do u like stars, too?

Хонджун обожал смотреть на звёзды, сидя теплыми весенними ночами у себя на террасе. А ещё, рисовать на одежде, писать музыку и перечитывать детские сказки в оригинальной интерпретации, потому что так интереснее и без накрохмаленой розовой романтики сверху. Превратить одно из любимых хобби в работу, имея свободное время на остальные звучит как мечта, правда? Хонджун с вами бы согласился, если бы у вас, как и у него, было сорок восемь часов в сутках. И постоянный источник вдохновения, потому что в этом случае, у Кима, пик приходил как раз в те самые ночи. Многие называли Хонджуна странным чудаком, который мог забыть паспорт перед вылетом, обнаружив недостачу только на стойке регистрации в аэропорту, но ни в коем случае не запамятовать месторасположение любимого созвездия овна, с поименно заученными звёздами. Одновременно рассеянный во всём и сконцентрированный на одном конкретном. Хонджуна нельзя было назвать верующим в высшие силы, но внутренний ребёнок отчаянно надеялся в существование чего-то не от мира сего. Может поэтому, он и сам был таким же. Правда не по своей воле, так как матушка природа решила всё за него, ещё до его появления на свет. Синдром Аспергера жил с ним рука об руку вот уже двадцать пять лет. И в целом, Хонджун привык. Привык что синдром аутического спектра, всем проще сокращать до ярлыка, — аутист — не задумываясь о различии диагнозов. Привык к трудностям в социальном взаимодействии, которые возникают из-за синдрома не только на физиологическом уровне. Привык к тыканью пальцев, шептаниям за спиной и различным оскорблениям, из-за проявлений странностей в собственном поведении. Да ему и не нужно было доказывать обратного. Его синдром изначально предполагал недостаток потребности во взаимодействии с людьми, поэтому в оправданиях просто не было смысла, он такой какой есть, даже если это приносит трудности ему или окружающим. Выходя из этого, можно сделать вывод о том, что Хонджун заядлая одиночка и изгой общества, с которым если и не боятся, то просто не имеют желания общаться. Он бы и сам в это поверил, если бы не имел на счету небольшую компанию друзей. Они сами его нашли, сами проявили интерес и сами настояли на дружбе, не взирая на его особенность. Уён, к примеру, да и по скромного мнению Хонджуна, хотел подружится со всей планетой, в том числе и с кустами пионов на заднем дворе его дома. Слишком уж он дружелюбный ко всему живому и не живому. А где он, там и башни-близнецы, — Юнхо с Минги, из-за роста которых, они и получили некое прозвище. Хонджуну с Уёном иногда действительно требуется сеанс массажа шейного отдела, после получасового разговора с парнями глаза в глаза. Или глаза в яремную впадину ключиц, если быть точнее. Они по отдельности напоминали по меньшей мере стихийное бедствие, а при столкновения в общей точке, это походило минимум на ядерный взрыв. Все трое, шумные и хаотичные, громкие до заложенных ушей и непредсказуемые до появившейся на хонджуновой террасе доски его проёбов, любезно составленной этой триадой из фотографий со всей подноготной Кима. Как в этом хаосе оказался пример спокойствия и душевного равновесия, — Ёсан — Хонджун до сих пор понять не может. Особенно, учитывая количество его ворчаний с угрозами на младшеньких, за устроенный, очередной, погром в его квартире, случайным ранним утром. Может его заманили шантажом за курочку? Резонно, но не для дружбы длительностью в более десяти лет. Сам же Хонджун и не упирался предложенной дружбе, от налетевшего на него Уёна смерчем, на первом курсе, но и способствовал этому, без особого энтузиазма. Он тогда решил, что пусть будет как будет, время покажет. Всё же люди, не самое интересное в его жизни, что б уделять им драгоценное время, которое может быть потрачено на очередную сказку. Но все с этим как-то ужились, приняли странности, особенности каждого и существуют своей маленькой компанией вот уже больше семи лет, а Хонджун загадывает желания про счастливую жизнь парней, через одну падающую звезду. Через одну, потому что у него есть ещё кое-кто не от мира сего, похожего, но