Семья Звездного экспресса

      — Угомонись, Март за стеной, услышит, — грубо отпихивая от себя ластящегося, словно самый настоящий кот, Келуса, что сейчас нежно обцеловывал личико лежащего под ним Дань Хэна и звонко смеялся, даже несмотря на предупреждение парня, коего его безмерно громкий и непрекращающийся хохот начинал явно раздражать.       — Она привыкла, — приближаясь к ушку, прищурился Первопроходец, готовый вот-вот схватить его, сделав намеренный «кусь».       — К тому, что ты всегда слишком громкий? — не заметивший того, Дань Хэн позволил приблизиться к нему, заливаясь краской от бурлящих внутри нарастающим возбуждением чувств.       За столь непродолжительное нахождение на борту Звездного экспресса Келус преуспел во многом, в чем даже значительно обгонял саму Март 7, пускай та так не думала, ибо большинство достижений Келусу приходилось с хитрой улыбочкой и явным нежеланием скрывать. Охмурить самого эмоционально непробиваемого члена экспресса, что ледянее самой Ярило-VI? Сделано. Перечистить все возможные мусорки неизвестно зачем (а потом притащить в свою комнату одну из них, как замену сундука для хранения найденных там «сокровищ»)? Почему бы и нет. Завлечь все того же Дань Хэна на темную сторону личных переписок, кои с такими стеснением, непонятным Первопроходцу, люди называют интимными? Самое яблочко!       — Сам сейчас не тише, — прикусывая совсем чуть-чуть мочку уха, он с особым наслаждением слушал легкие, неконтролируемые, такие кроткие и протяжные стоны краснеющего все сильнее архивиста.       Было в этом что-то свое, интригующее, завораживающее и манящее, прямо как взгляд Келуса по вечерам, за общим столом. Столь молчаливый и говорящий одновременно, он словно был за тысячью дверей от Дань Хэна, однако второй все время слышал непрекращающиеся зовы с его стороны. Порой то были и действия, которые не замечал никто, кроме него самого, наводя на панику и тревогу. Как пытавшийся погладить его ногу Келус и ровное дыхание рядом сидящей Химеко, которая должна была это заметить. Неужто все делали вид, что не замечали? Или Келус делал эти вещи настолько филигранно, что намеки были понятны одному лишь архивисту?       — Нам нужно прекратить, — звуки удовольствия так и вырывались сами собой из глотки и так неловко заставляли Дань Хэна краснеть от самого себя, перекрывая всякий шепот, — хотя бы на неделю. Они заподозрят.       — Боюсь не удержаться, — шептал, едва ли не мурлыкая, Келус, прикусывая того за кончик носа.       — Я серьезно, — одна из освободившихся рук грубо схватила Первопроходца за лицо, отталкивая от себя всеми силами и после оказалась на полу, стоило Дань Хэну упрямо и сердито взглянуть в самые глаза парня.       Ответом последовал неровный, слишком легкомысленный, чтобы ему доверять, кивок и после столь же настойчивая просьба к продолжению, отчего Дань Хэн лишь устало вздохнул. Его, на данный момент, тайный парень вел себя совсем как ребенок и даже хуже — и именно это было одной из причин, почему Дань Хэн так боялся раскрытия их отношений, а их было много. Его вечно холодный и неподступный образ, которым, естественно, его буду подначивать каждый раз, как вспомнят или как захочется, а это будет явно раздражать и мешать в работе, поведение Келуса, да и в целом обстановка, в которой велись их отношения, была явно не из лучшей.       Утро встретило их приятным завтраком и разговорчивой Пом-Пом, которая вновь ругала шутливо Келуса за недостойное поведение за столом.       — Дань Хэн, может, ты ему скажешь? — устало дергая ушами, повернулась она к парню, что спокойно пил чай.       — Я имею на него какое-то особое влияние, раз ты решила обратиться ко мне?       — А, ну, я думала, — зашевелила ушами Пом-Пом и тут же обратилась вновь к Келусу, делая вид, что этого диалога и не было. Дань Хэн последовал ее примеру, хоть и сказанное от проводника насторожило его настолько, что чашка чая легла на блюдце чересчур громко.       И конечно, на то никто не обратил внимания. Либо сделал вид, будто не заметил. Дань Хэн не мог знать ни первого, ни второго, однако интуиция, подначенная легкой тревогой и паранойей, ярко и громко заявляла о втором варианте, словно назло, разбавляя и так горький, горячий чай мыслей ложкой очередных глупых предположений, что буквально за одну секунду проносились тысячами в мозгу парня. Он глазком, ненароком и скорее на автомате взглянул на издающего такой веселый и свободный хохот Келуса, коего не заботило ничего, о чем так переживал его возлюбленный. Ну и правильно, он обчистил все мусорки, получив от местных прозвище Мусорного Исследователя, куда еще ниже падать? Подумаешь, узнали о связи с Дань Хэном. За него, наверное, еще и порадуются.       Дань Хэн, негромко кашлянув, тихо вышел из-за стола, устремив взор вниз, не желая считать, сколько пар глаз сейчас были на него устремлены, если они не продолжали делать вид, что ничего не знают и не подозревают. Было необходимо немного усмирить свой пыл и привести мысли в порядок, наполнить голову свежим воздухом, вдохнуть полной грудью. Помедитировать. Отстраниться от мира настолько, насколько это было возможно. Ничего лучше, чем заснеженные поля Ярило-VI, он не нашел. Поскорее тайком выбравшись с экспресса, Дань Хэн поудобнее уселся на одну из полых скал и глубоко вздохнул, отпуская все тревожные мысли.       Пока так и не начавшийся покой не прервал звук пришедшего сообщения. «Дань Хэн, куда убежал? Я хотел сегодня с тобой погулять»       Стикер грустного Келуса.       И опять этот жизнерадостный мальчишка заставляет испытывать парня самые глубокие и трепетные чувства. Правда, в этот раз их вкус напоминал что-то среднее между очень раздражающим и снисходительно влюбленным.

