Изгнанники

      Гнес с наслаждением прогуливался по центральной площади Дандара. Он брёл без всякой цели, разглядывая цветы в вазонах на террасах домов, вальяжных прохожих, закутанных с ног до головы в светлые, чаще всего белые одежды, шустрых босоногих мальчишек, снующих под ногами. Солнце палило нещадно, но он, подставив лицо под палящие лучи, щурился лениво: какой же всё-таки контраст — стоило только пересечь границу Перии, и вот ты в стране вечного лета. А ведь всего-то пару дней назад молодой король и небольшой отряд сопровождения кутались в плащи, спасаясь от промозглых ветров и весенних затяжных дождей.       Коэн молчаливой тенью брёл следом. Хмуро поглядывая по сторонам, он ни на секунду не забывал об обязанностях телохранителя, хоть сейчас в этом и не было необходимости. Они въехали в гостеприимно распахнутые ворота Дандара, прикинувшись обычными путниками, и вряд ли кто-то мог заподозрить в праздно разгуливающем по улицам юноше нового короля Осирии.       Гнес замедлился, поманил Коэна рукой, и тот в пару шагов поравнялся с ним.       — Есть известия? Тот человек ещё не приехал?       — Нет, но ведь и мы прибыли в город раньше оговоренного срока, придётся подождать, — Коэн пожал плечами, а потом продолжил, будто только сейчас вспомнил о чём-то важном: — Асмун нашёл ещё одного.       — Этот человек сможет с нами встретиться?       — Я не вдавался в подробности, лучше спроси у Асмуна.       — Отлично, — Гнес нахмурился вразрез сказанному. Бесполезное ожидание изматывало, а тут ещё и не понятно чего ждать.       Послонявшись по улицам ещё немного, Гнес вернулся на центральную площадь, а затем свернул на городской рынок. Хоть здесь и было слишком шумно и людно, зато это самая короткая дорога к дому, который они сняли на время пребывания в Дандаре.       Сразу за торговыми рядами начинались шатры с живым товаром на любой вкус — рабский рынок был едва ли ни в каждом крупном городе Перии. И неудивительно, ведь на протяжении долгих веков она процветала за счёт торговли людьми.       Гнес сбавил шаг, отстранённо поглядывая на понуро опущенные головы: мужчины и женщины, юноши и девушки, старики и дети. Кого-то купят для работ на полях или в шахтах, а кого-то для ведения домашнего хозяйства. Но были тут и редкие экземпляры, явно для постельных утех, как та четвёрка смазливых мальчишек, выставленная возле ближайшего шатра.       Гнес неожиданно для самого себя остановился, нахмурился, а в груди что-то неприятно сжалось. Рабы стояли вряд: со связанными руками, в одинаковых полупрозрачных серых туниках, сквозь которые прекрасно просматривались юные стройные тела. Он нахмурился ещё сильнее, отчётливо представив на их месте…       — Господин приглядел что-то для себя? Если желаете, можете осмотреть товар поближе, — раздался голос сбоку, и Гнес, повернувшись, встретился взглядом с учтиво кланяющимся торговцем.       — Нет… я… — Гнес неуверенно покачал головой. Он не успел договорить, что в общем-то не планировал тратиться на рабов, но торговец оказался не в меру расторопным и уже приоткрыл полог шатра, аккуратно, но настойчиво потянул за собой, ухватившись за край одеяния Гнеса.       — Если господину не по душе эти, у меня есть нечто особенное. Взгляните, взгляните.       Гнес не успел и порога переступить, как взгляд упал на мальчишку, сидящего поджав под себя ноги на ковре посреди шатра.       