одновременно совершенно противоположного, за которого он будет загадывать желания чуть дольше чем вечность. Его маленькая звёздочка, вдохновение и что-то ещё, мягким теплом согревающее изнутри грудной клетки, успокаивая очередное нервное перевозбуждение. Хонджун ждёт его каждое рассветное утро, когда огоньки на небе угасают, но рядом с ним, уставше зевая, остается один, зажигаясь где-то вокруг тёмной макушке пока укладывается на мягкие локоны. Это утро не становится исключением, когда Ким чувствует лёгкое щекотания сверху, и тихие лепетания, о выматывающей ночи. — Устал, звёздочка? — теплая улыбка появляется после первого же касания мягкими уголками. — Сильнее чем в день распределения душ. Тебе от Сана с Чонхо привет передали, сказали что заедут на следующих выходных. — звук тихий, похожий больше на мурлыканье котёнка, заражающий своей сонливостью. — Спасибо, будем ждать. Пойдем отдыхать тогда? Нам обоим нужно выспаться. — Хонджун встает с нагретого, облюбленого, плетёного кресла, под угуконье звёздочки, направляясь на кухню за двумя порциями холодного чая, травы для которого любезно передал Ёсан. Какими бы уставшими не были оба, любимый напиток обязан был присутствовать в их маленьком, своём, ритуале перед сном. Две кружечки, глиняные, сделаные на одном из свиданий, стоят на привычном месте, ожидая своего часа. Одна разукрашена в маленький, разноцветный цветочек, вторая, в такую же разноцветную звёздочку. Кажется объяснять где-чья не стоит. У Хонджуна сегодня удивительное спокойствие на душе. Тот редкий момент когда он не чувствует себя каким-то не таким, странный или чудаковатым. Нет приступов перевозбуждения, нет мнимой раздражительности, нет отсутствия эмоций с монотонным повторением циклов заданий. Только мягкая, уютная нежность летает розовыми лепестками вокруг двух, не от мира сего. Так всегда рядом с ним. — Я сейчас, — Хонджун даже не успев осознать что ему сказали, из-за полёта в собственных сахарных мыслях, понял только то, что на его макушке стало значительно пусто. Точнее оно сменилось на красивую, мужскую фигуру в проходе кухни, с небольшим свёртком в руках. — Ты похож на птенчика, весь взъерошенный такой, — хихикает. Не смеётся, а именно ехидно хихикает, благо хоть по доброму. Хотя он может быть той ещё колючкой. Хонджун знает. Не стоит вестись на всю эту чистую невинность и добрую улыбку. Но Хонджун ведётся. Каждый раз. — Что это у тебя? — пропуская всё сказаное мимо ушей, Хонджун переводит задумчиво-заинтересованый взгляд на крафтовую бумагу, перемотанную белой лентой. — Подарок, — и сейчас Ким готов вестись на эту нежную улыбку, каждую секунду своей жизни. — Так, я забираю чай, а ты идешь подготавливать постельное. У нас две минуты, давай родной, антилопкой, быстренько. — Помните про отсутствие перевозбуждения? Забудьте. Точнее не воспринимайте это как особенность синдрома. Его звёздочка всегда на него так действует. Дарит то умиротворение, а следом разгоняет в нём целую бурю эмоций, через чур и через край. И сейчас Хонджун на его пике, из-за слишком высокого уровня заинтересованности. — Ты смотри как сразу раскомандовался. Так точно капитан, будет сделано. — всё так похихикивая, уходит в комнату. Через две минуты, как и было сказано, Хонджун сидел напротив. Точнее как сидел, он бы и сам не смог обозвать так свои бесконечные ёрзанья от переполняющего нетерпения. Его звездочка на это всё лишь цокает, легко махая головой и улыбаясь ласково, — привык — глядя на своё неспокойное чудо. Которое несмотря на всю неусидчивость, очень даже стойко держит язык за зубами, что б не спугнуть своим напором, напротив сидящего. Проходили, ничем хорошим не закончилось. — Я передумал, не хочу дарить тебе это, — сердце Хонджуна пропускает удар, от столь серьезно-уверенного тона, — За просто так. — его звезда продолжает ехидничать, а он лишь выдыхает с облегчением. Понятное дело, что Ким бы выбил этот подарок любыми способами и средствами, но отнимать драгоценное время на сон, желания было мало. Парень отпивает холодный чай из кружки в цветочек, смотрит задумчивым, нечитаемым с