Утро; он никогда не любил.

Саске, недовольно простонав, за ноющую с похмелья голову схватился. Он знал, что вчера не должен был пить. Во всяком случае не там, где Боруто был. Свет больно ударил по глазам и Саске поморщился. Знакомые стены, ковëр — Саске знал, как мягкий ворс под босыми стопами ощущается. Знакомая комната. Знакомая постель. Пошарив по ней глазами, он рядом с собой копну длинных золотых волос увидел и губы поджал. Саске сглотнул: нужно сейчас же встать и уйти, пока Боруто не проснулся; пока ещё можно. Но, несмотря на свои же мысли, взгляд на голой спине задержал, изученный до последнего изгиба стан очертил. Слегка разведённые бёдра оглядел, поднятую ногу глазами облизал и любовно и самодовольно отметил, как же прекрасно его засосы и укусы на шее и плечах смотрятся, а более яркие следы на ягодицах — ещё прекраснее, видать ему ночью совсем голову вырубило. Впрочем, удивляться нечему. Так всегда бывало, впотьмах ночи, с Боруто проведённой. Он осторожно и тихо подняться попытался, — благо умения ниндзя прекрасно способствовали этому, — и в поисках своей одежды оглядеться. Своё голое тело тоже не сильно чистотой и нетронутостью отличалось: Боруто всегда как мог, как в последний раз, метил. Последний — каким он всегда и был. До одежды, валяющейся по всему ковру, Саске быстро добрался. Одеваясь, он пытался вспомнить, как та или иная часть одежды оказалась там, где он её нашёл. Он почти не помнил того, как вчера раздевался. Ему явно и с желанием помогали. Одежда сильно мятая была, а кое-где и надорванная. Благо, ширинка не вырвана была, как уже бывало. Вслушиваясь в дыхание Боруто, Саске, вслух своим мыслям, фыркнул и напрягся: Боруто выдохнул, сладко губами причмокнул, одеяло подтянул, которое обнимал, под щёку подложив, но так и им не накрылся — ногами обхватил. Саске на эти нехитрые телодвижения молчаливо смотрел, а когда Боруто несильно спину прогнул, задницу в его сторону выпячивая, едва не зарычал. Пора уже смириться с тем, что стоит ему вернуться в деревню, как он обязательно проснётся там же, где Боруто. Саске отвернулся и одеваться продолжил. К головной боли, боли в мышцах, мелкой, саднящей, несколько приятной боли от, — он уверен, что его шея не хуже шеи Боруто раскрашена, — следов жаркой ночи; царапин на руках, спине, ягодицах и груди, добавилось раздражение. Боруто ведь всё знает! Какого чёрта это опять произошло? Почему он сам опять Боруто отказать не смог? — Опять сбежать от меня собираешься? — Саске вздрогнул — голос Боруто сонным не был. Саске на него взгляд перевёл: Боруто также к нему спиной лежал и даже посмотреть не соизволил. — Окей, дверь закрыть не забудь. Боруто тяжело выдохнул, как давно смирившийся человек, и всё же перевернулся, своё полностью обнажённое тело показывая: одеяло лишь одну малую зону внутренней части бедра закрывало. Саске молчал: ему было просто нечего сказать. Он оглядывал, запоминал тело Боруто как что-то, что он хочет в памяти запечатлеть, чтобы потом всегда доступ к этой картине иметь; всегда его таким разморённым, помеченным, залюбленным видеть. Боруто головой на подушку откинулся, рукой глаза закрыв и пухлые губы поджав. К себе колено подтянул, но после ногу в бок опустил. Саске ощутил, как сердце пульс ускоряет — Боруто перед ним таким открытым лежал. Он будто бы понимал, как на Саске влияет. Чёртовы Узумаки! Саске головой дёрнул, вернуть себя к действительности пытаясь. Той действительности, где он в очередной раз сам же себе же и проиграл: он вновь его взял. Вновь не смог сказать «нет» и уйти. Но тогда у него оправдание было: он напился, а Боруто просто… просто что? Им воспользовался? Им — тем, кто старше? Тем, кто его учить должен был, поддерживать, наставлять, а не трахать? Тем, кому Наруто единственного сына доверил? Но Саске и тут провалился: почти никогда он долгого измора голубых глаз выдержать не мог, которые в рот заглядывали и с благоговением смотрели. Тогда что? Боруто ситуацией воспользовался? Как будто Саске ещё вчера не знал, что после того, как всю ночь будет брать, любить и всего себя отдавать, подле Боруто проснëтся? Всё он знал. Всё. Саске заставить себя оторвать взгляд от Боруто пытался, пытался не смотреть на то, как он на кровати, как сонный кот тянется; как ноги сильнее разводит, как спину гнёт. На моменте, когда Боруто на колени поднялся, по-кошачьи прогибаясь, Саске не выдержал: рвано выдохнул. — Я знаю: ты хочешь. Что тебе перед уходом мешает повторить? — насмешливо Боруто протянул, через плечо потемневший взгляд Саске ловя. Лучше бы он молчал! И тогда действительно, потом, возможно, Саске и эту свою слабость оправдать бы смог. Но из-за озвученных слов он не сможет. Права не сымеет. Поэтому он усилием воли отодрал взгляд от Боруто и найти свой закинутый на стол плащ себя заставил. Недовольное сопение и шевеление