В груди снова болезненно сжалось, потому что… Потому что похож! Этот был куда симпатичнее остальных: миловидное личико, большие испуганные серые глаза, изящное хрупкое тело, едва прикрытое туникой, и волосы…       Длинные светлые волосы, практически белые, ниспадали на острые плечи. У Гнеса перехватило дыхание. Этот раб был так похож на брата, что даже зная наверняка, что это не он, Гнес не мог оторвать глаз, а потом и вовсе прошептал:       — Я куплю его…       Позади тяжело вздохнул Коэн, но оживившийся торговец тут же затараторил:       — Он стоит дороже, но ведь господин понимает, что такая жемчужина — редкость. Вы только взгляните, какая светлая нежная кожа, какое личико. А его волосы?..       — Не важно, — грубо перебил Гнес, не сводя с раба взгляда. — Назови цену, я куплю его. — Он повернулся к Коэну, и тот, молча достав кошель, отвёл работорговца в сторону.       Гнес приблизился к мальчишке. Тот сначала отшатнулся в страхе, но потом с явным усилием заставил себя замереть на месте. Гнес повернул к себе испуганное лицо, приподняв за подбородок, и вгляделся в тонкие черты. Конечно, это не его брат — мелкого эльфёнка он бы ни с кем не перепутал, но до чего похож! Даже глаза — серые, совсем немного не дотягивают до серебряного перелива глаз Нео. А вот губы другие, более полные, и линии скул не такие точёные, хоть и привлекательные.       — Как тебя зовут? — тихо спросил Гнес, продолжая удерживать раба за подбородок.       — Эйн, — едва слышно пробормотал тот, боясь пошевелиться рядом с новым хозяином.       — Всё, можем идти, — бросил Коэн, приближаясь к ним и убирая за пазуху явно исхудавший кошель. Интересно, сколько торгаш взял за свою «жемчужину»? Гнес перевёл взгляд на этого пройдоху и холодно спросил:       — Есть какая-нибудь накидка? Не может же он идти через весь город в таком виде, — кивнул Гнес на своё приобретение, и раб обвил себя руками в попытке прикрыться, хотя толку от этого было чуть да маленько, не в этой прозрачной тунике.       — Конечно-конечно, господин, — торгаш с лёгкостью опытного шулера извлёк из ближайшего сундука тёмный дешёвый плащ, передал Коэну, и тот накинул его на плечи раба.       Поскольку Гнес не планировал подобных покупок, то и специального браслета, чтобы надеть на мальчишку, обозначив свою собственность, при себе не оказалось, так что браслет пришлось брать из тех, что предложил торгаш. В целом, к рабству Гнес относился спокойно, но среди слуг рабов не держал, что его вполне устраивало, так что подобная покупка стала неожиданностью даже для него самого. Да и вряд ли бы он купил себе раба, если бы не это проклятое сходство…       Рабский браслет защёлкнулся на тонком запястье. Гнес быстро вышел из шатра, сам толком не понимая, что сейчас испытывает. И от этого только разозлился, бросив мальчишке, которого вывел следом Коэн:       — Иди рядом и не отставай.              …       Добравшись наконец до дома, в котором они временно расположились, Гнес поручил Коэну позаботиться о рабе, а сам отправился искать Асмуна. Официально Асмун являлся королевским лекарем, что и не удивительно, ведь он был искусным целителем, на деле же — кем-то вроде советника, приближённого: второй человек после Коэна; подручный, которому Гнес мог доверять; мастер зелий и ядов; а самое главное — тёмный колдун. И об этой тайне не знал никто, кроме самого Гнеса и Коэна, но тот так давно был частью его жизни, что тайн от него попросту не было.       Искать колдуна долго не пришлось, он обнаружился на заднем дворе дома. Усердно строча что-то на листах бумаги, лежавших прямо на коленях, он сидел в своей неизменной чёрной мантии с капюшоном, накинутым на голову так, чтобы скрыть правую часть лица, которую от щеки до шеи покрывали уродливые, грубо зарубцевавшиеся ожоги. Вообще-то Асмуна, и тем более Гнеса, эти увечья не очень-то волновали, но колдун привык прикрывать их: большинство людей или отводило взгляд, завидев его шрамы, или сторонилось. Чаще всего — шарахалось в страхе.       