Месть - блюдо, которое подают холодным

Холод скопился в углах отсека, словно сам воздух боялся потревожить их присутствие. Металлический пол был сухим, но впитывал каждый шаг, каждый звук. Харпи сидел на ящике с инструментами, не двигаясь. Он всё ещё пытался осознать, что значит быть — просто быть. Его глаза, мягко светящиеся янтарём, медленно следили за Хельгой. Та сидела чуть поодаль, скрестив ноги. В её руках дымилась термокружка, но она не пила — просто держала её. Тепло было важнее вкуса. Несколько раз она поднимала взгляд на Харпи, словно собиралась что-то сказать, но слова растворялись во льду между ними. Он был здесь. Он существовал. И она не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Тишина была абсолютной. Ни тревожных сигналов, ни голосов по интеркому, ни движения фреймов. Всё будто замерло. Подозрительно и неестественно, как поверхность льда, под которой уже начались трещины. Хельга слабо улыбнулась и, наконец, решилась: — Хочешь… хочешь, я расскажу тебе одну историю? — её голос прозвучал неловко, почти по-матерински. — Это было ещё до тебя. Тогда я перепутала схемы сборки вентиляционного фрейма и пищевого доставщика, и он два дня гонялся за сотрудниками с контейнерами с лапшой. Мне потом сделали замечание за несоблюдение алгоритма… и кучу лапши домой. Харпи не ответил. Но его голова чуть наклонилась вбок — лёгкое движение, почти неуловимое, как если бы он прислушивался. — Я… не знаю, поймёшь ли ты, — продолжила она, выдыхая пар, — но тогда мне казалось, что хуже быть не может. Я ошиблась. Сейчас всё гораздо хуже. Она замолчала, и снова стало тихо. Харпи медленно встал, подошёл, и, не говоря ни слова, лёгким движением отодвинул к ней один из утеплённых матов, что они нашли в отсеке. Он не знал, почему делает это. Просто… так было правильно. Хельга поймала себя на том, как внимательно следит за каждым его движением. Харпи двигался осторожно, даже бережно — так, будто боялся навредить чему-то или кому-то. Его жесты были неторопливыми, почти детскими, но в этом была не слабость — скорее, первичная осторожность. Он не шумел, не ломал, не крушил. Он изучал. Он провёл ладонью по голой металлической панели рядом с собой, потом коснулся собственного колена, будто сверяя текстуры. Потом вновь посмотрел на Хельгу. Его глаза мигнули чуть ярче, чем прежде. Он не говорил, но эти немые сигналы становились для неё понятными. Она улыбнулась, неловко, виновато. — Всё было очень строго. Всё должно было быть под контролем. Под протоколом. Но ты не захотел ждать. Или… кто-то решил за тебя. Он вновь опустил взгляд, теперь на её руку. Мельком — как бы между делом — дотронулся до пола в том же месте, где лежала её ладонь, и чуть отдёрнул пальцы, словно ощущал тепло. Машинально. В нём начинало что-то просыпаться. Хельга почувствовала, как грудь сдавило от странного чувства — почти материнского. Не высокомерного, не снисходительного. Трепетного. Как перед чем-то новым, хрупким и настоящим. — Знаешь… — сказала она тише. — Возможно, ты появился не тогда, не так, и не под тем именем, которое мы выбирали. Но я смотрю на тебя и не могу чувствовать ничего, кроме… гордости. Ты здесь. Ты жив. Ты… Она замялась. Не знала, можно ли сейчас называть его «человеком». Или «он» — вообще правильное обращение. Но Харпи вдруг опять слегка улыбнулся — уже увереннее. И, кажется, этого было достаточно. В этом моменте между ними возникло хрупкое, но живое взаимопонимание. Словно два существа, впервые нашедшие друг в друге точку покоя в беспокойном мире. На какое-то мгновение всё затихло — лаборатории, тревога, Кловис, ошибки и страхи. Только они — сидящие на холодном металлическом полу среди теней и тишины.