«Я тебе сейчас…

      Дань Хэн остановился, зажимая большим пальцем кнопку удаления, хмыкнул себе под нос.

      «Я тебе не мамочка, Келус, хватит таскаться за мной повсюду. Тем более, ты не забыл о нашем вчерашнем разговоре?»

      Сообщение было успешно отправлено и в тот же момент прочитано. Не успел архивист поставить чат с Келусом на беззвучный, как сообщение, коротенькое, невинное, но столь хитрое и пошлое, что яркости волос Химеко не хватит, чтобы описать смущение на лице Дань Хэна в этот момент, было прислано. «Да, ты не мамочка. Ты папочка»

      Стикер с ехидным Келусом.       Дань Хэн едва не выронил телефон из рук, вмиг почувствовав весь холод планеты, словно собравшийся в один момент на его спине мурашками. Келус больше не печатал, и это пугало, ведь и сам Дань Хэн не знал, что на это ответить. «Где ты?»       Вновь последовало сообщение от Келуса.

«На Ярило-VI, подробнее информации не дам.»

      Сухо ответил архивист, уже готовый нажать на заветную кнопку и отключить звук чата с Келусом. И, пожалуй, было бы хорошо, сделай он это за данные ему пять секунд ожидания, однако собственная медлительность сыграла с ним злую шутку. Очень злую. Дань Хэн буквально застыл, бесчестно пялясь в экран, чем напоминал собой сейчас памятник кому-либо, смерть коего застала его в телефоне. Казалось, что и самого архивиста сейчас хватит что-то серьезное, ибо он был готов ко всему, кроме этого. «Я в душевой»       Пожалуй, на одном этом сообщении можно было остановиться, если бы не отсутствие выбора, ибо за этими же словами последовала и фотография. В этом не было ничего такого, чего Дань Хэн не видел. Наоборот, частенько, короткими темными ночами перед своим лицом, а потом и в себе. Он относился к этому совершено спокойно: ни одна деталь мужского тела не была для него неразведанной загадкой, ни одна часть никогда не вызывала какого-то смущения, ощущения, что это интимно и это надо прятать. Келус ему в этом нравился. Он никогда, в отличие от тех немногих, не боялся открыться ему полностью, широко расставив руки и ноги, давая Дань Хэну всласть насладиться красотой его тела и перетрогать, где только можно. Келуса можно даже назвать в некотором роде извращенцем. Ибо он сам тянулся к этому.       Ему нравилось внимание Дань Хэна и его красивые витиеватые предложения, словно зачитанные наизусть из какой-либо книги, коими он так тщательно описывал детали его тела. Келус всегда первым раздевался и брал архивиста за руки, притягивая их к себе, сам направлял туда, где было приятнее.       Однако сейчас Дань Хэн не ощущал ничего подобного. Сейчас, именно сейчас, он испытывал столь объемное ощущение интимности, что не мог ничего вымолвить даже в голове.

«Зачем?»

