Я рожу от тебя детей

Я охнула и всплеснула руками. Н: Каюсь, каюсь! Больше не повторится! Буду твоим личным ботоксом! Тут мы не выдержали и оба рассмеялись. Н: Я, правда, не хотела тебя будить еще раз повторила я. М: А я, правда, не могу заснуть на этот раз уже спокойным голосом ответил мужчина. Синхронно вздохнули. Так же синхронно улыбнулись. Н: Спеть тебе колыбельную? М: Лучше станцуй лукаво улыбнулся Макс. М: Стриптиз. Н: Ты заснуть хочешь или…? М: Не отказался бы и от второго предложения, но без тебя, похоже, невозможно ни то, ни другое снова вздохнул он. Н: Спи ласково пожелала ему я. Н: Набирайся сил, чтобы побыстрее там все решить и вернуться. М: Ты скучаешь? любимые глаза сузились в хитром прищуре. Н: Скучаю честно призналась я. М: И я. Приснись мне, пожалуйста. Н: Обязательно. Спокойной тебе ночи. М: А тебе хорошего дня. И послав мне воздушный поцелуй, мужчина отключился. Я еще какое-то время сидела на диване, зажав в руках телефон. Какой же он, все-таки! Как мне повезло! Утром в понедельник на работу я тащилась с дикой неохотой. Вчера допоздна переписывались с Максом, он сообщал новости о состоянии друга и дел на фирме, и я категорически не выспалась, да и в целом настроение было какое-то подавленное. У входа в здание встретила Стаса, которому искренне обрадовалась. С: Ты сегодня одна? уточнил он, оглядываясь по сторонам. С: Что-то я не заметил кареты твоего принца… Н: Принц уехал, оставив бедную Золушку на растерзание злобной мачехе грустно вздохнула я. С: Уехал? Как уехал? Куда? Теперь уже Стас был серьезен. Н: В Штаты улетел, по делам. С: Оу, держись, подруга. Наши коршуны, как узнают, не преминут поклевать твою несчастную головушку. Слишком уж многие завидовали тому, какого классного мужика ты себе отхватила. Успел он тут произвести впечатление. Стас хмыкнул и пропустил меня первой на выход из лифта. Ковыряясь с замком двери в кабинет, в конце коридора я заметила Валерия Ильича. Испугалась, что он захочет подойти пообщаться, но впопыхах уронила ключ на пол, из-за чего еще больше замешкалась. Дерягин, однако, сделал вид, что увлеченно читает что-то в телефоне, и меня проигнорировал. — Странный он сегодня отметила я про себя, снимая пальто. — Но, может, решил, наконец, оставить меня в покое… И потянулись рабочие будни. С каждым днем мне все меньше и меньше хотелось ходить на работу — теперь в каждом углу судачили о том, что Тарасенко меня бросил, сбежал в Америку насовсем, и сердце мое навсегда разбито. Некоторые подходили открыто посочувствовать, некоторые злорадствовали. Но в целом атмосфера в компании вдруг резко перестала быть приятной. Сжав зубы я упорно работала над завершением реорганизации, решив для себя, что как только доведу основную часть проекта до конца, сразу же подам заявление на увольнение. Вернется ли к тому времени Макс и возьмет ли меня работать к себе — об этом я пока старалась не думать. В крайнем случае, пойду куда-нибудь еще. Опыт у меня хороший, проблем с трудоустройством быть не должно. Макс о своих переживаниях ничего не рассказывал, ему и так приходилось несладко. Состояние у друга оказалось серьезным, дела на фирме тоже шли не так хорошо, как он думал, и он разрывался между офисом и больницей, приползая в отель ближе к ночи. У меня в это время как раз наступало утро, и мы созванивались и болтали, пока он не начинал клевать носом, или я — опаздывать на работу. Только эти ежеутренние беседы и не давали мне раскиснуть окончательно, заряжая толикой позитива на день. Так прошла неделя, к концу которой стало ясно, что быстро вернуться Максу не удастся. Стива перевели, наконец, из реанимации в палату, но выписку обещали не раньше, чем через пару недель, а о работе велели забыть на полгода. И Макс разгребал накопившиеся дела, параллельно вводя в курс дела кого-то из сотрудников. Потенциал у парня был хороший, но ему требовалось время, чтобы вникнуть в детали и полноценно взять на себя руководство деятельностью фирмы. Так что возвращение в Москву откладывалось примерно на месяц, что безумно расстраивало и Макса, и меня. С одной стороны, я была уверена и в своих чувствах, и в его, но с другой… все же за этот срок многое могло измениться, и мне было боязно. Макс чувствовал, что меня что-то тревожит, постоянно расспрашивал о том, что происходит, и подбадривал меня как мог, но я все больше и больше скатывалась в уныние. В довершение всего, через неделю подхватила какую-то нелепую разновидность желудочно-кишечной инфекции. Меня знобило, постоянно мутило, ломало кости, хотя температуры при этом не наблюдалось, и официального повода брать больничный, вроде, не было. Я пыталась, превозмогая недомогание, ходить на работу, но во вторник с утра попалась на глаза генеральному, который, оценив мой бледно-зеленое цвет лица, тут же отправил меня домой. Ян: Ты хочешь, чтобы Макс решил, что я тебя тут совсем замучал в его отсутствие? Бери-ка, дорогуша, такси и сиди дома, пока не будешь выглядеть огурцом! Хотя тут же поправился он Ян: огурцом ты выглядишь сейчас. В общем, чтобы в офисе ноги твоей не было до полного выздоровления! Нечего мне тут бациллы разносить! Можешь — работай из дома, не можешь — разберемся без тебя. Лежи, лечись. Мне подвиги во имя труда не нужны. И если еще пару месяцев назад я бы искренне расстроилась и переживала, как же они там без меня, то в этот раз испытала только облегчение. Максу решила ничего не говорить, чтобы не добавлять ему поводов для беспокойства, но Ян Семенович доложил о моем состоянии сам, так что вечером меня ждала лекция на тему того, как я себя совсем не берегу. Я, как могла, успокоила мужчину, заверив, что ничего серьезного со мной не происходит, половина Москвы болеет такой ерундой каждую осень и зиму, но он взял с меня клятвенное обещание на следующий же день сходить к врачу и ни в коем случае не умирать до его возвращения.