***

Коридоры гудели тишиной, были пустыми, вымытыми от лишнего. Только Кловис, тяжелый и раздражённый, шагал по ним, будто выжигал пространство своей яростью. В его руке был пропуск — потерянная мелочь, которую только он бы и заметил. Сломанный угол, стёртый код, тонкий слой пыли по краям. Это точно её. Глупая девчонка. Всё уронит, всё забудет. Он сжал пропуск в кулаке. — Неужели, — пробормотал он. — Неужели ты настолько безмозглая, что решила прятаться от меня в моём же комплексе?! Система камер не давала точной картинки — в ряде отсеков всё ещё была тьма, а часть записей банально отсутствовала. Кто-то явно вмешивался, и это злило его ещё больше. Он отключил голосовые команды и, вместо автоматической навигации, двинулся по маршруту сам — по обломкам, по стертому следу на пыльном полу, по частицам, которые выдала система уборки, и… по собственному чутью. На полу он увидел еле заметную вмятину — будто ботинок зацепил угол пластиковой решётки. Таких мелочей Хельга не замечала никогда. Он пошёл туда. — Ты и правда решила, что можешь спрятаться от меня? Ты, Хельга, — ты, которую я же и спас от твоей никчемной жизни? — процедил он сквозь зубы. — Ты забыла, кто создал этот комплекс. Забыла, чьими руками ты здесь. Чьими словами ты говоришь. Кто дал тебе право голоса, чтобы ты могла сомневаться. Его пальцы вгрызались в панель управления, когда он активировал люк в технический переход. По логике туда могла уйти только она. Он продвигался дальше, ускоряя шаг. По его лицу стекал пот, но это был не жар, это было напряжение. Он почти чувствовал её рядом. — Ты где-то здесь. И когда я тебя найду — ты мне ответишь. За всё. Брей остановился у массивной двери сборочного сектора. Внутри было тихо. Он открыл её и вошёл. Комната была пуста. Ни Хельги. Ни… никого. Только следы. Штрихи на полу. Вытянутая капля масла. И отключённая панель терминала. — Ты уже всё испортила, — прошипел он. — Уже. Сжал кулак, пропуская воздух между пальцами. Но в глубине, в краю сознания, уже зрела мысль: она не просто сбежала. Она уводила что-то. Или кого-то. Он вышел, закрыл дверь и вновь включил камеры на планшете — те, что не использовал. Которые считал «неважными». Одна из них моргнула и показала фигуру. Девушка. С кем-то. С ним. С ним? Кловис замер. А потом медленно, очень медленно, начал улыбаться. — Ах, вот ты где. Вот кто ты теперь, Хельга. Маленькая предательница. Кловис шагал по холодному коридору, глаза его сверкали ледяной яростью, а сердце било в груди как молот, раздираемый жгучей злобой и тревогой. Каждый шаг отдавался глухим эхом, а в его голове бурлили мысли — резкие, холодные, безжалостные. Он ворчал себе под нос, голос дрожал от подавляемой ярости: «Прячешься, значит? Как трусиха. Но если ты жива, Хельга, я вытащу тебя из этого укрытия, пусть даже придется выломать каждую дверь и пролить кровь». Следы, что он обнаружил, заставили его глаза сузиться до щелочек. Он понял — Хельга была не одна. Сердце сжалось колючим комком ненависти. В его сознании возник образ — она рядом с Харпи, живым воплощением его собственного успеха и провала. Кловис стиснул зубы, пальцы сжались в кулаки до хруста костяшек. Его голос превратился в шипение: — Ты дерзнула активировать его без моего ведома, без моего контроля… Ты предательница, и я заставлю тебя заплатить. Он резко повернул за угол и со всей силы врезал кулаком в металлическую стену. Глухой звук разнесся по пустынным коридорам, отражая его внутренний взрыв. Взгляд Кловиса стал хищным, холодным и беспощадным. — Если я не найду тебя сейчас, я сломаю всё, что останется на твоём пути. Я разорву и тебя, и его. Никто не смеет идти против меня. С этими словами Кловис шагнул вперед, его шаги звучали как приговор — жестокий, неизбежный и безжалостный.