      Ничего другого, кроме этого слова, он не мог написать, ибо даже не понимал, как на такое реагировать. Он поощрял и осуждал подобное одновременно, разбегаясь глазами в стороны. То вперед, на заснеженные поля, то назад, на фото. «Как-то на борту услышал, что так можно доставить партнеру удовольствие. Моя миссия выполнена? :D»       Этот несчастный, столь невинный и ехидный смайлик добавлял его сообщению еще больше шалости, заставляя Дань Хэна почувствовать себя самым настоящим извращенцем, который словно пользовался наивностью Келуса в его играх, а не наоборот.       Вдох пронзил грудь ощущением острого копья в легком, а голову вскружила буря, давая в очередной раз понять одно — какого-либо отдыха у него нет и не будет. В мыслях в то же время бесчисленное количество раз витала идея поговорить с Келусом. Еще раз. Однако теперь более серьезно, если от этого был хоть какой-то прок. Мысли закрадывались разные, по степени изощренности, напоминавшие что-то вроде наказания, пускай и Первопроходец его явно не заслуживал. Впрочем, как и не заслуживал того, что получал в ответ, ибо получал слишком мало. Дань Хэн редко думал о том, как хорошо он выполняет свою роль в их отношениях, ведь все внимание на себя забирал легкий страх, связанный с их раскрытием и его последствиями. Как ни крути, их отношения состояли не из сплошного секса и пришли они к ним не благодаря ему (пускай и он сейчас являлся основной частью). Дань Хэн определенно знал и понимал, что Келус дорог ему, как никто иной. А терять дорогих ему людей он ненавидел до глубины души и всячески избегал данной возможности.

«Да.»

      Короткое и кроткое сообщение было отправлено в глубоких раздумьях, из которых он вышел не сразу. Пожалуй, метод кнута и пряника в этом случае походил как никогда.

«Но в следующий раз предупреди меня прежде, чем отправишь. Кто-то может это увидеть.»