Гнес осторожно присел рядом и, без особого интереса взглянув на бумаги, поинтересовался:       — Чем занят?       — Пытаюсь подобрать пропорции нового зелья, хочу провести несколько экспериментов.       — Я надеюсь, ты не взял с собой всю свою лабораторию, — усмехнулся Гнес, теперь уже внимательнее вглядываясь в записи.       — Ну что вы, ваше величество, не больше половины.       — Коэн сказал, что ты нашёл ещё одного колдуна. Он сможет встретиться с нами?       — Да, я уже пообщался с ним. Готов увидеться в любое удобное для вас время, — Асмун отложил свои записи в сторону, сунул руку в широкий карман мантии и выудив запечатанный свиток, протянул его Гнесу. — Гонец из Осирии приехал час назад и передал вам письмо.       Гнес забрал свиток, мельком глянул на печать, скрепляющую ленту, и улыбнулся, узнав в ней эмблему короля Онера. Быстро сорвав ленту, он несколько минут вчитывался в строчки, а улыбка на его лице становилась всё шире.       — Я так понимаю, новости хорошие, — негромко поинтересовался Асмун и получил в ответ утвердительный кивок. — Значит, мы едем в Агрею?       — Да, вот только… — Гнес замолчал, подняв от письма задумчивый взгляд. — Дорога и без того затянется, не хочу тащить с собой весь отряд, от них только лишние хлопоты. Нужно отправить большую часть в Осирию. Мне бы хватило тебя и Коэна, но поскольку теперь мы отправимся по официальному приглашению, король, путешествующий без слуг и стражи, будет выглядеть нелепо.       — Мне заняться этим, или вы поручите Коэну? — уточнил Асмун.       — Займись, можно прямо сейчас. Оставь начальника стражи, пару солдат, а остальных отошли домой.       Асмун поднялся, подобрал свои записи и, поклонившись, отправился в пристройку, где расположился десяток стражников, сопровождавший их в Перию. Как ни крути, они были лишь обузой, но когда Гнес покидал дворец, советники настояли на минимальном отряде охраны. Глупые приживалы отца. Знали бы они, с какой целью затевалась вся эта поездка. Гнес усмехнулся и, свернув письмо, спрятал его в карман.              …       Едва открыв дверь, Гнес увидел недавно купленного раба, сидящего на полу в дальнем углу комнаты. Разве он велел Коэну привести его сюда? Хотя, если подумать, конкретных указаний на этот счёт он тоже не давал.       Ну и что с ним делать?       Гнес со вздохом прикрыл дверь, прошёл к окну и уселся на подоконник. Глупая привычка, и даже не его — с самого детства так любил делать младший брат: забирался на подоконник и подолгу смотрел в окно, особенно в холодные зимние дни. Гнес и сам не заметил, когда перенял эту привычку. Он обернулся и снова посмотрел на забившегося в угол раба. Как можно быть столь похожим на кого-то, если ты не близкий родственник? Но нет, родственниками они быть не могли: Нео был копией своей матери, а Гнес совершенно точно знал, что других детей у этой женщины не было, да и возраста они с этим мальчишкой примерно одинакового.       — Почему ты сидишь на полу? В комнате мало места? — спросил Гнес, обводя рукой кровать, пару кресел и диван.       Раб вздрогнул от звука его голоса и опасливо поднял голову.       — Я… я не знаю, что мне позволено, господин.       — Для начала пересядь на диван.       