На словах мы забудем

Мы молча шли по пустынному коридору, прислушиваясь к дыханию, которое звучало в такт. Были пьяны и не совсем отвечали за себя, и поэтому эмоции не скрывались за масками уже такой осточертевшей вражды. Моя рука легко затрагивала его руку при шагах, но совсем не хотелось прекращать эти касания, а наоборот — продлить. Артур и я были пьяны — это только из-за этого. Впереди лестница и наш молчаливый, но такой нужный обоим путь окончится. А мне не хотелось почему-то расставаться с легкими касаниями его рук, с приятным запахом одеколона, и просто с ним. Все потому что мы были под воздействием алкоголя, и ничего другого. Я уже ступала на последнюю ступеньку, хотела поворачивать в комнату, но мне на дали этого сделать. Координация подводила, я практически навалилась на него, не в силах удержать свое тело, но Артур быстро сделал все по-своему. Опять в ловушке. Однако, кажется, всю дорогу я только ее и ждала… — Что ты делаешь?.. — спросила тихо, хотя дом был пустой, но что-то не давало говорить громко, словно это осквернит хрупкое ощущения покоя. Артур был затуманен, его рука медленно, без лишнего стука прислонилась к стене. Парень тяжело дышал, смотря мне прямо в глаза, нет, он смотрел в душу. И я не понимала, почему не разрываю взглядов, почему не ухожу от него, и так хочу остаться, почему хочу касаться. — Тебе уже не хочется никого целовать? — слова парня отдались кувырком сердца внутри, заставляя душу трепетать. Я помню его губы, я все еще помню тот поцелуй и то, как мое тело отвечало на него. Это сбивает с толку, это затуманивает разум. — Артур, ты пьян… — он ухмыльнулся, вдруг забирая руку от стены. Невесомыми касаниями заправлял пряди моих волос за ушко, от чего по телу шли мурашки. Но только непослушная прядь снова и снова выскальзывает из-за уха, и парень чертыхался, явно забавляясь маленьким соревнованием с моими волосами. Но главная загвоздка в том, что я не хочу прекращать эти касания. Мне они нравятся. Однако Артуру, видимо, это надоело, и он как-то порывисто и резко погружает пятерни мне в волосы, просовываясь слишком близко. Его пальцы горячие, обжигают места, где покоятся его руки. Мы дышим одним воздухом, я ощущаю его дыхание близко-близко. — Вот именно, Рита, я пьян. Будь я трезвый, то никогда бы не сказал… — Не сказал что? — Что скучаю… Скучаю по твоим губам, — он прошептал мне это прямо в них. При вдохе мы практически касались устами друг друга. Это невыносимо. Невыносимо больше ждать… — Я тоже пьяна. Трезвая бы никогда не сделала этого, — и я примкнулась своими губами к его. Артур дернулся, явно не ожидая такого, но уже спустя секунду взял инициативу в свои руки, или губы, да как угодно… Главное было то, что ни чьи касания не сравнятся с Артуровыми, ни чьи руки не обнимают так нежно, ни чьи губы не целуют так чутко и так сладко, ни чей запах не такой родной и знакомый. Мне было мало, было мало его, я едва ли касалась пальцами за массивные мужские плечи, боясь нарушить то хрупкое чувство наполненности и легкости. Парень вдруг остановился, посмотрев на меня совсем другим взглядом, словно сам не верит, что я в его руках. Артур начал осыпать поцелуями каждый сантиметр моего лица, от чего тело покрывалось мурашками. Я начала улыбаться, как дурочка, то ли от его щекотливых губ, то ли от счастья. И Артур тоже улыбался, я видела такие любимые ямочки на щеках, которые поддаваясь порыву, поцеловала. Я чувствовала, как кровь кипит внутри, как румянец проявляется на щеках, но темень ночи все скрывала. А что будет завтра? Эта мысль так некстати стрельнула в голову, вмиг забирая игривое настроение. — Что мы делаем, Артур? — Разве это важно сейчас? Прошу тебя, Рита, не думай, у нас слишком сложная жизнь, чтобы потом это помнить, как бы не хотелось, — Артур говорил серьезно, с примесью тоскливости. Я и сама понимала, что это лишь наша минутная слабость, которой нет места при свете дня. Нам, как таковым, нет там места. Парень приподнял мое лицо за подбородок, встречая заметно погрустившие взгляды друг друга. Он улыбнулся, заставляя меня ответить тем же. А потом просто поцеловал меня, и этот поцелуй был самым чувственным. В нем было все, и легкость, как когда-то в детстве, и страсть, как при наших ссорах, и горечь от того, что это не должно повторится. И я отвечала, вымещая все эмоции в этом танце губ. Губ, которые будто созданы, чтобы сливается воедино. Жаль, что это такая же блажь, как и то, что мы забудем это. Ведь будем помнить, и двое будем лукавить при встречах, что нет в голове вкуса этой ночи, еще одной ночи, в которой мы скинули маски, в который обнажили души и желания. Но на словах мы забудем. Конечно же, забудем. — Спокойной ночи, Рита, — сказал он тихо, сквозь улыбку, сказал с горящими глазами, в которых давно пропала алкогольная дымка, если такая была. Сказал так, чтобы я забыла, но так, чтобы помнила всегда эти пленяющие глаза. — Спокойной ночи, Артур, — это было так же тихо, так же, чтобы он забыл, но навсегда запомнил то, что так бы хотелось стереть из памяти. Но если днем мы можем обманывать друг друга, то ночью всегда будем самими собой, но уже наедине с мыслями, а не друг с другом.