маленьким огоньком хитрости. Хонджун знает этот взгляд, поэтому и принимает правила игры, понимая всё почти без слов. Улыбается довольно, приближается к своей мягкой яркости почти вплотную, забирая из длинных пальцев маленькие цветочки, ставя обратно на прикроватную тумбочку и возвращаясь к исходному положению. Где глаза в глаза, касания кончиками носа и один вдох на двоих. — А за что тогда? Что мне стоит сделать? — Хонджун почти шепчет, вызывая табун мурашек на против. — Ммм, поцелуй меня? — звёздочка смотрит на него самыми невинным и блестящими глазами-бусинами. И вот как ему отказать? Хонджун подаётся на сантиметр вперёд, заботливо чмокая того в губы и дразняще проводя кончиком языка по нижней, почти невесомо, но достаточного для того что б на него залезли коалой и поцеловали самостоятельно. Довольная ухмылка тонет где-то в мягких сминаниях розовых, шумных выдохах и обплетании тонкой талии, крепкими руками, прижимая. Хочется утонуть в этой нежности, прилепится к друг другу, залезть под кожу, что б ближе, теплее. В руках Хонджуна всегда тепло и безопасно. По сравнению со звёздочкой и его вечно холодными конечностями, Ким, всегда горячий словно печка, которая в приступы перевозбуждения только повышает температуру. Он греется об это тепло, начинает растекаться лужицей на хонджуновых коленях. В этом маленьком хаотичном человеке его дом, а в глазах — тысячи звёзд, ярких, манящих. Не тех среди которых он вырос. Поцелуй действует лучше любого снотворного, превращая звёздочку в мягкое месиво из чувств и коротких зевков. — По-моему кому-то пора баиньки, — смеётся Хонджун в паре миллиметрах от распухших губ, отпечатывая. — А как же подарок? Я уже думал, ты от интереса под себя всю простынь сгребёшь. — разморенный нежностью, выдыхает куда-то в шею кимовскую. — Отдыхай звёздочка, всё остальное подождет. — улыбается влюблённо, укладывая своё самое ценное на мягкость постели, не разрывая крепких объятий. — А сказку расскажешь? — на грани с шепотом в район ключицы. — Про русалочку которая? На чем я остановился в прошлый раз? — Вроде язык ей отрезали, что-то такое. — в том что оригинальные сказки интереснее, хонджунова звёздочка убедилась ещё при первой встрече в библиотеке. Тогда его взгляд на историю про золушку изменился на все 180°. Ну как из убийцы можно было сделать пример для подражания всем маленьким девочкам? — Да-да, ну тогда слушай продолжение. — голос у Хонджуна спокойный, размеренный, немного с хрипотцой от ноши развалившейся на нём сверху, — В этой истории ради принца юная Русалочка идёт на огромные жертвы: ей отрезают язык, в обмен на ноги, которые в свою очередь долго истекают кровью, из-за лишенного хвоста. Она терпит невыносимые боли ради того, чтобы остаться с любимым, всё же любовь может быть пагубной, если не взаимна, как бы печально это не прозвучало. Однако всех жертв недостаточно, и принц женится в итоге на другой. Молодой красавице-принцессе, с прекрасным голосом, которым она поет ему теплыми вечерами. Обида Русалочки была велика, её сердце разбито, но она не в силах убить того, кого любит больше себя и своей семьи. Смирившись со своей участью и не видя другого выхода, Русалочка кончает жизнь самоубийством, превратившись в морскую пену, чтобы быть свободной от своей боли и страданий. Вода, родная стихия, с течением времени возвращается к спокойствию, но под её безмятежной поверхностью скрываются горькие истории и потери, оставшиеся без внимания, забытые временем, но никогда в наших сердцах. — последние слова произнесены еле слышно, с зевком и выровнявшимся сопением под боком. В рассветных солнечных лучах, растворяется поцелуй в тёмную макушку и последняя упавшая звезда, та самая через одну, из-за которой Хонджун загадывает очередное желание, что б их с Сонхва любовь никогда не познала оригинала увлекательных сказок. Прижимает к себе ближе, притягивая за мягкое, тёплое бедро, и даёт себе безмолвное обещание, никогда не отпускать свою звездочку, не дать ей упасть, перед тем как выровнять дыхание и растворится в какой-то щемящей нежности внутри грудной клетки. В любви.