***

Хельга и Харпи, спрятавшись в темном углу отсека, пристально смотрели на планшет с живой трансляцией камер. На экране одной из камер продвигался силуэт Кловиса — его шаги были уверенными, лицо напряжённым, а в глазах горела холодная ярость. Хельга сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Он идёт сюда, — прошептала она. — И он не остановится, пока не найдёт нас… Харпи, ещё не привыкший к этому миру, смотрел на экран с растущим беспокойством, его жёлтые глаза мерцали в полутьме. «Что теперь?» — казалось, вопрошал он взглядом. Хельга быстро оценила ситуацию: пути назад почти нет, а впереди — встреча с Кловисом, который явно настроен решительно. Она понимала, что нужно действовать быстро и хитро. — Нужно уйти вглубь комплекса, — сказала она твёрдо. — Там, где камер поменьше, а коридоры запутаннее. Я знаю один проход, он редко используется. Харпи кивнул, готовый следовать, но даже в своей невинной душе ощущал тяжесть предстоящего испытания. В воздухе повисло напряжение: впереди была неизвестность, за спиной — надвигающаяся буря. Хельга быстро потянула Харпи за руку, не позволяя себе ни секунды сомнения. Она знала каждый метр заброшенных коридоров и вентиляционных шахт этого крыла, и сейчас их знание стало их единственной надеждой. Отбросив маты и спрятав в них термокружку Хельги, они осторожно вышли из отсека, оглядываясь и ускоряясь. Их шаги заглушались редкими шумами комплекса — скрипами, гулом вентиляции, отдалённым эхо других фреймов, работающих где-то далеко. Харпи смотрел на Хельгу с растущей смесью доверия и тревоги — он ещё не понимал всех тонкостей происходящего, но чувствовал её решимость. Они скользнули в узкий проход, который, как знала Хельга, редко посещали даже фреймы-механики. Камеры там были плохо направлены, а записи — часто прерывались помехами. Это давало им возможность хотя бы ненадолго скрыться. За их спинами на экране по-прежнему движется фигура Кловиса. Он не сбавлял темпа, его глаза пронизывали пространство с жестокостью, будто хотел выжечь из памяти любое их укрытие. Внутри Хельги росло чувство вины и страха — она боялась, что своей ошибкой лишила Харпи шанса на нормальное начало, и теперь их спасение зависело от её хрупкой воли. — Мы не можем позволить ему нас поймать, — тихо сказала она, стараясь держать голос ровным. — Если он найдет нас, всё будет кончено. Харпи сжался, его пальцы бессознательно сжали рукав Хельги. Они шли всё глубже в лабиринт, где единственной их защитой стала тишина и скрытность, а впереди — неопределённость и новая глава их судьбы. Когда они уже почти достигли узкого поворота, из тени коридора навстречу вышли несколько фреймов. Хельга присмотрелась — это не те, что обычно занимаются ремонтом или лечением, а новые, с угрожающими красными глазами, неподвижные и будто застывшие в ожидании. Их металлические тела блестели при тусклом свете, а шаги отдавались глухим эхом, которое отзывалось в каждом сантиметре пространства. Беглецы замерли, сердца забились быстрее — отступать было уже некуда, и сейчас им предстояло либо пытаться пройти мимо, либо столкнуться лицом к лицу с новой угрозой. Фреймы, словно живое кольцо, быстро окружили их, перекрывая все пути к отступлению. Их глаза холодно мерцали, а металлические руки плавно и точно замыкали пространство вокруг, не позволяя сделать ни шага в сторону. Воздух наполнился напряжённой тишиной — было ясно, что это задержание не случайно, а тщательно спланировано. Хельга замерла на месте, сердце колотилось, но она быстро взяла себя в руки. Медленно подняв руки в жесте, который показывал, что она не представляет угрозы, она спокойно сказала: — Мы не собираемся создавать проблемы. Просто нам нужно пройти, чтобы… разобраться в ситуации. Её голос был ровным, но с оттенком напряжения — она понимала, что любое резкое движение может спровоцировать конфликт. Взгляд её был настороженным, она искала хоть малейшую возможность договориться или найти лазейку для выхода из окружения. Фрейм, стоявший ближе всех к Харпи и смотревший прямо в его глаза, безэмоционально произнёс: — Это приказ Кловиса Брея I. Вы должны прекратить движение и ждать дальнейших указаний. Его металлический голос прозвучал холодно и бескомпромиссно, явно давая понять, что разговор окончен, толком и не начавшись. Хельга почувствовала, как давление нарастает, но не отступила, стараясь сохранить спокойствие и искать пути для диалога.