      В ту же минуту спешно напечатал и, издав облегченный вздох, встал. Келус более ничего не писал, отправив в знак «галочки» стикер.       Вечер встретил его чувством, будто что-то изменилось. С одной стороны, ничего необычного: обычный ужин и легкая беседа, в ходе которой все делились тем, как провели день. Химеко, озаренная легкой улыбкой, не сводила с губ белую чашку с кофе, ароматы коего успели разнестись за пару минут нахождения того на столе, иногда кивала, будто погруженная в транс от монолога Март, одни реплики которой уже звучали полчаса. Она всегда делилась малейшими деталями так подробно и эмоционально, будто рассказывала нечто весьма важное и интересное, что даже поход в уборную звучал как приключение с Акивили и битву с Шипе, а затем воскрешение Идрилы параллельно с освобождением Ярило-VI. Вельт же, едва ли понимавший и половину того, что она рассказывала, изредка поправлял очки, шепча что-то Пом-Пом, в то время как Келус… молчал? Нет, это явно не Келус. Настоящий Келус всегда передразнивал и перебивал Март, отчего едва ли не вступал с ней в словесную битву, игриво отмахиваясь заумными словечками, коих успел нахвататься от Дань Хэна в придачу. Не сказать, что он их сам понимал, но главное, что не понимала Март, и от этого уже можно было оттолкнуться.       Архивист как всегда сидел напротив парня и все ждал от него какой-либо уловки. Ужин был его любимым периодом для шалостей, самый опасный ввиду того, что все, что он творил, могло оказаться на глазах у других, и это лишь развращало его бурный разум — самый подогрев перед ночью. Самое легкое и безобидное было в духе погладить ногу, эротично подмигнуть, выгравировать из еды вилкой на тарелке его имя и сердечко рядом, сделать изящный в своем грязном мастерстве глоток воды так, чтобы отчетливо была видна его шея, а после филигранно, как завершающей вишенкой на торте, облизнуть мокрые губы, при этом не сводя с возлюбленного взгляда, который точно так же, плененный его уловкой, долго смотрел на него. Иногда, конечно, переходил все границы, как однажды, назло нарушив только начавшуюся тишину, что-то довольно промычал, вкусив запеченного мяса, что тогда подавала на ужин Химеко, и произнес:       — Черт, это лучшее, что я пробовал, Химеко! — радости в его голосе не было предела, да так, что каждый, сидевший в этой комнате, на мгновение задумался, когда в последний раз слышал настолько искреннее восхищение над чьей-то стряпней. — Дань Хэн, попробуй, — и следом, пожалуй, один лишь архивист понял, насколько из Келуса выходил хороший актер, стоило тому, наколов мясо на вилку, потянуть в ту же секунду к его рту, широко и несколько ехидно улыбаясь. В то же мгновение весь этот спектакль, так великолепно поставленный и сыгранный, был раскрыт, что даже Химеко, не понимавшей, как остальные, истинных грязных намерений Келуса, стало немного жаль в ее тихом наслаждении от самой себя.       — Не хочу, — так и говоря глазами, что его поступок не особо льстил Дань Хэну, тот, сложив руки на груди, лишь повел головой.       — Ты всегда ешь одни овощи, — вступилась за Келуса радостная Химеко, кокетливо подпирая руками голову, — неужели я настолько плохо готовлю?       И, к сожалению (и радости Келуса) архивиста, сейчас была сказана самая грязная провокация вкупе с несомненно работающей манипуляцией, которые вместе привели к тому, что как-либо контратаковать без последствий это Дань Хэн попросту не мог, хоть и хотел. А посему пришлось лишь повиноваться, слегка сморщившись, потянуться вперед, приоткрыть губы и прямо с руки довольного Келуса, что и потянулся сам поближе, вкусить мяса. И, конечно, дело было далеко не в том, что Дань Хэн не любил готовку Химеко, либо не ел мясо и что-либо еще, дело было лишь в значении жеста и игре Келуса, которую он решил затеять и которую понимал лишь Дань Хэн.       — Вкусно? — и, конечно, добивающим ударом он решил вымолвить именно эту фразу, окончательно закрепив свою победу.       И где только понабрался таких трюков, интересно?       — Дань Хэн, ты совсем не ешь, что-то случилось? — из мыслей и воспоминаний произошедшего вывел обеспокоенный голос Март, за монолог которой, видимо, он и погрузился в мысли.       Архивист потерянно, будто только проснувшийся ото сна, оглядел всех сидевших за столом, и отмахнулся.       — Все нормально.       И в тот же момент, пользуясь тем, что все перешли к диалогу, не предавая его фразе особого значения, посмотрел на Келуса. Ужин почти закончен, а от него никакой активности. Странно. Очень странно. Возможно, стоит спросить после ужина у него лично, однако они ведь договорились, что обоим стоит видеться реже, сделать перерыв на неделю. Да и тот кивок от Келуса… может, именно эта нулевая активность и есть признак того, что он его послушал? Впрочем, если так и есть, то и Дань Хэн со своей стороны будет делать то же самое. Все же дисциплины в нем не занимать. Да и архив давно нуждается в пополнении информации, о чем в последнее время, признаться, Дань Хэн и вовсе забыл, погруженный в отношения с Первопроходцем.       — Вот и закончился еще один прекрасный денек! — весело защебетала Март, сонно потягиваясь и прощаясь с парнями, когда все трое оказались около своих комнат.       Первой оказавшись за дверью своей комнаты, она, судя по звукам, плюхнулась на кровать, в то время как Дань Хэн медлил. Обычно в это время, когда все уже разошлись по комнатам, либо находятся в другой части экспресса, они желали друг другу «спокойной ночи», правда, в своей манере. Дань Хэн, стоя у своей двери, мгновенно оказывался нежно и любезно прижат к стене Келусом, руки коего объятиями шарили по его телу, пока губы на языке тактильности говорили приятные слова. В такие моменты тяжело устоять на ногах, отчего Первопроходец, полностью уверенный в своих действиях и не жалея настойчивости, аккуратно придерживал его, словно вываливая все накопившиеся за день чувства в действиях, что так старательно сдерживал.       Дань Хэн молча ждал, чувствуя некую давящую напряженность между ними. Келус не торопился идти ни в комнату, ни к нему. Лишь стоял, будто не зная, что делать.       — Спокойной ночи, — тихо и непривычно сухо произнес ему Первопроходец, открывая перед собой дверь.       — И тебе, — выпалил холодно Дань Хэн, в то же мгновение почувствовав перед собой бесконечную пропасть, над которой нависал одной ногой, пошатываясь. Если бы не необдуманно сказанная в ответ фраза, он бы точно спросил у Келуса, все ли с ним в порядке.       Сон никак не шел — и пусть, заполнение архивов было отличной ему заменой, пускай и разум был занят совершенно не теми мыслями, отчего многие из статей приходилось по несколько раз перепечатывать и перечитывать. Эффективность приравнялась к нулю, главное, не выводить это из черновиков до завтрашнего утра во избежание лишних разговоров с господином Вельтом, который, как назло, перечитывает все свежие записи едва ли не в момент их выкладки.       Архивист откидывается на футон, тягостно вздыхая. Неделя. Столь короткий для их жизни период, что сейчас кажется столь длинным для Дань Хэна. Интересно, как к этому отнесся Келус, ведь по его лицу, как неудивительно, невозможно прочитать почти ничего, кроме его готовности к очередной шалости. В этот раз, судя по мимолетному взгляду на его серьезное личико — такое он обычно корчил, пародируя Дань Хэна, — Келус встал на место возлюбленного. Быть может, он и доселе не понимал истинных намерений, не предавал значения этому договору, но удивлял сам факт того, что он соблюдал и выполнял условия. Либо у него был какой-то свой план? Такое тоже нельзя исключать, ведь Келус, хоть и любит корчить из себя невесть что, притворяться глупым там, где не хочет нести ответственность и сбегать там, где ему не нравится, наплевав на приличия, далеко не так глуп.       Пришедшее посреди мертвейшей тишины сообщение рывком забрало в действительность, заставив вздрогнуть и мгновенно подобрать на полу, шарясь в темноте рукой, завибрировавший телефон. Мимолетная, столь глупая и хрупкая надежда, сбылась и имя, высвеченное на экране, побудило, не щадя метающихся из стороны в сторону глаз, открыть слепящий взор чат. «Чет мне скучно»       Ну конечно. Ничего другого от Келуса в три ночи, судя по местному времени, можно и не ожидать. В какой-то момент Дань Хэну показалось, что все суждения, над которым он так корпел все это время, оказались сильно преувеличены. Особенно насчет плана.

