Всё, что от нас осталось

Ирука разглядывал закатный солнечный узор на стене, падающий из окна. После последнего рейда время как будто застыло. Однако лагерь, лишившись одного своего члена, продолжил жить обычной жизнью. Тяжелее всех было Куренай. Она осунулась, меньше стала появляться на людях. Ирука пытался поддержать ее, но чувствовал, что слова утешения не могли облегчить чужое горе. Сложно было поверить, что Асумы больше нет. Казалось, что вот-вот он выйдет из-за угла, с привычной сигаретой в зубах, с нечесаной бородкой и одной рукой в кармане. Но этого больше никогда не случится. Какаши тоже переменился. В тот вечер он вернулся хмурый, с разбитым носом и тяжелым взглядом, и Ирука не стал спрашивать, что произошло. Спал Какаши плохо, и когда Ирука проснулся среди ночи из-за плача Наруто, то соседняя сторона постели пустовала, хотя едва только начинался рассвет, и на улице были еще сумерки. В следующую ночь Какаши был в дозоре и не ночевал дома. Но и на третью ночь его постель была пуста. Ирука, встревоженный, на этот раз решил выйти и осмотреться. Какаши нашелся неподалеку — он сидел, ссутулившись, спиной к нему на поваленном стволе дерева и, казалось, смотрел в одну точку. Ирука тихо позвал его. — Пойдем внутрь, тут холодно, — он подошел ближе, обнимая себя за плечи. Какаши ничего не ответил и даже не обернулся. На мгновенье в Ируке вспыхнула глухая обида, и ему захотелось развернуться и просто уйти, но что-то толкало его вперед, требуя разрушить стену молчания между ними, возведенную Какаши собственными руками. Ирука не понимал, почему тот вел себя так, но смутно осознавал, что это было связано с последней вылазкой. Если это было из-за Асумы, то Какаши мог бы прожить эту утрату вместе с ним, но вместо этого он только отдалялся все дальше и дальше, когда они только, казалось, стали ближе друг к другу. — Что случилось? — предпринял еще одну попытку Ирука, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. Он присел рядом, но не слишком близко, чтобы не вторгаться в чужое личное пространство. — У тебя что-то болит? Снова тишина. Когда Ирука уже решил отступить, то Какаши заговорил. — Скажи… Я сделал что-то не так? Ирука растерянно посмотрел на него, не зная, что ответить, но он чувствовал, что должен что-то сказать. — Иногда мне кажется, что я порчу все, к чему прикасаюсь, и отравляю жизнь тем, кто рядом со мной, — продолжил Какаши. Потом вдруг поднял голову. — Скажи, ты тоже ненавидишь меня? Этот прямой вопрос, которого Ирука не ожидал, обескуражил его. Он посмотрел Какаши в глаза на открытом, беззащитном лице. Он казался таким уставшим. В его взгляде, пронизывающим, казалось, насквозь, вместо привычной теплоты была серая горечь, граничащая с плавленой сталью. — Нет, — ответил Ирука твердо. — Я не ненавижу тебя. Какаши разглядывал его еще какое-то время. — А стоило бы. — За что? — вопросил резонно Ирука. — Ты так много трудишься на благо других. Ты так много дал нам с Наруто… — Знаешь, что я подумал первое, когда увидел тебя? — перебил его Какаши, снова посмотрев на него. — Что я хотел бы трахнуть тебя. Поэтому ты здесь… А не из-за каких-то чужих альтруистических побуждений. Было непривычно слышать обнаженные, грубые слова с его рта, прозвучавшие в ночной тишине, как удар хлыста. Но зато это было честно. Ирука молчал. Когда Какаши впервые увидел его, он решил, что не может оставить его там. Решение было спонтанным и ему несвойственным. Впоследствии Какаши оправдывал это спасением ребенка, но скорее, его влекли низменные желания. Это то, что Обито заметил в нем первым, и он мог справедливо обвинять Какаши в этом. Однако он не видел того, что за это время, что Какаши был рядом с Ирукой, он вырос и заглянул за горизонт, чтобы обнаружить что-то большее. Все те светлые чувства, которые вспыхивали в его груди, когда он был рядом с Ирукой, влекли его куда-то за собой, окрыляли, чтобы потом он снова рухнул наземь, в отрезвляющую реальность. Будто бы он действительно когда-либо был достоин чего-то, похожего на любовь, а не доживал остатки дней на автопилоте с выжигающей изнутри пустотой. — Даже если это и так, то это все равно не отменяет всего то, что ты сделал для меня — для нас, — сказал наконец Ирука. — Важно, что ты хочешь именно сейчас. Остальное уже в прошлом и не имеет никакого значения. Плечи Какаши как будто немного расслабились. Он поднял взгляд на Ируку, посмотрел в его теплые карие глаза, которые были сейчас чернее ночи и казались бездонными, и Какаши бесповоротно в них утонул. По