***

Кловис приближался к аварийному крылу, его шаги звучали гулко и тяжело, будто с каждым шагом нарастала не только его злость, но и решимость. Он знал — время играть по жестким правилам, и никакие отступления теперь не были допустимы. В голове вертелась только одна мысль: найти Хельгу и того, кто сейчас рядом с ней, а главное — взять ситуацию под контроль. Вдруг его осенило. Он же может облегчить себе жизнь! Поднял руку и резко заговорил в свой коммуникатор, голос его звучал холодно и прочно, без тени сомнения: — Всем фреймам в аварийном крыле, сектор 7-Б, остановить цель — Хельгу Ватсон и незарегистрированного экзо. Приказ — ни шагу назад, держать до дальнейших указаний. В его глазах горел огонь, не способный потушить растущую жестокость и непреклонность — он не позволял никому мешать ему вернуть контроль над ситуацией.

***

Фреймы уже окончательно сомкнули плотное кольцо вокруг Хельги и Харпи, их красные глаза мягко мерцали в полумраке. Из темноты, словно тень, появилась фигура Кловиса. Его шаги звучали тяжело, но уверенно — каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах. Лицо было напряжено, глаза горели гневом и решимостью, который было не скрыть. Он двигался медленно, осознавая всю важность момента и вес грядущего конфликта. Его взгляд был холодным и пронизывающим, он не спешил, давая понять — сейчас он не просто человек, а сила, перед которой нельзя отступить. Воздух вокруг словно сгущался, заставляя даже роботов замереть в ожидании первого слова или движения. В этот момент стало ясно: ситуация перешла из разряда простого недоразумения в открытый вызов, и исход предстояло решать здесь и сейчас. Кловис шагнул к ней, его взгляд свирепел, как у зверя, что загнал свою жертву в угол. Голос резкий, холодный и безжалостный: — Где ты, чертова бездельница, была эти дни? Пропала, как тень, бросив меня умирать, а проект — в грязь! Ты — ничтожество, Хельга, ты — пустышка, которая даже не способна держать слово. Какого хрена ты думала, что можешь решать за всех?! Ты — позор нашей команды, а не её часть! Хельга сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы, голос дрожал, но попыталась ответить: — Я… я просто пыталась защитить Харпи… Кловис хмыкнул, презрительно улыбнувшись, словно видя перед собой жалкую девочку: — Защитить? Ты просто глупая, слепая курица, что лезет туда, куда ей не положено! Ты ослабила весь контроль, довела до хаоса! Если бы не твои идиотские выходки, мы не были бы сейчас на грани провала! Он сделал шаг ближе, голос обрушился словно молот, а слова резали лучше любого ножа: — Я не желаю больше видеть твоё жалкое лицо. Ты — ошибка, позор и мёртвая нога нашего проекта. Если ты ещё жива, ты будешь отвечать за всë своё дерьмо. Кловис приблизился вплотную, шепот превратился в гневный рев: — Слушай меня, Хельга, это впервые в жизни, когда я хочу не просто убить тебя, а стереть с лица этой лаборатории, чтобы никто и никогда не узнал твоё имя! Ты — пустое место. Отвечай, иначе — прощай навсегда. Хельга дрогнула, почувствовав, как её внутренности сжимаются от боли, но попыталась собраться, хоть и выглядела уже почти сломленной. Харпи медленно шагнул вперед, вставая между Кловисом и Хельгой, закрывая девушку собой, словно внезапно осознав, что эта угроза — не просто слова, а что-то, что нужно остановить. Его взгляд, обычно мягкий и немного