Раб послушно поднялся, медленными шажками добрёл до дивана и осторожно присел на краешек. Интересно, почему он такой пугливый? Его били? Там, в шатре работорговца, Гнес смог рассмотреть тело своего неожиданного приобретения, и следов побоев на нём точно не было. Запугали? Раб до сих пор был в тёмном плаще, накинутом поверх прозрачной туники, только сейчас он так плотно замотался в него, так что видны оставались лишь узкие ступни, обутые в мягкие тапочки.       — Тебя покормили? — спросил Гнес, слезая с подоконника и подходя ближе.       — Да, господин.       — Знаешь, для чего тебя продавали?       — Я… я догадываюсь, — пробормотал раб, сильнее цепляясь пальцами за плащ.       — И что же, ты уже делал это? Удовлетворял мужчин?       — Нет.       Серьёзно? Девственник? Подобные ему мальчики-рабы в Перии попадали в постель к способным за это заплатить в весьма нежном возрасте.       Если только он не родился рабом…       — Как ты попал к торговцу? — поинтересовался Гнес, отстегнув от пояса кинжал и положив его на столик у кровати.       — Меня продал отец.       От взгляда на свернувшегося в кокон из плаща мальчишку сердце Гнеса снова кольнуло болью. Его предал родной человек? Очередное совпадение, как и его внешность?       Его брат тоже сидел вот так, сжимаясь от страха перед человеком, который купил его? Боялся поднять взгляд? Боялся того, что с ним сделают? Гнес опустился на край постели и стал медленно расстёгивать рубаху, а потом тихо позвал:       — Посмотри на меня. — Раб с опаской поднял голову. Взгляд на секунду застыл на пальцах, расстёгивающих пуговицы, и тут же опустился в пол. — Разве я разрешал отводить глаза? — усмехнулся Гнес, скидывая рубаху. — Как считаешь, я красивый?       — К…конечно, господин.       — Иди сюда.       Раб встал и медленно, очень медленно, приблизился, замерев в паре шагов от Гнеса, всё так же сжимая в руках края тёмного плаща.       — Ближе. — Раб не пошевелился, и Гнес сам протянул руку, схватив за ткань, и подтащил к себе так, что тот оказался меж его разведённых коленей. — Ты боишься меня?       — Да… — тихий, едва уловимый выдох.       — Почему?       — Не… не знаю…              …       Гнес сидел на постели, обхватив колени руками, и застывшим взглядом уткнулся в стену, пытаясь прийти в себя. Он не сдержался… Снова! Всё произошедшее было словно в тумане. Подробности вспоминались с трудом, но кое-что отчётливо въелось в память: надломленный голос, стонавший «мне больно… пожалуйста, не надо… умоляю…». Или то, как он заставлял мальчишку звать его «братик».       Это уже случалось, и не раз. Гнес терял контроль и творил такое, от чего потом сам содрогался в ужасе. Вот и сейчас, глядя на свои окровавленные ладони, он не мог заставить себя посмотреть туда, где лежал купленный им недавно раб.       «Мне больно…»       В какой момент у него окончательно помутился разум? Он ведь хотел быть заботливым с этим — как его, Эйном? Хотел быть нежным. Так в какой момент его ласки и поцелуи превратились в… это?!       В дверь комнаты негромко постучали, но Гнес не обратил внимания. Только когда Коэн приблизился и встряхнул его за плечи, Гнес наконец сфокусировал взгляд и посмотрел в озабоченное хмурое лицо.       — Ты снова… — со вздохом прошептал Коэн и, отпустив его, склонился к рабу, чтобы осмотреть.       Гнес и сам повернул голову и увидел окровавленное лицо раба, только сейчас припоминая, что, кажется, порезал его кинжалом. Собственно, оружие отыскалось тут же: оно лежало рядом, и красивая резная рукоять теперь тоже покрылась кровью. Он сделал это, потому что мальчишка похож на Нео? Только потому, что напомнил брата?       Коэн стащил с постели одну из простыней и, закутав хрупкое тело, поднял на руки, сказал:       — Он жив, отнесу в другую комнату и вызову лекаря.       — Отнеси Асмуну и скажи, чтобы лицо тоже вылечил… если сможет.       — Ладно, — кивнул Коэн и уже шагнул к двери, но, не дойдя пару шагов, замер и спросил: — А потом что, когда оклемается? Перепродать или освободить?       — Нет.       — Что нет?       — Останется с нами.       — Ты что, ещё не наигрался с ним? Может, с него и одного раза хватит?       — Это больше не повторится, — Гнес отвернулся и снова упёрся взглядом в стену.       Кажется, подобное он уже говорил, только в тот раз «тот» — имени он не помнил — погиб. Но ведь прежде Гнес не уродовал их. Мог не сдержаться, был жесток, но такое, как сегодня… Не прошло и десяти минут, как Коэн вернулся и без слов потянул Гнеса с постели, затолкал в ванную. Даже воду в лохани нагреть не потрудился, сунул его прямо так, в холодную, и стал оттирать тело от чужой крови. Гнес и не думал возражать, сидел и безразлично смотрел, как прозрачная вода становится розовой, а потом прошептал:       — Найди его… Найди, Коэн. Он ведь где-то здесь, в Перии.       — Возможно, нет, — Коэн поджал губы и отвёл взгляд, когда Гнес резко повернулся в его сторону.       — Что значит — нет? Ты ведь отдал его работорговцам, разве не так?! Его должны были продать в Перию.       — Я знал, что рано или поздно ты захочешь узнать, где он, так что, когда торговец вернулся в Таул, ходил узнать, куда его продали, но… Гнес, твой брат не доехал до Перии. Он сбежал.       — Как?! — Гнес отшатнулся в сторону так, что из лохани выплеснулась вода, а сам он ощутимо ударился о деревянный край плечом, но даже не почувствовал этого, лишь расширившимися глазами поражённо таращился на Коэна. — Что значит, сбежал? Нео? Как? Что ты молчишь, Коэн, отвечай! Как мог сбежать слабый хрупкий мальчишка, лишённый магических сил, из каравана, охраняемого надсмотрщиками?       — Не знаю. Я не знаю, Гнес. Это произошло в Осирии, на самой границе с Перией. Караван остановился на ночлег, а под утро одного из надсмотрщиков нашли мёртвым, с дырой от ножа в шее и со спущенными штанами. Клетка, в которой держали рабов, была заперта, и все, кроме твоего брата, были на месте, так что не сложно догадаться, что там произошло. Наверняка надсмотрщик решил поразвлечься ночью, вот только не вышло. Его искали, Гнес, собак по следу хотели пустить, но ни одна, обнюхав труп и место происшествия, так и не взяла след. Остальные надсмотрщики обшарили всю округу, но его так и не нашли.       Несколько минут Гнес молча смотрел на Коэна, осознавая услышанное, а потом истерично рассмеялся, обхватив себя руками.       — Значит, он на свободе. Мой милый Нео всё это время где-то преспокойно жил и прятался от меня?       — Я сказал, что он сбежал, но выжил ли… Эрнеос совершенно не приспособлен к самостоятельной жизни. К тому же ты лишил его магических сил. Ты правда думаешь, что он мог выжить?       — О-о, Ко-оэн! До сегодняшнего дня я и не предполагал, что он способен убить, да ещё не просто убить, а зарезать здорового сильного мужика. Но, как видишь, смог. Значит, и выжить смог. — Гнес с улыбкой сел поглубже в лохань, опускаясь в воду по плечи.       Нео сбежал… Сложно назвать эту новость хорошей, ведь Нео — угроза для него. Даже лишённый сил, второй принц Осирии, разгуливающий на свободе, — угроза. И при желании мальчишка может собрать вокруг себя преданных отцу людей. Но несмотря на это, прямо сейчас, Гнесу стало легче, он не мог перестать радостно улыбаться.       Нео сбежал.       Его не продали в рабство, он не стал чьей-то игрушкой, не проходил через побои и унижения.       Разве это не хорошая новость?