«Так ложись спать.»

      В этот раз ответа на сообщение не последовало, хоть и то было прочитано едва ли не в момент отправки. Варианта, что логично, оставалось два: а) он последовал его совету и отправился спать, что скорее всего неверно; б) он думает над ответом, либо готовит очередную выходку, что вероятнее всего.       Едва возникло ощущение, что ответа более и не последует, за чем он уже приготовился убрать телефон обратно с грустным вздохом, как Келус, видимо, решивший, что ничего лучше стикера с грустной Пом-Пом не будет, прислал ответ именно этим. За стикером в тот же момент последовало сообщение. «Я привык засыпать у тебя»       Он не знал, почему, но это сообщение заставило его улыбнуться. На мгновение, едва приподняв уголки губ с легким смешком. Впоследствии возникла мысль, о коей скорее всего не говорил, но явно намекал Келус. Звучала бы она примерно как: «А может, ну эту неделю?». И ощущалась как порыв страсти, столь незначительной, как мимолетная глупость и, не будь Дань Хэн таким принципиально строгим ко всему, включая себя, он бы даже согласился. Легкий, еле слышный, заметный краем уха, кашель, доносившийся с комнаты Март 7, привел одурманенный разум в ясность.

«Представь, что я рядом.»

«Слишком сложно. Напиши об этом. Может, представлю»       Архивист задумчиво хмыкнул, насупив брови. Кажется, он догадывался, к чему Келус вел этот диалог.

«Ты знаешь, что я не силен в этом, Келус.»

«Да брось. Или мне переслать сюда сообщения за позапрошлую ночь?)»

«Ладно. Я попробую.»

      Напечатав сообщение, Дань Хэн прокашлялся, словно готовился произнести дальнейшее вслух.

      «Ты ложишься подле меня. Я обвиваю твое теплое тело руками и прижимаюсь, обнимая. Шепчу слова, который ты любишь слушать перед сном. Ты дышишь мне в шею, твое дыхание обжигает мне кожу.»

«Нет, стой. Ты пропустил одну важную часть»       За сообщением Первопроходца следует очередной ехидный стикер. Как же он их любит. «Ну пожалуйста»       Стикер грустного Келуса вновь оказался добивающим, едва ли не похоронным ударом, отчего отказаться было довольно сложно. Скорее, практически невозможно. «Всего одно разрешение. Я сам начну»       И будто бы этого было мало, он дополнил. Словно после последнего удара, чувствуя стойкость противника, решил воспользоваться легкой шалостью в виде голодного взора домашнего кота и его круглых глазок.

«Начинай.»

      Ответ последовал незамедлительно. «Я вхожу в твою комнату. В ней витает запах ели и он закладывает мне ноздри. Такой стойкий аромат, что сквозь него я еле чувствую твой. Но он не мешает мне приблизиться к тебе и прочувствовать еле уловимый запах. Он приятный и легкий. Кружит голову и дурманит мой мозг. В голове лишь одно желание. Ты»       Дань Хэн завороженно читает и вновь перечитывает сообщение Келуса, что заметно его удивляет своим содержанием. Оно выглядит красиво, описано тонко и столь необычно для него, что сперва даже не верится, что с ним ведет диалог именно Келус. Его просторечие, всегда приправленное ноткой сарказма и подколок, обычное и вместе с тем редкое, будто та самая изюминка, благодаря которой он так заметен. Однако сейчас перед архивистом открывается словно совсем другая, может, даже темная его сторона. «(продолжай~)»       Следует за тем сообщение, и Дань Хэн, отступая от мыслей, спешно печатает текст.