растерянный, впервые за долгое время загорелся новым, непривычным огнём — огнём злости. Сердце билось громко и неловко, как будто впервые пробуждалось чувство, которое он едва мог понять. Он стоял, почти не понимая, откуда у него эта смелость, но внутренний порыв защищать был сильнее страха. Харпи чувствовал, что больше не может оставаться в стороне, что должен хоть как-то защитить Хельгу, несмотря на всю свою неопытность и растерянность. Кловис усмехнулся — холодно, с презрением, будто перед ним стоял вовсе не экзо, а глупая игрушка, сломанная и не стоящая внимания. Его взгляд сверкнул жестокой насмешкой, когда он медленно приблизился к Харпи, словно оценивая, насколько это «создание» вообще способно что-то понять. — Ошибка, — тихо, но с жёсткой уверенностью произнёс он, — и пусть эта ошибка перестанет мешать. Не дожидаясь ответа, Кловис резко толкнул Харпи в сторону, словно отбрасывая назойливую помеху, не заслуживающую никакого уважения. Его движения были холодными, безжалостными, в них не было ни капли сомнения — это было не просто отталкивание, а символичный акт отвержения. Его глаза, наполненные жёсткой решимостью и раздражением, не позволяли сомневаться — в этом моменте Харпи был для него лишь ненужным препятствием, которое нужно убрать с пути. — Харпи! Хельга не выдержала. Вспышка решимости прорвалась через страх и сомнения, почувствовав прилив сил, она резко шагнула вперёд, расталкивая фреймов и игнорируя холодный взгляд Кловиса и его насмешливую усмешку. Её голос дрожал, но звучал твёрдо: — Не смей трогать его! Сердце колотилось, кровь горела в жилах — она готова была пойти на всё, чтобы защитить того, кто стал для неё больше, чем просто проект. Её руки инстинктивно обвили Харпи, словно пытаясь забрать его от угрозы, даже если это означало столкнуться с яростью Кловиса лицом к лицу. Кловис фыркнул, холодный смех сорвался с губ, пронизанный презрением и жестокостью. Его глаза сверкнули стальным холодом, когда он шагнул вперёд, отталкивая Хельгу одной рукой так резко, что та чуть не потеряла равновесие. — Ты? Защищаешь это недоразумение? Ты же всего лишь тряпка, Хельга. Безвольная, слабая, бесполезная. Ни капли силы, ни капли воли. Ты позволила этому — этому! — взрасти и вырваться из-под контроля. Ты — часть проблемы, а не решения, — его голос был ледяным, словно острая бритва, режущая по живому. — Я давно понял — тебя нужно было уничтожить ещё до того, как ты стала обузой. Он посмотрел на Харпи с насмешкой, словно на жалкое творение, вызывающее у него только раздражение. — А ты, «ошибка», — сказал он, — забудь про защиту. Ты — ничто. Я сломаю тебя так же легко, как ты попытался защитить эту жалкую девчонку. Кловис смотрел на Хельгу с холодной жестокостью, его глаза сверлили её насквозь. Его голос прозвучал ровно, но каждый звук был пропитан угрозой: — Но я всë же не монстр какой, — ехидно протянул он, будто забыв что было пару секунд назад. — Ты пойдёшь со мной. Сейчас. Финальный разговор. Последний шанс объясниться. Он сделал шаг вперёд, словно готовый схватить её силой, если потребуется. Потом он повернулся к Харпи, его взгляд стал ещё более ледяным и безжалостным: — А ты… — усмехнулся Кловис. — Ты слишком много себе позволяешь. Фреймы, хватайте этого незарегистрированного экзо. Изолятор. Ни шага в сторону, ясно?! Фреймы мгновенно двинулись вперёд, крепко схватив Харпи