальная ошибка или умышленное истребление?» «Правительство в растерянности. Мир ждут перемены» «Большой % населения умер в результате пандемии» «Власти призвали не выходить из дома. Ситуация выходит из-под контроля» «Правительство решает вопрос по поводу массированного ядерного удара» Статьи обрываются, заставляя глаза округляться в неверии. Почему кто-то просто дает себе право играть чужими жизнями, списывая все это на человеческий фактор? Разве подобное стоит стольких жизней и страданий? Перед глазами Яна проносятся события, что пришлось пережить за все это время. Разве они заслужили пережить все это? Разве Хисын заслужил отвечать за чужую ошибку? Теперь это не играло роли, Чонвон выполнил свой долг, сохранив Джию жизнь. Теперь они здесь в лагере, она здесь, а значит пока, ей ничего не угрожает, Чонвону же делать здесь нечего. Он молча обходит Сону, направляясь к выходу, от чужой бесчеловечности и алчности по щекам начинают течь слезы. Непонимание и неприятие данного факта накатывают с новой силой, заполняя грудную клетку лишь злобой. — Куда ты? — Мне нечего здесь делать, просто позаботься о Джию. Таким монстрам как я здесь не место. — Думаешь, ты единственный кто убивал? Они не люди, Чонвон. — Я убивал и людей, понимаешь?! Людей! Я потерял все! Я потерял того, кто был мне дорог, даже не сумев защитить. Ты думаешь, мне действительно здесь место?! Непривычная тишина режет барабанные перепонки, точно так же как звонкий удар, заставляющий прикладывать руку к горящей щеке. Чонвон видит, как Сонхун соскакивает с места, отчего стул с громким стуком падает вниз, будто его собственное сердце и Сону, что смотрит, почти, не моргая, тяжело дыша и стискивая руки в кулаки. Чонвон готов дать отыграться на нем, если это принесет хоть кому-то облегчение, но удара не следует. — Думаешь, что тот человек хотел бы этого?! Того, что ты просто уйдешь и сдашься! Позволишь этому миру так бесчеловечно поглотить тебя, после всего что ты пережил?! Хоть она и пуста, твоя жизнь, но ее не выбросишь, как стреляную гильзу! Она еще сгодится для борьбы, когда настанет час, она еще понадобится. Не ради себя самого, и даже не во имя мести — как бы слепо ты ни жаждал ее, — не из эгоизма и даже не из альтруизма — так или иначе, но все равно надо вытаскивать этот мир из крови и грязи, и пусть ты вытащишь его хоть на вершок — все равно важно, что ты непрестанно боролся, просто боролся. И пока ты дышишь, не упускай случая возобновить борьбу.* Ты обязан выжить, Чонвон. Даже просто ради того, чтобы доказать, что чужая жертва была не зря. Чужие слова камнем ухают вниз.