за спиной послышалось. Саске едва на свои же инстинкты успел среагировать, чтобы Боруто в горло кунай не воткнуть. Вместо этого, рыкнув и рукой ему в грудь упёршись, его обратно на кровать опрокинул и над ним сверху навис. — Ну же. Никто не узнает, Са-аске. Никто, — Боруто прохрипел, но, тем не менее, сам к Саске даже не прикоснулся. — Я буду знать. Этого достаточно, — Саске парировал и сначала сильнее на голую грудь под пальцами надавил, после непроизвольно ими выше скользнул; доказательства своей слабости на шее Боруто огладил и к нему склонился, приятный запах ванили втягивая. Казалось, что всё его тело и волосы ею пропахли. От Наруто всегда цитрусом пахло . В его шею уткнуться хотелось. Саске очень его к себе хотелось прижать и, наконец-то, спустя столько лет всего этого безумия, остаться с Боруто, а не вновь сбегать. Как же он бегать от прошлого, от своей слабости, от себя и их общего будущего устал. Боруто мучить устал. Боруто, будто мысли его слыша, голову склонил, словно говоря: «Ну же, я же весь твой, давай, посмотри же, что ты каждый раз теряешь, когда меня бросаешь». Но вслух Боруто ничего не произнёс. Только тяжелее задышал, когда Саске губами шеи коснулся и ноги сильнее развёл, ближе прижимаясь. Но, видимо, даже это показалось ему чем-то, что могло Саске спугнуть: Саске ощутил, как Боруто напрягся, видимо, физически заставляя себя не шевелиться, не тереться, не стонать — так невозможно громко и протяжно, как только он стонет. Саске на эти стоны готов всю жизнь дрочить. Саске сам бёдрами спустился, к Боруто прижимаясь; членом под грубой тканью штанов о твёрдый член потëрся. Рука горло Боруто нашла, сжалась. Саске отстранился немного, в глаза голубые заглянув: Боруто откинулся, губы облизал и блаженно простонал, но не громко-пошло, как любит, а тихо, едва слышно, будто всё ещё спугнуть боится. И верно: малейшая оплошность сейчас, и Саске очнëтся, в себя придёт да точно сбежит. Как нужно. Как привычно. Как правильно. Как всегда. — Это низко, Боруто, — произносит Саске, любовно горло поглаживая, пока Боруто нервно воздух в себя втягивает. Саске пальцы сжимает, не дожидаясь, когда Боруто отдышется. И Боруто губу закусывает, спину выгибая, когда удушье ощущает. Сам сильнее о грубую ткань трётся, член в движение приводя. Саске внутренне задыхается: Боруто его слишком хорошо знает. Знает, как влияет на Саске та власть, которую Боруто всегда-всегда в его руки любовно отдаёт, каждый раз словно умоляя: «На, возьми, возьми меня до последнего вздоха. Я же твой. Полностью твой. И только твой. Нечего ревновать меня так глупо. Обижаясь, уходить так надолго, одного оставляючи. Прошу, я же знаю: ты любишь брать всю власть в свои руки и мою судьбу вершить. Так пожалуйста, возьми и верши; я всё сделаю, всё тебе отдам. Только возьми». Саске в шею его выдыхает. Живот тянет, а внутри пожар. Тело горит; Саске весь горит, стоит ему зубы сжать на собственном укусе, ранее оставленном. Боруто больше сдержать себя не может: гнётся, хнычет, скулит и громко-громко стонет, забываясь. И этот стон, любимый до боли, Саске с небес на землю спускает: он отстраняется и встать пытается. Но Боруто его попытку в зародыше останавливает: ощутив, что зубы с шеи пропали, в себя приходит быстрее Саске и ногами его бёдра обхватывает, руками за шею к себе тянет и шепчет, тихо так: — Слабостью будет от меня сейчас отказаться, Саске. Ты же не такой? Саске его взглядом прожигает и ненавидит. Хочет ударить — рука зудит, но он не станет этого делать: только не Боруто. На него он достаточно руку поднимал. В такие вот утра… Он знает — Боруто молча стерпит, всю его ярость вынесет и продолжит смотреть на него всё с тем же трепетом. Саске боится себе признаться, что ему просто страшно. Страшно, что титаническое терпение Боруто иссякнет и он сам силу применит. Ах, как проще то было бы: не сам слабый, а заставили. Слабость. Саске всё прекрасно понимает, но пересилить страх перед разочарованием в глазах Наруто не может. Он ему жизнью обязан. А вместо благодарности, он сына его испортил. Грязью своей измазал. Собой запятнал. — Пусти, — требует Саске холодно. Боруто послушен: отпускает, но явно нехотя. Саске плащ свой хватает, сумку... Он даже домой не зашёл, ни дочь, ни жену не проведал; а Сакура ведь ждёт его всегда. А теперь… а теперь вновь придётся уйти, даже к Наруто не зайдя, как вчера обещал — просто не сможет в глаза посмотреть. Саске дверью входной хлопает, хлопает, чтобы, вернувшись в деревню, открыть её и в этой комнате вновь ночь провести. Боруто на кровать откидывается и устало глаза рукой трëт: — Ксо. Когда уже ты меня, а не себя выберешь?.. — печаль слишком явная, с горечью смешанная. Боруто всё знает о Саске: как сильно тот упал в него, полностью себя потерявши. И что именно этого и страшится: без Боруто себя не собрать.