Наброски

      — Бред, — вырвалось у него от злости и слабого бешенства. Слегка трясущиеся руки вырвали лист из блокнота для набросков, в котором были удачные и неудачные попытки воплотить задумки на бумаге.       Зор, закрыв блокнот, облокотился о стену, около которой сидел, постоянно при этом сутулясь. Помимо блокнота, карандаша и ластика рядом с молодым человеком лежала голубая роза с синим стеблем, которая всегда была его спутницей по жизни. Её он и пытался нарисовать. На вырванном листе, который был скомкан и откинут в сторону, виднелись тщетные попытки запечатлеть голубой цветок на бумаге. Зор не сводил с листа своих глаз. Он не понимал, почему именно сегодня у него ничего не выходило уже третий час.       Во время глубокой депрессии, когда, казалось бы, весь внутренний мир пропитан этой чёрной, едкой отравой, которая постепенно начинает поглощать и душу, Зор берётся за своё единственное спасение — блокнот, в полном угнетении начиная создавать в нём наброски. Было много моментов, когда Зор действительно сомневался в смысле не то, что жизни, а своего существования. Зачем? Просто зачем? Парень часто задумывался о том, что он никогда не приносил ничего хорошего тем, с кем водился. Это была «Смертельная шестёрка» — команда, состоящая из шести участников, одним из которых Зор и являлся.       Любовь к рисованию возникла у него несколько лет назад во время такой же глубокой депрессии, в которой он находился и сейчас. В тот день его руки будто сами взялись за карандаш и не очерченный блокнот для записей, начиная рисовать то, что он видел вокруг себя. Самым первым его рисунком было красное яблоко с пожелтевшим правым боком, упавшее тогда около него с дерева, под которым парень любил сидеть, чтобы уединиться. Тогда он, неуверенно поглядывая на фрукт, легко водил рукой по бумаге, замечая при этом, что рисунок выходит не таким уж и плохим для первого раза. Получившийся рисунок яблока он хранил до сих пор, хотя прошло уже почти два года с его создания.       Зор упорно хранил все свои рисунки и наброски потому, что они были единственным напоминанием о тех редких днях, когда на душе было не так тяжело. Сейчас, сидя на холодном полу, парень продолжал свои попытки идеально изобразить голубой цветок, ведь рано или поздно роза пропадёт, оставит его наедине с тем миром, в котором, как считал Зор, ему нет места.       — Привет, — услышал вдруг парень прямо над собой. Лениво подняв голову вверх, он увидел стоящую к нему почти вплотную Зину, на лице которой красовалась насмешливая улыбка. Помимо этого насмешливого настроя Зор обратил внимание на позу девушки: она стояла расслабленно и, может, даже уверенно. Её левая рука буквально лежала на её же выпирающем вбок бедре, а ноги были слегка раздвинуты: правая нога была немного согнута в колене, а левая стояла ровно. В целом поза Зины напоминала позу манекена. — Опять тратишь время впустую? — немного нагнувшись спросила она, тут же прикоснувшись ухоженными пальчиками к блокноту. Ей было очень интересно посмотреть, что её напарник творит на этот раз.       — Прости, я сейчас не в настроении, — в своей манере ответил Зор, никак не акцентируя внимание на её попытки увидеть, что находится в блокноте.       — Впрочем, как и всегда, — сказала Зина в ответ абсолютно равнодушным тоном, окончательно отобрав у Зора блокнот.       Сфокусировав свой взгляд на открывшейся перед ней страницей, девушка увидела перед собой лишь неудачные попытки рисования бытовых предметов: яблока, — на сей раз уже другого, — перчатку, лежащую, судя по всему, на полу, или же розу, которую держала утончённая женская рука, сильно напоминающая ей…       — Эй, отдай! — внезапно для Зины воскликнул парень, приподнявшись и отобрав блокнот, листом с набросками прижав к своей груди.       Глаза девушки округлились, сочетая во взгляде возмущение и удивление от увиденного. Его голубую розу держала её собственная рука. Узнать руку было не сложно, потому что Зор очень часто разукрашивал рисунки. Этот как раз имел в себе все нужные цвета.       — Постой, это что, моя рука? — в полнейшем недоумении спросила Зина, смотря то на парня, то на блокнот в его руках. После заданного вопроса он опешил не меньше, чем девушка. Зор напрочь забыл о том, что рисовал на этом рисунке именно руку Зины. Он сам не знал, почему именно её образ всплыл у него в голове в процессе детализации рисунка. Он даже не знал, как ответить ей на этот вопрос.       — Даже если и так, тебе-то что? — его хмурое лицо снова повернулось к блокноту, продолжая пытаться нарисовать розу в новом формате. Фиолетовая чёлка полностью закрыла от Зины правую часть лица, делая Зора ещё более замкнутым. Зина хмыкнула, посмотрев на розу. Она, аккуратно стукнув каблучками по полу, подошла к цветку и подняла его. Начала осматривать: нежно-голубые лепестки, исходящие из середины цветка, держались на изящном черном стебле, из которого аккуратно показывались три листика — такого же цвета, как и стебель — каждый немного меньше другого. Ответ на вопрос Зора внезапно скользнул в голову Зины, она слегка ухмыльнулась и перевела взгляд с розы на парня.       — Мне кажется, тебе стоит закончить рисунок, — она опустилась на пол напротив него, сложив ноги вбок, а левой рукой — которая была на рисунке — взяв розу. Её поза была так же изящна, как и цветок. Зор так же хмуро взглянул на девушку, однако после короткой паузы — во время которой он разглядывал Зину — его левая рука перевернула страничку на блокноте, а правая после этого начала рисовать всё заново.       — Думаю, лучше начать заново, — парень перевел взгляд на Зину, и, хмыкнув, снова посмотрел на блокнот — Тут мало места. —       — Ладно, но только потом рисунок мой! — игриво пролепетала девушка, не меняя позы и даже не сводя глаз с цветка.       Зор впервые слабо улыбнулся, снова взглянул на Зину и карандаш в его руках стал вырисовывать линию за линией, делая первые наброски.