крайней мере, он попытается. — Я хочу быть рядом с тобой, — сказал он. — Просто быть рядом. Видеть тебя и знать, что с тобой все хорошо. И мне тогда… тоже хорошо. — Я здесь, — сказал Ирука, растерянный. Его ладонь нащупала ладонь Какаши и накрыла ее, словно в подтверждении его слов. — Я рядом и никуда не уйду. Обещаю. Эти слова казались сейчас правильными. Ирука не знал бы, как еще выразить словами то, что он чувствовал по отношению к Какаши. Может быть, у прежнего Ируки и не было желания, чтобы это зашло так далеко. У прежнего него, который был так истощен и напуган, страшащийся следующего дня. Когда Какаши появился на его пути, Ирука был почти уже сломленным. Теперь же, он словно возродился заново. У него снова были друзья, общение, он снова занялся любимым делом, словно… словно он нашел дом. Какаши действительно дал ему так много, то, чего он не заслуживал. Наверное, само это место Ирука никогда не сможет до конца признать домом, но пока он был рядом с Какаши — да, это было его домом. Ирука не знал, что преподнесет ему завтрашний день. Какаши же стал для него якорем, удерживающим на плаву в этом бесконечном бурлящем течении времени. Ирука хотел указать на эту связь между ними, которая, за все эти недели и месяцы стала прочной, как стальной трос. Они молчали еще какое-то время. — Прости, — произнес Какаши вдруг, переплетая их пальцы, его взгляд снова был направлен на него. — За те слова, о том, что… нужно было пристрелить. Я тогда был на взводе. Я бы никогда… — Я верю тебе, — отозвался Ирука, не дав ему докончить, по его лицу пробежала улыбка. Какаши смотрел на него, его глаза блестели в свете луны в неспешно подступавших утренних сумерках. Он чувствовал себя сейчас так, словно готов воспарить с ними в небо, и ему хотелось поделиться этим со всем миром. Какаши чуть подался к Ируке, целуя его в щеку у губ, и тот с готовностью повернулся навстречу, поддаваясь чужим губам и утягивая его в поцелуй. — Еще одна причина… — тихо выдохнул Ирука чуть погодя, отстранившись и отведя взгляд. — Я все это время думал о том, что скажут другие. О нас с тобой. Поэтому… — Лучше думай о том, что скажу я, — пробормотал Какаши, растягивая губы в улыбке. Он взял его лицо в свои ладони, снова сталкиваясь с взглядом карих глаз. — Плевать, что другие скажут. Они всегда что-то говорят. Ирука был с ним согласен. Остатки сомнений рассеялись вместе с ночью, уступая место раннему рассвету и маленькой пока еще искре надежды — на лучшую жизнь и лучшее будущее, на счастье в этом изменившемся, опустошенном, в чем-то жестоком, но неизменно все еще прекрасном мире. *** Обито ушел. Когда это произошло, Какаши не очень удивился — отчего-то, он предполагал подобный исход. Только лишь чувствовал, что должен был сделать что-то, чтобы остановить его, но понимал, что не смог бы сделать это — Ирука мягко напомнил ему, что он не виноват в этом. Обито ушел и больше не вернется — он ясно дал понять это, убив двух часовых на посту, сжигая тем самым все мосты за собой. С собой он взял Мизуки, который был все еще жив после долгих пыток. Мизуки словно намеренно цедил из себя информацию по капле, испытывая терпение Ибики. Возможно, он следовал плану, на который его подтолкнул Обито. Или же это был его собственный план — сейчас уже никто не узнает. Общению Обито с пленником практически ничего не препятствовало, когда наступала его очередь охранять клетушку, в которой пленника держали, связанного по рукам и ногам, потому что ему доверяли безоговорочно — кроме, разве что, Шикаку. Исчезла и старая камри. Было нетрудно догадаться, куда Обито направился. Если Шикаку был прав… то все они были в опасности. Акацуки заполучат все данные об их убежище, и они окажутся словно распятые на огромной разделочной доске. Им неизбежно придется столкнуться лицом к лицу, рано или поздно — и лучше бы им быть готовыми к этому моменту. Мертвых дозорных обнаружили рано утром, когда след беглецов уже давно остыл. Было бессмысленно отправляться в погоню. Может быть, Обито не так уж безумен в своих рассуждениях. Какаши думал об этом, наблюдая за растерянным Хаяте, которому объясняли, что он мертв уже как несколько часов, и перерезанное до кости его горло было тому подтверждением. Аоба же вел себя, как положено мертвецу. И эта была загадка, которая ставила под сомнение все, что они знали о вирусе, выбивающая почву из-под ног. Какаши не знал на нее ответа. Но, по крайней мере, рядом с ним был тот, с кем можно было пройти через все испытания, что преподносила им судьба.