«Я необдуманно беру тебя за руку и прислоняю к своей щеке, как ты любишь. Твоя солнечная улыбка ярче самого Стелларона, едва ли не слепит мне глаза, и я надежно закрываю их, погружаясь в твои объятия. Ты трясешься от хохота, и я снова свожу брови, не понимая, что в моих действиях смешного. Кажется, я никогда не пойму смысла этих смешков, но мне оно и не надо.»

      Перед тем, как отправить, какое-то мгновение думает над сообщением. И, стоит нажать на заветную кнопку, как со стороны, где-то за стеной, чуть дальше Март, слышит странный шум.

«(все в порядке?)»

      Обеспокоенно набирает сообщение следом. «(да, я с кровати свалился немного)» «Мой взгляд проводит каждое твое неровное, сбитое с толку движение. Оно выдает твое дыхание, такое же прерывистое, как и мои мысли в этот момент. Глазами обвожу контур твоего обнаженного тела и прикусываю до боли губу, прищуриваясь. Не терпится ухватить момент, когда ты будешь витать в облаках, как обычно, чтобы затем схватить тебя, застать врасплох. Мне нравится так делать, и ты точно об этом знаешь»       Ответ приходит незамедлительно, пускай и на мгновение заставляет задуматься, и Дань Хэн даже не знает, о чем больше: о первом или о втором сообщении, после которого медленно, но вдумчиво печатает. Эта игра определенно нравится ему и, если не всеми аспектами, то точно деталью, раскрывающей некоторые их мотивы в обычной жизни. Как, например, уловки Келуса, которые, признаться, архивист сперва и не замечал.

«Разум наполняется тем, что обычно люди считают грязью. В твоем же случае — лишь прелюдия, вступление к чему-то более затрагивающему душу в трепетном ожидании. Я всегда любил в тебе это, Келус. И я не скрываю. Стоит мне тебя раздеть, как ты тут же оказываешься на мне, держась на руках, будто в стойке перед отжиманием. Твои волосы свисают вниз, закрывая лицо, не перестающее издавать и корчить звуки… кажется, веселья. Наравне с похотью. Я раскрываю твои губы языком и медленно проникаю внутрь, исследуя все мне известное с ощущением, будто каждый раз — первый. Твои руки заметно подкашиваются, и вовсе не от того, что заканчивается выносливость — ты самовольно падаешь на меня, одну из ног кладя меж моих бедер».

«Пользуясь предоставленной возможностью, я слегка поднимаю колено и упираюсь им все сильнее и ближе к твоему члену, делаю им круговое движение и мгновенно замечаю ответную реакцию — моя миссия достигнута. Твое дыхание сбивается все сильнее, и ты едва ли не задыхаешься подо мной. Пытаешься подняться и постанываешь тихо. Мне хочется делать это в унисон с тобой, но я держусь, управляя процессом. Хочется завалить тебя вопросами. Как ты себя чувствуешь? Насколько тебе приятно? Мне кажется, что я чувствую то же, что и ты, и в то же время не понимаю тебя совсем»

«Я наслаждаюсь, Келус — сразу же отвечаю, переворачиваясь под тобой. Твой член плотно прилегает к моей ягодице, и мне это нравится. Ощущения столь яркие, что я опускаю голову, двигаясь навстречу твоим движениям. Но ты не спешишь входить»

«Да, моя прелюдия лишь начинается. Мне хочется согреть тебя, прежде чем приступать к самому основному, и я приподнимаюсь, для удобства располагаясь между твоих бедер. Чувство наслаждения расходится вибрацией по всему телу, когда я делаю первый толчок и закатываю глаза. Шепчу твое имя и невольно перехожу в стон, долгий и протяжный»       Дань Хэн не сразу замечает, как оказался на спине с телефоном над головой, с приподнятыми коленями и выпирающей из-под штанов выпуклостью. Отвлекаясь на недолгий миг от переписки и всего, что в ней происходит, он с недоумением на нее смотрит, представляет, как Келус, находясь в своей комнате, в свою очередь, давно это заметил и во всю довольствуется. Эта мысль и неконтролируемое воображение, лишь сильнее закаляют эмоции и заостряют ощущения. Он лишь слегка двигается, поднимаясь на локтях, как откидывает назад голову — мимолетное ощущение от легкого трения кружат разум и побуждают в ту же минуту снять всю нижнюю одежду. Пути назад нет — это он понимал еще с первого подобного сообщения. «(ты тоже, да?)»       Архивист едва замечает, сколько прошло с его отсутствия времени и цокает языком, видя сообщение Келуса, коему проницательности явно не занимать. Тоже. Это слово вкрадывается в голову незаметной тенью и стоит перед глазами, как яркое солнце перед ближайшей планетой. Только его и видно.