за руки и плечи. Он сопротивлялся, но их хватка была железной, не оставляя шансов на побег. Кловис наблюдал за этим с безразличием и садистской удовлетворённостью, словно наслаждаясь моментом абсолютного контроля. Хельга стояла неподвижно, подавленная и испуганная, но не смела сделать ни шагу. В глазах у неё блестели слёзы, она понимала, что это только начало её настоящих испытаний. Харпи, сжимая кулаки, впервые прошептал имя: — Хельга… Его голос был тихим и хриплым, словно вырывающимся из глубины души. Это первое слово, которое он смог произнести после долгого молчания, и оно прозвучало так искренне, что даже морально убитая Хельга на миг замерла в удивлении, словно не ожидая услышать своё имя именно от него. Он пытался вырваться из крепкой хватки фреймов, отчаянно сопротивляясь, но силы были неравны. Взгляд Харпи был полон борьбы — не только за свободу, но и за связь, которую он впервые смог выразить словами. Его голос дрожал, но он продолжал тихо, словно молясь: — Хельга… не оставляй меня… Хельга, глядя на сдерживаемого фреймами Харпи, сжав губы и ощущая как ком в горле мешает говорить, тихо, почти шепотом ответила: — Я… я не могу, Харпи. Если останусь с тобой — нас обоих уничтожат. Ты должен выжить, даже если это значит, что мы на время расстаёмся. Поверь, я найду способ вернуть тебя… Просто держись… Еë голос дрожал, но в глазах горел решительный огонёк, потому что она понимала: сейчас главное — сохранить его жизнь любой ценой. Кловис усмехнулся — эта усмешка была ядовитой и полной презрения. Его глаза сужались в жёстком триумфе, отражая всю ту жестокость и негодование, что копились внутри. Впервые он видел, как Харпи проявляет эмоцию, хоть и слабую, и эта искра раздражала и одновременно забавляла его. — Ну вот, наконец-то заговорил, — сказал он тихо, с явным оттенком издёвки. — Забавно слышать твой голос. Но не обольщайся — для меня ты всего лишь ошибка, которую нужно исправить или уничтожить. Фреймы, словно тени, крепко схватили пленника, уже начали уводить прочь. Харпи сжал зубы, в его глазах мелькнула злость — впервые он почувствовал, что готов дать отпор, что-то внутри него рвалось наружу. Он выдвинулся вперёд, пытаясь встать между Кловисом и Хельгой, словно защищая её. Кловис только усмехнулся ещё шире, словно наблюдая за мелкой неприятностью. Он резко оттолкнул Харпи в сторону, едва прикоснувшись — и это было словно пинок: — Это всего лишь ошибка. Ты — ничто. Его слова были словно плевок в лицо, наполненный жестокой уверенностью и безжалостностью. Харпи отшатнулся, но фреймы удерживали его, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Кловис повернулся к Хельге, его взгляд стал ещё яростнее, и он повёл её за собой, не обращая внимания на мольбы или страхи. Шаги были спокойны, но каждое движение излучало власть и безжалостность — он намерен был устроить с ней финальный разговор, который решит многое. Фреймы же, неся Харпи прочь, словно неслышно шептали о том, что теперь всё под контролем, а в их механических глазах читалась неумолимая необходимость — удержать, поместить в изолятор, чтобы «исправить» или «стереть» ту ошибку, что была создана без команды Кловиса. Брей медленно и уверенно удалялся, тёмные тени лаборатории скрывали его фигуру, но его холодный взгляд и холодная улыбка оставались с Хельгой — предвестники бури, которая лишь набирала свою силу.