Цветы зла

Сириус, с тяжелым грузом своего необузданного характера, вернулся домой лицом к лицу с гневом Вальбурги и Ориона. Неприятные слова и упреки обрушились на него, как дождь изо льда. Орион, с твердой решимостью в глазах, не дал ему даже мгновения на воспротивление, и его рука взметнулась, чтобы оставить след в его памяти в виде пощечины. — Сириус Блэк, как ты смел так опозорить нас сегодня вечером? — гремуче зло сказала Вальбурга, её слова отдавались в зловещем эхе в прихожей. — Неужели для тебя так сложно соблюдать минимальные манеры и проявить уважение к нам? Теперь весь вечер превратился в ничто благодаря твоей безответственности! И это не только тебя касается, но и твоего брата, которому это мероприятие было так важно! Орион, в то же время, сдерживал гнев, но его глаза излучали неприкрытое разочарование и обиженность. — Сириус, ты - позор семьи! Ты должен был знать, как важно это было для Регулуса. Вместо того чтобы поддержать его, ты только и делал, что становился центром внимания своими выходками! Неужели для тебя слово 'серьёзность' - это абсолютная чуждость? Сириус чувствовал, как каждое слово попадает в его душу как жгучий удар. Он знал, что вина лежит на нем, и он должен смириться с последствиями своих действий. Регулус молчал, словно прикованный цепями своего собственного гнева. Он чувствовал, как пламя негодования разгорается внутри, но он сдерживал себя, не позволяя этому огню вырваться наружу. В его глазах мерцали искры решимости, он знал, что должен найти способ рассеять это негодование, прежде чем оно превратит его в тень того, кем он был. Аврора, сжав кулаки, стояла рядом с братом, ее тело дрожало от накатившего шока и страха. Она видела, как мать воздевает руку, готовую нанести удар, и ее сердце сжалось от боли. Она хотела было остановить Вальбургу, но ее ноги казались ослабевшими, и ей пришлось просто стоять там, безмолвно переживая каждый мгновение этой мучительной сцены. Сириус стоял там, слушая их слова, словно судьба уже вынесла свой приговор. В его внутренней груди раздавалось какое-то странное чувство - смесь обиды, разочарования и, быть может, даже немного стыда. Он хотел было что-то возразить, но слова застряли у него в горле, и он лишь мог стоять молча, принимая на себя бурю упреков. — Мы даже не знаем, как тебе отплатить за твои нелепости! — встрял Орион с упорством, его голос звучал холодно и строго. — Но поверь мне, это ещё предстоит. Ты должен задуматься о своих поступках, Сириус, если хочешь остаться в этом доме! Сириус понимал, что сейчас не время для оправданий или извинений. Он был виновен, но это знание не тяготило его, не стало каменем на сердце. Он сжал кулаки, чтобы сдержать волны эмоций, и кивнул мрачно, подавленный пониманием своей ошибки. — Ладно, хватит, — вдруг сказала Аврора, сделав шаг вперед. Вальбурга, взглянув на дочь с неподдельным презрением, подняла руку и в слабости ее отвергла. — Ты что, мелкая дрянь, смела меня прерывать? — грозно прошипела она. — Ты даже не попыталась заслужить его одобрение. Ты просто разочарование для всей семьи! Аврора чувствовала, как ее сердце разрывается на части под ударами слов матери. Она хотела было возразить, но слова застряли в ее горле, замерзая в мгновении ужаса. В ее глазах сверкали слезы, но она упорно держала спину прямо, отказываясь позволить матери видеть, насколько сильно она пострадала. — Ты даже не старалась привлечь внимание Лорда Дьюсберри! — произнесла Вальбурга с укором. — Ты вела себя как обычная грязнокровка, которая даже не умеет вести светскую беседу. Посмотри на своих кузин, ты даже неумелей Андромеды. Аврора чувствовала, как будто каждое слово матери ранило ее до самой глубины души. Она смотрела на Вальбургу смолящимися глазами, и чувство пустоты охватывало ее душу. Это было ее собственной матери словами она была обвинена в том, что не оправдала ожиданий своей семьи, не сумела заслужить признание Лорда и, самое ужасное, она оказалась "неудачей". — Вы не имеете права с ней так обращаться, — вдруг произнес Сириус, каждое слово прозвучало как бросок молнии. — Она не товар на продажу! Она ваша дочь! Вы превращаете ее в орудие ваших амбиций, а она заслуживает большего, чем быть вашей игрушкой! Вальбурга взглянула на него с отвращением. — Как ты смеешь? Круциатус! Аврора вскрикнула от ужаса, увидев, как мать поднимает волшебную палочку на брата. — Мама, нет! — крикнул Регулус, бросаясь между ними. Но было уже поздно. Свет из палочки Вальбурги поразил Сириуса, и он закричал от боли, падая на колени. Аврора чувствовала, как слезы вырываются из ее глаз, но она не могла сдержать свою матерь. — Остановись! Пожалуйста, остановись! — кричала она, обращаясь к Вальбурге. Наконец, Вальбурга прекратила мучения, отпустив Сириуса, который остался лежать на полу, задыхаясь от боли. — Ты должен был поступать лучше, Сириус. Я предупреждала тебя. — Сказала она, взяв его за подбородок и заставив поднять голову. — Ты должен быть стать достойным наследником семьи, но вместо этого стал позорищем. Аврора в ужасе смотрела на свою семью, осознавая, что ничего не может изменить... Она мгновенно подбежала к Сириусу, поддерживая его, когда тот попытался