«Сжимая в руках спавшую с нас одежду, вжимаюсь лицом в мокрую подушку. Ты хватаешь меня за волосы, в своей манере, мягко и нежно, но в то же время я чувствую легкую боль от тянущихся в твою сторону волос. Я дрожу под твоими движениями…»

«(как медленно пишешь, одной рукой, да? :D)».       Не успевает Дань Хэн допечатать сообщение, как давится от последовавшего за ним вопроса. И пожалуй, самое стыдное в том, что он прав. Чертовски прав. Рука скользит по мокрой, липкой плоти, и, в зависимости от того, как бурно действует фантазия, ускоряется и замедляется. В первом случае движения рваные, легкие, весьма быстрые, с целью добавить процессу капельку скоротечности и вместе с тем удвоить полученные ощущения, мгновенно переходя на медленные, вдумчивые и ощутимые действия, от коих тепло разгоняется по всему телу. На уме лишь одно словно. Приятно. Приятно так, что еле сдерживаются сомкнутыми губами и стиснутыми зубами стоны.

»…движениями. И жажду большего, куда более тесного контакта. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.».

      И сейчас связь словно обрывается на последнем, отправленном сообщении, а где-то со стороны коридора раздается некий грохот и чутко уловимые шаги. Дверь распахивается нагло и быстро, и Дань Хэн, щурясь сквозь темноту, узнает знакомые до боли очертания быстро приближающегося к нему силуэта. Келус. Жадно бросающийся на него Келус, столь запыханный, будто бежал три марафона, столь горячий, словно проплавал реку из магмы и совершенно оголенный, не стыдящийся совершенно ничего. Именно такой Келус, каким архивист его представлял в этой самой переписке. Он захватывает его губы, нависает сверху — повторяет точь-в-точь те же позы, движения и даже слова. Дань Хэн, в свою очередь, теряет дар речи, не смелясь и слова вымолвить, пока над ним так тщательно работают. Все ощущения, будто фантомные, будто результат нахлынувшей на разум фантазии, так четко и с тем размыто плавают по телу, что ему доселе не верится в происходящее. Он глядит в мерцающий подле экран телефона с раскрытой перепиской и лишь спрашивает:       — Дальше. Что дальше?       — Ты дрожишь, — губы Келуса опускаются на его шею, мокро проводят дорожку поцелуев, а руки крепко сжимают все тело, каждый толчок в которое кружит голову и вводит дрожь, — и твои бедра плотно сжимают меня, — будто приказу, с особенным желанием, Дань Хэн слепо подчиняется, кусая изнутри щеку — настолько сильного возбуждения, казалось, он еще не испытывал.       — Остановись, — протягивает стонами архивист, тяжело дыша. И Первопроходец слушается, поворачивает его к себе всем корпусом, сухой горячей ладонью, будто опущенной в кипяток, прислоняется к его мокрому лбу, отводя назад слипшиеся волосы, и прижимает к себе, позволяя Дань Хэну уже самостоятельно двигаться, сидя на его коленях.       — А кто-то еще ворчал про свою неделю, — смеется ему прямо в лицо Келус и тут же мягко целует в губы, не отрываясь.       — Кто-то пару минут назад ворвался в мою комнату, — будь на то его воля, он бы скорчил хмурое лицо, показывая тем всю свою серьезность, однако даже с большими усилиями то не выходит — сложно выражать какие-либо эмоции, когда трясешься в удовольствии от малейшего движения.       — Но ты ведь хотел этого, да? — впрочем, насчет эмоций сказано слегка поспешно — Келус опровергает то, в этот же момент наигранно-удивленно смотря в его глаза.       — Да.       Шепчет в его губы Дань Хэн и, закрывая глаза, приподнимает голову, выгибаясь. Озноб проходит по всей спине, переливаясь между быстро проходящим холодом и тут же наступающим теплом, стоит ему остановиться, сжимая и разжимая бедра — струя белой жидкости отчетливо остается на животе Келуса и стекает вниз, к его собственной, пока один из них, пытаясь отдышаться словно после пробежки, расплывается обмякшим телом в объятиях другого, что наоборот, выглядит еще более бодрым и спокойным.       Следующее утро встречает их приятной трапезой и небольшим смущением — в этот раз со стороны обоих, что проводят завтрак за воспоминаниями о прошедшем и редкими поглядываниями на молчаливую Март. Кажется, вчера они были чересчур громкими.       — Кхм, спасибо, Химеко, — прокашлявшись, первым встает Келус, как-то энергично вскакивая со своего места. Дань Хэн тут же обращает на него, удаляющегося вдаль, взгляд, — пройду погуляю по Белобогу, Гепард обещал мне экскурсию!       Красновласая, делая глоток кофе, одобряюще весело хмыкает. То же, незаметно для всех, делает и архивист, представляя речь Первопроходца сообщением. Он уверен, напиши парень это, в конце обязательно бы оставил «~» в своей любимой манере.       — Я тоже пойду, — стоит ему уйти, поднимается спокойно Дань Хэн, кивая.       Сегодняшнее заполнение новых архивов потребует едва ли не целый день — такова была просьба-приказ господина Вельта, отправившего ему пачкой вчера информацию, которую он по объективно-важным причинам так и не разобрал. Повезло, что Вельт, хоть и тот еще педант, не выставляет ему каких-либо сроков и не интересуется причинами задержки, как те же начальники отделов Комиссий в Сяньчжоу. Может лишь бровью повести, ибо редко что может заставить Дань Хэна обработать информацию более, чем за день. Впрочем, он ему не начальник и это не работа. Скорее хобби.       День тянется мучительно долго и вместе с тем непривычно. Доселе он мог провести в своей комнате и пару дней без общения (до появления Март это было особенно легко), без перерывов и без Келуса. К слову, о нем.       Отвлекаясь от экрана монитора, в коем светит информация об Эонах, Дань Хэн задумчиво смотрит в телефон. Последнее сообщение пять часов назад — фотография Келуса, на фоне которого Гепард пытается победить в армрестлинге мусорный бак. Парень уверен — это фотография уже висит на стене у Март 7. Взмах пальцем по экрану открывает всю переписку, показывая их вчерашние сообщения одно за другим и навевает некое подобие ностальгии, пускай прошло и совсем немного времени. После вспоминает ту фотографию Келуса в душе. Его так забавляет совершать подобное, однако…       Архивист на мгновение задумывается о том, как бы отреагировал Келус, если бы подобное сообщение прислали уже ему. Конечно, обрадовался и ответил, но эти первые эмоции. Они так завораживают.       Конечно, свою обнаженную фотографию Дань Хэн кидать не собирался — не предпочитает хранить такое в устройстве, которое может взломать каждый второй житель Пенаконии, впрочем, и простое сообщение уже было весьма интригующим.       Отвлекшись на сообщение Март, приславшей в общую группу свою фотографию, парень смахнул чат в сторону, после задумавшись, смотря на клавиатуру.

