Из одного теста сделаны

Это было тяжелое время для всех. Мы тогда с Серегой воспитывались в Саратовском детском доме, и хоть жизнь тогда была не так сладка, нам с ним все равно удавалось чувствовать себя счастливыми. Серега был шебутным мальчишкой, часто стоял на своем и неоднократно подвергался наказаниям от воспитателей. Я же был более спокойным, мне часто приходилось вытаскивать Серегу из разного рода перепалок. Родителей я своих не знал, но был уверен, точнее хотел верить в то, что они отдали меня сюда в силу жизненных обстоятельств. Серегу же родители, по словам воспитателей, которые знали о нас все и по-всякому, не любили. Отец был пьяницей, а мать продавала себя мужчинам, чтобы хоть как-то заработать. Познакомились мы с Серегой в 13 лет. Я был старше его на пол года. Уже тогда было понятно, что по характеру мы отличаемся. Серега любил выражать свои эмоции и яро доказывать свою правоту, даже если он был не прав. Он будто бы ощущал себя взрослее, а я чаще молчал, молчал и думал, не пытаясь вывести окружающих нас людей на эмоции. Повзрослел раньше я. Не потому что был старше его на эти пол года, а потому что переживал любое несчастливое событие в жизни больнее. Достигнув шестнадцатилетнего возраста мы многому набрались друг у друга. Я учил его быть вежливее, он учил меня драться, я учил его сначала думать, а потом делать, он учил меня только делать. В стенах детского дома мы казались совершено разными: по характеру, поведению, жизненной истории и осознанию себя, но через два года я понял, что мы одинаковые, так как сделаны из одного теста. Спустя два года началась война. Мы были слишком юны для тех событий, что мы пережили. Серега не боялся, он искренне хотел ехать на фронт. Ему казалось, что там он действительно нужен. Я хотел ехать с ним, понимая, что на этом наша юность может закончиться, мы понимали это оба. Но наша молодость позволяла не жалеть себя и думать о безопасности. В поезде мы с Серегой вспоминали пережитые моменты из детского дома. Как же нам не нравилось отрабатывать наказания за простые человеческие мелочи, мыть грязную посуду и туалеты, слушаться взрослых и жить по расписанию. Мы хотели быть свободными. В поезде же наши воспоминания ощущались по-другому, будто бы это и была вся наша свобода. Теперь мы должны ехать на войну и защищать нашу Родину от немцев. Я смутно помню некоторые детали с фронтовой, но я никогда не забуду поступок Сереги.

***

Это был февраль 44-го. Мы оба возмужали, это было естественно, потому что за эти последние два года жизнь нас испытывала каждый день. Серега стал более приземленным, а я будто не живым, я более сложно переживал эти дни и много думал, так меня жизнь немного и поломала. Я помню то, как Серега злился на меня за то, что я позволил немцам уйти. По крайней мере так Серега выражал свое мнение через крик на меня. Я лишь пытался сохранить ему жизнь. Он хотел подорвать себя, чтобы убить четверо немцев. Я выхватил у него гранату и кинул куда попало, лишь бы спаси его. Мы упали на землю, Серега кричал от злости. Каким-то чудом немцы испарились среди деревьев, и мы остались оба живы. Он еще долго мне припоминал, что я предатель Родины, раз допустил того, что враги ушли от нас. Но я в тот момент думал не о Родине, не о немцах и не о победе, я думал только о том, как сохранить Сереге жизнь. Спустя три недели мы ждали наступления в одной из *** деревень. Людей там осталось не много, но жизнь продолжала протекать. Мы сидели в укрытии под сгнившими деревянными досками и готовились стрелять во врагов. Нам уже это не казалось страшным, мы привыкли быть на волоске от смерти, может поэтому и выживали. Дальше, как по сценарию начиналась бомбежка, визги жителей, дым и матерные крики командира. Мне иногда казалось, что наш командир уже изжил себя, но когда в очередной раз он появлялся из ниоткуда после обстрелов и что-то бормотал себе под нос, мои домыслы становились опровергнутыми. Мы сидели с Серегой и ждали немцев. Я помню его слова: «Ты смотри, куда нас жизнь занесла.. Я б и не подумал, что мы будем тут с тобой. А вообще мы не такие уж и разные, как про нас думали. Сидим тут, бьемся...» И в правду, мы были совершенно разными, но как-то так сплотились с юных лет, что со временем стали одинаковыми. Детский дом нас толком ничему и не учил, мы научились всему друг у друга. Сейчас я был бы рад увидеть его и узнать о его жизни, рассказать о своей. Но единственное, что я могу сделать, это повторять про себя слова благодарности и сожаления. Серега в тот день подорвался. Когда стемнело, я был на позиции и не видел немцев, которые приближались ко мне. Он видел. Он был недалеко от меня и крикнул, чтобы я взял его автомат, который лежал в двух шагах от меня. Я это сделал и рванул к нему, но оказалось, что оружие больше не нужно. Он убил немцев, но, к сожалению, и себя, в том числе. Серега подорвал себя гранатой, чтобы спасти меня. Если бы он этого не сделал, немцы подошли ко мне со спины, и Серега бы ничего не успел сделать. Ему все же удалось совершить то, чего он намеревался сделать три недели назад до этого дня. Только он в этот раз сделал это не за Родину и победу, а за меня. Мы были сделаны из одного теста, я и Серега. Оба выросли в детском доме, стояли друг за друга, сражались с немцами, рискуя собой ради других и принимали на себя самые различные удары жизни. Он защищал меня, а я его. Тогда мы, сами того не зная, были настоящими героями.