встать. Ее рука дрожала, но она сжимала его пальцы крепко, словно это было единственное, что у нее оставалось. Сириус, приподнявшись, ощущал ее поддержку, словно это был единственный свет в этой мрачной комнате. — Я ухожу, — произнес он, словно эти слова были неизбежными. Его голос звучал решительно, несмотря на его дрожь. — Я не могу больше здесь находиться. Не при таких условиях. Он медленно повернулся к своим родителям, его глаза испускали смесь гнева и горечи. — Теперь вы больше не мои родители, — произнес он, каждое слово пронзительно резонировало в тишине. — Я ухожу. Это мой выбор. — Ты не сделаешь этого! — прошипела Вальбурга, ее голос был наполнен яростью и отчаянием. — Если ты уйдешь отсюда, то больше не сможешь вернуться! Ты будешь изгнан из нашего семейного древа, как и Андромеда! Сириус взглянул на нее с отчаянием в глазах. — Пусть будет так, — сказал он, его голос звучал твердо, но отчаянно. — Я предпочту быть изгнанным, чем оставаться в этом доме. Сириус снова взглянул на своих родителей, и в этот момент он чувствовал, что что-то ломается внутри него. Но вместо смятения он ощущал лишь облегчение, что, наконец, осмелился заступиться за себя и за свою семью. Орион поднялся со своего места, его лицо выражало гнев и угрозу. — Мы больше не будем поддерживать тебя, Сириус, — произнес он, его голос дрожал от ярости. — Если ты уйдешь, то ты можешь забыть о нашей поддержке и деньгах. Ты уйдешь только с тем, что на тебе сейчас. Сириус лишь рассмеялся в ответ на эти угрозы. Его смех был полон презрения и решимости. — Деньги и влияние - это все, что у вас есть, правда? — сказал он, его голос звучал ясно и решительно. — Я предпочту быть бедным и свободным, чем жить в этой темной тени, где нет ни капли человечности. Он встретил взгляд своего отца, его глаза излучали уверенность и решимость. В этот момент Сириус понял, что ничто не заставит его изменить свое решение. Аврора и Регулус стояли перед Сириусом, их выражения были полным отчаянием. Они умоляли его остаться, но Сириус оставался непоколебимым. Он внимательно слушал их слова, но его решение было принято. — Сириус, пожалуйста, — прошептала Аврора, ее голос дрожал от эмоций. — Ты не можешь уйти. Мы нужны тебе здесь, вместе мы сможем противостоять всему. Регулус соглашался с сестрой, его голос звучал слабо, но настойчиво. — Ты не можешь просто бросить нас, Сириус. Мы твоя семья, мы должны держаться вместе. Сириус вздохнул, его взгляд был печальным, но решительным. — Я не могу остаться здесь, здесь я не чувствую себя свободным, — сказал он. — Но вы можете пойти со мной, мы можем начать новую жизнь вместе. — Ваш выбор, но если сделаете это, пути обратно нет, — Бросила Вальбурга. — Этот дом - мой дом, — сказал Регулус, ее голос был настойчивым. — Я не могу его покинуть. — Аврора? — Сириус с надежной посмотрел на сестру. Аврора стояла у порога, ее рука нервно нащупывала мантию. Она оглянулась на своего брата, Регулуса, который стоял неподалеку с выражением отчаяния на лице. В ее глазах блеснули слезы, но она была решительна. В ее мыслях бушевала буря. Она знала, что могла бы уйти вместе с Сириусом, начать все сначала вместе с ним. Но что останется с Регулусом? Она знала, что ему нужна ее поддержка здесь, что он может ступить на опасную дорогу, если останется здесь один. Медленно она отпустила мантию и повернулась к брату. — Я тоже остаюсь, — сказала она, ее голос звучал слабо, но решительно. Сириус вздохнул и быстро пошел к двери. Он снял свою мантию и накинул ее на плечи. — Тогда я ухожу, — сказал он тихо, его голос был полон грусти и решимости. — Может быть, однажды вы поймете. Слова Сириуса звучали как последний приговор. Он открыл дверь и вышел из дома, его шаги звучали тяжело по мраморным полам. Он ушел в одиночестве, но его сердце было полно решимости. Когда дверь захлопнулась за Сириусом, Аврора не смогла удержать слезы. Ее сердце было разбито на части, и ей казалось, что она потеряла часть себя. Но она знала, что теперь ей нужно сдержать слезы. Ее отец, Орион Блэк, посмотрел на нее с жестким выражением и сказал грубо: — Иди в свою комнату, Аврора. Ты не должна позволять себе такие слабости. Теперь у тебя лишь один брат. Аврора поднялась с трудом на ноги, ее тело дрожало от горя. Она медленно направилась к двери, за которой пряталась ее боль. В то время как Аврора уходила, Вальбурга, ее мать, взяла свою волшебную палочку и с ужасным выражением на лице начала прикладывать его к изображению Сириуса, выжигая его семейный портрет на семейном дереве в гостиной. Регулус стоял молча, его глаза были наполнены тоской, но он не произнес ни слова. Он чувствовал, как сердце его сжимается от боли за ушедшего брата, но он знал, что теперь семье придется идти вперед без него. Вальбурга закончила свою работу, а на ее лице отражалось чувство гордости за свои действия. Она повернулась к Регулусу с жестким взглядом и сказала: — Ты остаешься здесь. Не позволяй себе быть слабаком, как тот, кто только что покинул этот дом. Вальбурга и Орион направились в сторону двери, чтобы затем исчезнуть в другой комнате, оставив Регулуса одного с его мыслями и болезненным молчанием, наполнявшим тишину в этом зловещем доме.