«Ты смотришь на меня задумчиво, ожидая ответных действий, пока я, плененный твоим чудесным запахом, касаюсь поцелуями шеи и каждого локона твоих волос, повторяя твое имя. Келус. Келус. Келус. Как быстро, грубо и сильно ты возьмешь меня? Я готов подстроиться под любую удобную для тебя позу, и ты это знаешь. Ну так как мне лечь, сесть или…»

      Специально оставляя в конце троеточие для большего интереса, Дань Хэн, почти улыбаясь, отправляет сообщение, убирая телефон в ожидании ответа. Приходит он, однако, даже быстрее, чем он думал. В ту же секунду приходит одно оповещение. За ним, столь же быстро, второе, затем третье. Он там по буквам решил печатать?       В легком смятении открывая чат, Дань Хэн тут же застывает на месте, неотрывно смотря в экран. Нет. Нет… «Ох. А. Эм»       Сообщение от Химеко приходит первым. «Кажется, ты чат перепутал, Дань Хэн.»       Вторым следует господин Вельт, будто намеренно выделяя его имя.       Уже на нем он в точном испуге поднимает глаза. Вместо имени Келуса никогда как сейчас яркими, большими буквами красится название «Семья Звездного экспресса». «Что все это значит?!»       В ход уже встревает Пом-Пом, а следом за ней печатает сообщение Март. Долго. Очень долго. Не выдерживая создавшегося в тот же момент напряжения, Дань Хэн, едва ли не дрожа, ищет кнопку удаления сообщения, судорожно на ту нажимая. «…»       Приходит сообщение от Март. Многозначительное. «Вы чего спамите, что случилось?»       И наконец, появляется Первопроходец, кидая следом стикер недоумевающего Келуса.